Татуировка

Тёплый свет газового фонаря зажёгся над мужчиной, облокотившимся на влажную стену, возвращая его из мрака. Маленький огонёк так и не появился на конце сигареты, и Леонард устало убрал её в карман, подняв взгляд к яркому свету и зажмурив ресницы. Пришедший с моря ветер пробрал его до костей, забираясь под пальто, а тепла от фонаря было недостаточно, чтобы согреться. Оттолкнувшись от стены, Красная перчатка направился дальше, спрятав руки в карманах. Он мимоходом оказался в заливе Дейзи и, дожидаясь следующего дня, чтобы вернуться в Баклунд, он решил насладиться видом на море; оно ассоциировалось с ним, как и всё впрочем. Не особо разбирая дороги, он зашёл в кипящий жизнью даже сейчас, под покровом Алой Леди, район. В павильонах горел свет, а у входа в небольшие пабы стояли зазывалы, перекрикивая шум моря. Прелестные девушки с более откровенными нарядами окружили матросов, облокачиваясь на загорелые руки или лаская своими пальчиками их грудь и заигрывая. Высокий молодой человек, что безучастно пинал встречающиеся ему по дороге камни, не особо вписывался в эту оживлённую картину веселья и праздника. Но самые смелые девушки всё равно попытались подойти в попытке завязать мимолётное знакомство. Их глаза не могли упустить высокое качество ткани, из которой была сшита его одежда. — Господин, не желаете с нами повеселиться? Всё же сохраняя некоторую дистанцию, девушка с глубоким декольте и невинным круглым личиком с миндалевидными глазками обратилась к Леонарду. Её сестрички крутились рядом — не привлекёт одна, так другая. Но стоило им столкнуться с беспристрастным, будто покрытым алкогольной дымкой взглядом зелёных глаз, они порасстеряли свой пыл, слегка отступая. Остановившись, Леонард улыбнулся девушке рядом с ним, выкинув: — Простите, девушки, нет настроения, — и ушёл. Понаблюдав некоторое время не за собственными ботинками, уже порядка износившимися за время службы в епархии Баклунда, а за алой луной, всегда сопровождающей не только последователей Леди, но и охватывающей своим светом всех живущих под ней, он всё же обратил внимание на своё окружение. Внезапно у его уха раздался неприятный, гнусавый голос: — Сестричка бабочка, ты помнишь меня? Взгляд тёмно-зелёных глаз неосознанно обратился к девушке, откликнувшейся на этот окрик. Она была совершенно обычной, короткий топик, длинная юбка — одежда больше характерная для приезжих из южных колоний — и тёмные волосы со слегка худощавым лицом. Но что привлекало внимание, это изображение бабочка на пояснице. Остановившись посреди улицы, Леонард без особого интереса наблюдал за девушкой с татуировкой и матросом, что, встретившись, тут же поспешили в одну из арендованных комнат. Загорелые бёдра, подчёркнутые ярко-алой юбкой, покачивались из сторону в сторону, заостряя внимание на раскрывшей крылья чёрной бабочке. Почему-то эта картина запомнилась ему в ту промозглую ночь.

***

Бросив красные перчатки на стол, Леонард размял свои кисти, окинув взглядом все подписанные письма. Будучи Ночным Ястребом или совершенно новой Красной Перчаткой, у него, в основном, были полевые работы, но теперь он имел свой собственный кабинет, как покойный капитан Данн Смит, и выглядел соответствующе ему. Закинув голову назад, мужчина приложил к глазам пальцы, разминая их, но совершенно не чувствуя, чтобы усталость ушла. Смирившись с тяжестью в своих конечностях и пустотой в голове, Леонард сбросил тяжёлый плащ и льняную рубашку на стул, проходя мимо зеркала. Потянувшись, он на мгновение замер и обернулся к своему отражению. Несмотря на пройденные битвы, на его подтянутом, вытянутом вверх и напряжённом, подобно стреле, теле не было видно свежих ран или старых рубцов. С повышением его последовательности до высших, всё затянулось. Но на пояснице расползлись чёрные тонкие полосы, образуя символ церкви Шута. Прошло больше года, как он в одном из путешествий внезапно сделал татуировку и забыл про неё с тех пор. Но увидев её вновь, он снова задался вопросом: — Почему именно поясница?.. Возникли бы проблемы, увидь кто на нём символ другой церкви, но никто не станет сдирать одежду с командира Красных Перчаток. Можно было набить её на руке и вечерами, поздно за работой, бросать на неё мимолётные взгляды вместе с лежащей рядом золотой монеткой, помня, что всё не было сном, помня, что когда-нибудь он вернётся. Можно было набить её на груди, у сердца, видя каждый раз в отражении зеркала и чувствуя сбившийся ритм и спёртое дыхание, подсказывающие ему, что он не устанет ждать, пройди год, два, десять или сто лет. Но он без раздумий набил её на пояснице. «Возможно вспомнил о татуировке бабочке». Решив, что дело в том первой разе, когда он обратил внимание на узор именно на пояснице, Леонард вздохнул и накинул ночную рубашку, готовясь ко сну.

