Кровь и магия

      На пустыре за городом было прохладно и ветрено. Солнце уже скрылось за горизонтом, но фонарь, который подсвечивал ближайший мусорный бак, будто экспонат на выставке, освещал небольшое пространство. Достаточное, чтобы видеть, в чье лицо бить. Запаха почти не было: видимо, сюда свозили больше строительный мусор, судя по старым шинам, одной брошенной машине и куче каких-то бетонных блоков. Чаще всего сюда приходили курить школьники, а иногда собирались местные наркоманы, поэтому окурки и шприцы так же украшали поле боя.       Феликс сидел на бампере ржавой машины, притянув колени к лицу и задумчиво отковыривая оставшуюся бордовую краску. На его плечах висела куртка Криса, потому что парень, как обычно, разгуливал в одной только майке. Днем действительно было тепло, однако к вечеру быстро похолодало, отчего по рукам бегали мурашки. Но Крису холодно не было. Он сидел чуть в стороне, на покрышке, прикуривая уже вторую сигарету. Мужчина был в одной футболке, обнажающей крепкие руки, мышцы на которых то и дело сокращались, когда он то тянулся к пистолету, то бросал эту затею.       Атмосфера была гнетущая. Чанбин проверял телефон, видя, как названивает ему Джисон, но лишь сбрасывал. Они закрыли его в подсобке кафе, когда Хан пытался их остановить, буквально бросаясь им под ноги. Видеть своего парня таким сломленным и разбитым было выше сил. Чанбин так до конца и не понял, что Минхо сделал с Джисоном, но защитить члена своей банды было куда важнее. Феликс шмыгнул носом, шевелясь и заставляя старую машину скрипеть.       - Он... Он звонит мне, – раздался тихий голос.       - Не бери. Снова наступила тишина. Еще пару минут, и над пустырем засветилось зарево. Феникс, сделав круг, сел на крышу машины, а оттуда уже спрыгнул запыхавшийся Чонин.       - Они идут, – произнес он и достал из кармана телефон, но Феликс покачал головой, вставая рядом с ним и кладя руку на плечо. Они не должны отвечать на звонки Хан Джисона.       В арку из кирпичей вошли три фигуры. Минхо шел впереди, его черные ленты нервно трепались, будто кошачьи хвосты. Он покрутил головой по сторонам, задерживая дыхание.       - Его тут нет, – резко ответил Банчан, поднимаясь со своего места.       - Жаль, я бы хотел увидеть, как он плачет, – усмехнулся Минхо, когда сердце его сжалось до размера атома, и вселенская боль и отчаяние накрыли его. Сынмин и Хенджин выглянули из-за его спины, с интересом осматривая членов банды, с которой у них постоянно были стычки. Они едва ли знали всех, слыша только имена. Лицо Сынмина удивленно вытянулось, когда он заметил Чонина.       - И ты тут? – воскликнули они одновременно.       - Вы знакомы? – рыкнул Банчан, загораживая своего возлюбленного плечом.       - Да, мы вместе проходили тренировки, – отозвался Чонин, высунув нос.       Каждый миф с наступлением совершеннолетия должен был проходить специальный курс тренировок, прежде чем ему будет разрешено начать вести активную социальную жизнь. Они знакомились друг с другом, вместе изучали курс и жили в старом здании в северном районе города. И хоть Чонин чаще всего пропадал в классе с другими ребятами, которые были мифическими животными, но между ними с Сынмином вспыхнула искра. Точнее, пламя феникса. Ян случайно поджег портфель вампира, так они и познакомились. Румянец обоих парней смутил и всех присутствующих, но прелюдии были отброшены в сторону, когда Минхо сцепился взглядом с Чанбином.       - Ну привет, малыш, – нарочито сладко протянул Минхо, мысленно давая себе подзатыльник. Ну почему, когда он стрессует, то всегда ведет себя как стерва?       - Не смей звать меня так! Так меня называл Хо, парень, который был против войны и мечтал подружить наши банды, – отозвался Чанбин с болью в голосе, заставляя своих членов банды повернуться в его сторону. – А теперь он хочет причинить вред Джисону! Он ведь безобидный...       - Безобидный? – Хенджин фыркнул, выйдя вперед. – Это подлый и лживый...       - Не говори так о нем! – откликнулся Феликс, снова шмыгая носом. – Что он вам сделал?       - Он обманул нас... – ответил Минхо, и ветер унес его тихие слова дальше в город. – Мы никогда не запрещали ему встречаться с кем-то еще, но не... но не с вами! Бинни, как ты мог не сказать, что ты в этой банде?! Ты такая же лживая крыса...       