between heartbeats

до озноба в теле, до запутанной речи, до подрагивающих ресниц. эта черная майка так по-блядски идеально на нём сидит, от чего фанатки все в ряд моментально выстраиваются, заставляя челюсть падать прямо к полу. позже теплый свет торшера у прикроватной тумбы, томный взгляд и такое же дыхание, — тур не щадит никого, — разминая шею, по комнате расхаживает. решает сделать несколько селфи: макияж безжалостно смылся, кудри походят на хаотичную копну от постоянных укладок, а крупные вены в былой усталости виднеются куда больше. в глазах кое-где мелькают искорки. смотреть на это со стороны — выше всех возможных сил. бодрящий душ, тонкий табак меж пальцев и холодные касания, — именно то, что нужно, — рассудок теряет сам себя. а с ним… всё так. вот он здесь, лежит среди алых простыней, бездумно листает ленту, общается с мемберами, а может, перечитывает настырные сообщения в Баббл, — какая разница, когда хочется простого человеческого — уткнуться головой в подушку и забыть о том, что ты айдол — хотя б на мгновение. несколько раз сбрасывает звонки менеджера, четко давая понять: отдых — значит отдых. воздух наэлектризован до омерзения сильно. Крис устал, Крису нужна разрядка. кружева струятся по чужому телу тонким пеньюаром, душа ближе к нему тянется, — со стороны: будто кошка крадётся, — а влажные волосы так тёмными прядями по плечам и рассыпаются. показательно и весьма ненавязчиво вильнуть бедрами, перекинув ногу через его. Крис не шевелится. лишь пялится, отводя заинтересованный взгляд от мобильного, и с легкой ухмылкой пытается предугадать дальнейшие действия. ноготком от шеи, вдоль предплечья, прямо к выпирающим венам в сгибах, потом снова кончики его пальцев пробегаются по ключицам, откидывают закрученные пряди назад — задумчиво, почти лениво. взгляд проскальзывает по изгибам чужого тела, но тут же возвращается обратно к экрану — будто бы сдерживается, будто бы играет в эту странную, едва уловимую игру. тишина становится тяжёлой, свет торшера машинально блекнет от пылающих чувств. где-то на улице скулит мотор машины, пока здесь, внутри, всё кажется таким… фамильярным? наклониться ближе, оставляя на алой простыне след ладони, почти касаясь его кожи, — всё так безмолвно и ненамеренно невыносимо. Крис кривит уголок губ, отбрасывая мобильный и поднимаясь на локтях, будто нехотя выдергивая себя из этой своей нарочитой апатии, проводит пальцами по лицу, взъерошивая волосы, взгляд становится тяжелее, ещё острее, как будто вот-вот — и рассечёт эту тягучую похоть пополам. — Тебе что-то нужно? — голос чуть хриплый, будто застрял где-то между сном и реальностью. в ответ — полуулыбка, едва заметная. кружева чуть скользят вниз, оставляя за собой тонкую линию искушения где-то под рёбрами. каждое движение — как вспышка сверхновой — энергии не хватает уместить в двоих, и в этой комнате, где воздух плотный, как буря, понятно одно — слова уже давно не имеют значения. Чан целует преданно и отрывается только тогда, когда воздуха в легких больше не хватает. тянет на себя, алую ткань под собой сминая, нарочно стирает последние остатки сознания. когда взгляд случайно сталкивается с чужим — ни одного лишнего звука, только низкое, глухое напряжение между двумя телами. сходить бы с ним с ума, пока никто не видит. губы касаются плеча, линия от ключицы вниз. тепло дыхания ложится на кожу, оставляя за собой дорожку из мурашек. руки находят своё место — одна обвивает шею, другая зарывается в волосы, тянет чуть сильнее, чем следовало бы, и все усилия утекают прямо под его контроль, перенимая инициативу в свои руки. воздух теперь звенит — любой звук режет слух не хуже самой острой катаны — почти молча, только шорох ткани, тихий выдох, почти сдавленное «ещё ближе». — Сними. — пальцем край майки задевая. под ней кожа — тёплая, чуть влажная от воздуха. пальцы, легко и чуть требовательно, скользят по чужому запястью, задерживаются, словно обжигая, оставляют невидимые следы, — движение медленное и такое нарочито приторное. Крис в моменте теряется в движениях, когда чужая рука внезапно к паху припадает. ведь в джинсах узко до онемения пальцев. ладонью залезть под кромку белья, получить в ответ заветное, гулкое и такое измученное рычание, пока мускулистые руки в мертвой хватке бёдра сжимают, — Крис вздрагивает, от чего мышцы напряженно под ладонями перекатываются. воздух вокруг густеет, пропитывается сладким, болезненным ожиданием. каждое прикосновение, каждое новое касание становится взрывом — слишком ярким, чтобы игнорировать, слишком сильным, чтобы сдерживаться. рука скользит вверх по спине, пальцы