***

Это был первый раз с тех пор, как он стал капитаном Красных Перчаток, когда за окном уже вовсю светило яркое дневное солнце, а он только повернулся со спины на бок, подставляя под лучи своё расслабленное умиротворённое лицо. Обычно его изрядно отросшие волосы по ночам собирались в хвост, но сейчас разметались по кровати, прилипая к телу. Правда их хозяин совсем этого не замечал, потянувшись к поднимающемуся из постели молодому человеку. — У тебя есть сегодня дела? — зевнув, протянул он, утыкаясь в чужой бок. — Прошло совсем немного времени с тех пор, как я проснулся. Конечно они есть, — пробормотал Клейн, застёгивая последние пуговицы рубашки и посматривая на привалившегося к нему Леонарда, явно не собиравшегося вставать. — Но ближе к вечеру я уже вернусь… м? Слегка откинувшись назад, чтобы видеть чужую спину, Клейн разглядел за спутанными волосами, прилипишими к телу, какой-то узор. Потянувшись к нему, желая внимательнее рассмотреть, он рефлекторно спросил: — Что это? Какой-то узор? В этот момент сонные слипающиеся глаза распахнулись, демонстрируя мягкую зелень, в которой игрались блики света из окна, и их хозяин поспешно перевернулся на спину. Бросив взгляд на удивлённого Клейна, он попытался перевести внимание: — Рядом с епархией открылось новое кафе. Их выпечка быстро стала популярной, поэтому стоит поспешить, пока там хоть что-то есть… — Не переводи тему, — страсть к еде была перебита возрастающим желанием узнать, что было у его дорого поэта на пояснице. — Я не кусаюсь, в отличие от некоторых. Просто посмотрю. Проведя несколько минут в борьбе, сталкиваясь руками, передвигаясь по кровати и приводя свой внешний вид в ещё больший беспорядок, первый всё же сдался Леонард, запыхавшись, подняв руки и признав капитуляцию нависшему над ним Клейну. — Признаю поражение. Не мог бы великодушный господин Шут поцеловать побеждённого из жалости? Удивлённо моргнув на знакомое и в то же время нет обращение из уст поэта, Клейн хохотнул и убрал пряди спутанных волос с щеки, заправляя их за ухо и касаясь губами, оставляя на коже тепло. Замерев у чужого лица, он заглянул карими, отражающими солнечный свет глазами в чужие. — А теперь я могу получить свой приз? Прижав к грудь подушку, которая до этого использовалась как оружие столкновения между Богом и Потусторонним третьей последовательности, Леонард покорно перевернулся на живот, откидывая чёрные волосы в сторону. В первую же секунду, как увидел свой символ, Клейн был удивлён. — Когда… нет, зачем ты это сделал? — его пальцы провели по одной линии, затем по второй, чертя поверх знакомый узор. — Нужно проверить точно ли он правильно набит. С присущим ему усердием, Клейн проверил одну черту за другой, мимолётно касаясь чужого тела. Прошло много времени — он сам не помнил — с тех пор, как он набил татуировку, но впервые его кожа была настолько чувствительной, покрываясь мурашками от приходящего и уходящего мимолётного тепла рук. На самом деле он не хотел её показывать, потому что подобный символ на своём теле никто бы в здравом уме не набил. Нет, вернее будет сказать, что ни обычные люди, устрашённые силой Богов, ни ярые фанатики, слишком превозносящие всё сильное и великое, не подумали бы о том, чтобы высечь подобный узор принадлежности. Но Леонард это сделал. И он же показывает его Божеству, чей символ набил. Зелёные глаза, скрытые за рядом пушистых ресниц, внимательно наблюдали за нависшим над ним молодым человеком, изогнувшись полумесяцами. Это длилось до тех пор, пока их взгляды не пересеклись, оставшись соединёнными на долгое время. Да, он наконец понял почему именно поясница. Ему не нужно было самому смотреть на этот символ и он не был для других, скрытый за одеждой. Он предназначался лишь для одного человека, приманенного интересом и чувством собственничества, как та девушка, названная именем татуировки, будто приворожила вернуться матроса назад, уводя его под руку. Он лишь желал, чтобы, когда он обернулся назад, Его встретил этот взгляд.