Это было последним гвоздем в крышку гроба. Банчан оказался у Минхо в долю секунды, заезжая тому в челюсть кулаком. Черная лента взметнулась, хватая обе руки и отталкивая мужчину в сторону. Началась потасовка. Сынмин увернулся от брошенного в него камня, используя свои рефлексы. Он без усилий увернулся так же и от рук Феликса, врезаясь в него корпусом и сваливая на землю, поднимая пыль. Но Чанбин стащил его в сторону, как следует пиная по ногам. Но вампир не растерялся и вонзил клыки в ногу, разрывая штанину. Чонин, уже в облике птицы, с пронзительным криком летел в сторону Хенджина, выставив свои острые и горячие когти на его лицо. Но в последний момент еще одна черная лента откинула его. Феникс упал в траву, отчего та загорелась. Лица парней озарились светом огня: злые, истекающие кровью и потом.       Они сходились будто волны, нанося удары, а затем отступая. Удары в лицо, пинки и укусы – в ход шло все, что было под рукой.       В какой-то момент накал страстей возрос, крови и жажды мести стало больше. Банчан видел, как Минхо заносит черную ленту, которая стала острой, будто нож, над Феликсом, целясь в его часто вздымающуюся грудь. Его рефлексы были быстрее. Он выхватил пистолет, направляя в лицо Минхо и не раздумывая нажал на спусковой крючок. Грянул выстрел, раздались крики и вздохи. Все было как в замедленной съемке. Вот пуля летит прямо в Минхо, как в следующий момент перед ним будто из воздуха вырастает Хан Джисон. Пуля с противным звуком ломающейся кости влетает прямо ему в лоб. Капли крови брызжут на застывшего на земле Феликса. Наступает долгая секунда, наполненная пронзительной, давящей тишиной. Тишиной, которая бьет по барабанным перепонкам сильнее, чем любой звук. Все, находящиеся на горящем пламенем феникса пустыре, наблюдают, как тело Хан Джисона падает лицом вперед. Трещит огонь, который начал поглощать старую машину и покрышки рядом; клубы дыма взвились к свинцовым тучам, затягивающим ночное небо.       Первый крик, стальным клинком по коже, прорезал воздух. Феликс навалился над Джисоном, переворачивая его и рыдая в голос. К нему подскочил Сынмин, вцепляясь в куртку Хана. Они оба зовут его и плачут. Но тело бледнеет, кровь, залившая лицо, уже сворачивается, шлепая на землю будто куски желе. Сейчас в этом трупе вряд ли можно узнать прежнего Джисона. Минхо падает на колени. Крик, настоящий вопль ужаса, застревает где-то в горле. Сдавливает, будто рука смерти – холодная, но цепкая. Банчан отбрасывает пистолет, понимая, что больше уже никогда не посмеет выстрелить из него. Тошнота накатывает все сильнее, пока он ползет к телу, к остальным, по пыльной сухой траве, будто мантру повторяя имя.       Но когда они все собираются вокруг того единственного звена, которое их связывало, Джисон вдруг светится мягким голубым светом, а затем распадается на белый пепел. Он будто гипсовая фигура, рассыпается, оставаясь горкой пыли. Где-то в арке слышится тихий вздох, и на свет выходит... Хан Джисон. Запыхавшийся, с разбитыми худыми коленками, но живой. Он стирает с лица белую пыль, которая будто повторяла следы крови.       - Я в порядке. Я просто... – он падает на землю, и Хенджин, стоящий ближе всех к нему, бросается ему на помощь. – Ого, это так больно, когда двойник умирает.       - Ты чертов сукин сын! – прорезается голос у Минхо, и он бросается на Джисона, обнимая его и плача. Рыдая по-настоящему, от облегчения, от недоверия. Сжимая его так крепко, что из Хана выдавливается писк. Сынмин и Феликс, обнявшись, плачут, стоя на коленях прямо в белой пыли, что осталась от двойника их возлюбленного. Банчан валится на спину, прижимая руки к лицу и делая судорожный вздох. Чонин и Чанбин тут же оказываются рядом с ним.       Джисон и сам заливается слезами. Его голос разносится над горящим пустырем.       - Простите меня! Я больше никогда не буду врать вам, клянусь. Я просто... я так хотел, чтобы меня любили, – его голос дрожащий, наполненный такой искренностью, что все невольно замирают, слушая его исповедь.       Хан Джисон, мальчик, который сбегал от родителей, шатался по улицам, нарываясь на драки, искал что-то настоящее. Искал эмоции, которые дадут ему почувствовать себя живым. И он нашел их в семерых парнях, оказавшихся двумя враждующими бандами. Джисон будто стал Ромео и Джульеттой в одном лице. Вернее, в двух. Это было так удобно - иметь двойника. Когда ложь начала заходить все дальше, это ломало его все сильнее. Но как он мог просто признаться?       Ложь обвивала его, сжимала, выворачивала наизнанку. Но он снова и снова делал это. Смотрел в глаза людей, которые любили его, и врал. Их отношения всегда были свободными, но Джисон знал, что на самом деле ни одна из банд не примет правду.       - Проблема в том, что я кое-что узнал, – Хан вытер слезы, размазывая по лицу белую пыль. – Это не наши банды враждовали. Нас стравливали друг с другом.       - Да, это делали Гончие, – произнес Хенджин. – Я тоже узнал, когда следил за тобой. Это месть за... Все члены «Octopus» посмотрели на Минхо. Несмотря на заплаканные глаза, взгляд его был был грозным. Он начал это, спровоцировал Гончих, убив троих из них. Под удар попала другая банда, которая просто оказалась территориально ближе. И некоторые члены которой были связаны с бандой самого Минхо.       Он зарычал и встал, его черные ленты затрепыхались, пугая рядом сидящего Феликса. Но Сынмин прижал его к себе, поглаживая по волосам. Затем они удивленно переглянулись и отскочили друг от друга. Нежный румянец залил их щеки, пока они отводили взгляды.       Банчан тоже встал. Он поднял пистолет, рассматривая его. А затем швырнул его в пылающий огонь.       - Нет больше ни осьминогов, ни лунатиков, – отозвался он. – Теперь нас связывает общее дело и общий человек. – Его острый взгляд смягчился, когда он посмотрел на растерянного Джисона. Минхо шагнул ему навстречу, останавливая, упирая рукой в грудь. Оба лидера замерли, изучая лица друг друга. Люди, некогда дерущиеся будто кот с собакой, вдруг почувствовали единение.       - Это не ваша битва, – глухо сказал Минхо. – Я виноват, что Гончие начали такую игру. Рука Банчана накрыла руку Ли, он сжал ее, чувствуя холод тонких пальцев. Хенджин помог встать Джисону. Они все окружили двух мужчин.       - Теперь у нас все общее. С этих самых пор мы одна банда, – голос Банчана перекрыл рев огня за его спиной. – И начнем мы с него, – хищная улыбка расплылась на лице лидера, когда взгляд его врезался в Джисона. Тот открыл от удивления рот, выглядя как мультяшная белка. Он чуть отступил, но уперся спиной в грудь Хенджина. Пальцы, измазанные в крови и краске, легли ему на плечи, сжав. Минхо обернулся. Медленно и со вкусом.       - Ах, точно. Наша маленькая игрушка кажется забыла свое место, – пропел он. Удушливая волна сжала Джисона, и жар, совсем не от пожара, обжег все его внутренности. Он по очереди осмотрел каждое лицо, и все они смотрели на него, будто волки на кусок мяса. Хан понял, что попал. Он знал, что заслужил наказание, и мысль об этом заставила его член напрячься.       - Ты смотри, он уже явно мечтает, чтобы его по кругу пустили, – хмыкнул Сынмин, выпуская клыки.       - Ему повезло, что мы не сделаем этого тут, – Чанбин бросил взгляд на огонь. – Скоро тут будут пожарные, поэтому надо уходить. А наша кафешка как раз рядом...       - Я там, кстати, выбил дверь, – признался Джисон. – Я звонил вам кучу раз, но никто не ответил. Я представил самое худшее, поэтому выбрался.       - Ну, будешь должен и за это, – просто сказал Банчан, шагая первым в арку, закидывая руку на плечи Джисона, отчего тот споткнулся. Минхо в один шаг догнал Чанбина, беря его за руку. Они пересеклись взглядами, в которые было вложено все: извинения, прощение, облегчение и любовь. Чонин подскочил к Минхо, с интересом спрашивая о лентах и выпрашивая потрогать. Ли усмехнулся, притягивая одной лентой парня к себе и обещая показать ему все свои способности.       - Значит, помимо Чонина, у вас нет ни кудесников, ни мифов? – с интересом спросил Сынмин у Феликса.       - Вообще, у Ликси чарующий голос. Мы делаем все, что он хочет, – обернулся Банчан.       - Но я не кудесник, – фыркнул Феликс, заставляя всех остановиться. – Просто вы ведете себя как влюбленные щенки, – ответил он под общий смех.       - Значит, у нас два мифа, Джисон и Минхо? Скудновато, – протянул Чанбин.       - Я больше не кудесник, – сказал Хан, оборачиваясь. – Я потерял магию.       - Значит, еще более скудно, – улыбнулся Чонин.       - Хватит и этого, – Джисон был серьезен, чем удивил остальных. – Я больше не хочу ни с кем быть. Только с вами. Я не хочу свободные отношения, это приносит только боль. Давайте будем вместе как банда и как семья? – его глаза, похожие на два шарика тапиоки, уперлись в парней.       Те удивленно переглянулись, развернулись немые диалоги, но все пришло к единогласному положительному ответу. Их ждало еще много работы: и над Гончими, которые заплатят сполна, и над отношениями друг с другом. От ненависти до любви лежал всего один горящий пустырь и Хан. Но на темной улице стояло уже не две враждующие банды, а лишь восемь парней, которые за одну ночь пережили сильную потерю, а потом возвращение из мертвых. Такие события объединяют лучше всяких разговоров.       - И как теперь мы называемся?       - Ну, в честь того, что нас связало. Кровь и магия.