захватывают тонкий материал кружева, словно намереваясь снять, но задерживаются — дразнят. ткань всё же уступает, оголяя больше, чем должно, и на миг кажется, что в этой комнате всё, как в вакууме, — внизу живота приторно саднит. тепло чужого тела становится невыносимым, почти обжигающим, но вместо того чтобы отстраниться, шаг навстречу — ближе, плотнее. Крис рычит снова, низко и протяжно, когда чужие пальцы настойчиво тянут ремень в сторону, сдвигая его с бедер. хватка на теле усиливается, оставляя наверняка красные отметины, а сам прижимается сильнее, будто бы сдержать это напряжение уже невозможно. и заведомо известно, что одурманен он не меньше, — так скучал, так норовил выделить минутку и уединиться, заставляя щёки становиться до глупого пунцовыми. что он там про поезда писал? голос едва вырывается, почти сквозь зубы, сдавленно, ещё больше раззадоривая. рука, настойчиво прокладывающая путь вниз, сталкивается с горячей кожей, — сдавленный выдох и дернувшееся бедро дают понять, что всё именно так, как нужно. каждое движение теперь — без пауз, без сомнений. рукой надавливает на клитор сильнее, от чего глаза сами по себе закатываются, а руки впиваются в охровую спинку кровати. в голове бегущей строчкой врезаются назойливые слова, что ещё совсем недавно в исступлении слетали с его уст под рубиновыми софитами: здесь только мы, но что-то говорит: «ещё, пожалуйста» Крис ломается где-то на этом пределе — рывком меняет положение, переворачивает, вжимая в алые простыни. его глаза — тёмные, блестящие — смотрят прямо в душу, будто пытаются выжечь след в сознании. пальцы сжимают запястья, прижимают их к кровати, сам срывается на резком вдохе. раствориться в десятках мелких, смазанных поцелуев, — в уголок пухлых губ — почти медовых, пока руки вырисовывают узоры, а сознание балансирует на грани, когда Чан разбирается с защитой быстрее. — Этого хотелось? в ответ — слышное «да», едва уловимое в воздухе. толкается забвенно, пока вселенная в глазах звездочками рассыпается, и не думается ни о чем, кроме того ощущения пожара в месте, где два тела соединяются воедино. глаза в глаза, — сейчас всё кажется таким убийственным, особенно мазутно-карие под рядом подрагивающих ресниц — смелости сейчас в нём — львиная доля, но от того осторожничает бездумно. Крис подмахивает бедрами навстречу, — движения резкие, но не грубые, — а сердца вот-вот вылетят из грудной клетки. к нему ближе уже некуда, пока в жаркой истоме немеют кончики пальцев. здесь жарко. свести ноги за его спиной, впиваться ноготками, чтобы здесь и сейчас, пока он круглосуточно и хронически — в голове. здесь сознание замирает в наслаждении, когда эмоциям места больше недостаточно. Крис — само чёртово искусство, сошедшее сюда в каждом легком движении, в каждом необдуманном слове взгляде весь, сейчас. всегда. он целует в последний раз, до больного закусывая чужие губы, — на утро на теле проявятся все его вложенные здесь чувства, а красные кружева на пару с черной майкой так и останутся лежать на холодном полу, как непризнанное доказательство того, как и с кем сойти с ума можно совсем без раздумий. внизу жар невыносимый и сладкий застаёт двоих одновременно и врасплох. — Не дрожи. — голос звучит прямо в ухо, бархатный, низкий, а ответ теряется в прерывистом дыхании. падая рядом на спутанные простыни, отдышаться не получается от слова совсем, а свет торшера в углу кажется раздражающе ярким. в следующий раз обязательно обрадуй фанаток фотоотчетом из зала. щёки вновь окрашиваются розовым. Крис кривит губы в ухмылке, поднимается на локте, взгляд его становится пристальным, цепляющим каждую деталь чужого лица. — Боюсь, кто-то сможет не устоять. тянет, специально делая акцент на последних словах, будто дразнит, — на что уже не хватит никаких сил сопротивляться. вскинуть бровь, тон становится острым, но в уголках губ всё равно мелькает та же полуулыбка. слишком самоуверенно. он склоняется чуть ближе, его пальцы лениво пробегаются по линии выраженных ключиц, словно продолжая изучать то, что принадлежит ему одному. — Уверенность здесь не при чём, — шепчет он, его голос становится ниже, мягче. — Я просто запомнил каждый твой звук. превосходный льстец. — Люблю звучать так, будто всегда всё контролирую. Только когда мне это позволяют, — парирует он, ухмылка на его лице становится шире. тонкие пальцы лениво скользят по его руке, задерживаясь на предплечье. — Знаешь, ты чертовски упрямый. — И тебе это нравится, — отвечает он, прежде чем снова притянуть чужое тело ближе. здесь и сейчас — всё, что нужно. до озноба в теле, до запутанной речи, до подрагивающих ресниц.