Француз

      Как же Самира любила утро воскресенья в столовой их большого дома в одном из самых престижных районов города!       Поистине сам Аллах распорядился судьбой их семьи, вразумив однажды Руфата, ее мужа, согласиться на переезд в Британскую Колумбию — это волшебное место на берегу океана между снежными горами и солнечными пляжами… Ничего удивительного в том, что этот канадский город — один из самых дорогих в мире, и каждый житель огромной холодной страны хотел бы жить именно здесь, в мягком теплом климате среди тропических цветов и реликтовых секвой, где лесные звери прогуливаются прямо по улицам, а морские котики греются на камнях городских пляжей.       А кто из ее бакинских подруг не мечтал бы о том, чтобы выучить в Канаде детей, дав им самое современное западное образование? Пускай и дальше завидуют: так было всегда, ведь отец Самиры работал в таможенном комитете республики, и это он выбрал Стамбул, чтобы отправить туда на учебу единственную дочь. Именно там она познакомилась с Руфатом, там они окончили университет, а потом сыграли свадьбу в Баку, где прожили несколько лет. В Баку родился Али. Ее первенец, ее гордость, их с мужем главный помощник и пример для младших детей.       Али было семь, когда отец Самиры предложил им переехать в Канаду: его давний друг в Анкаре обещал помочь с визами. Руфат в Канаду не хотел, мечтая получить работу инженера в одной из компаний США, но этого можно было ждать годы, так почему бы не прожить их на спокойном тихоокеанском побережье вместо суматошного жаркого Баку? Самира настояла на переезде: в конце концов, их семейное благополучие тогда обеспечивалось деньгами ее отца, и она была вправе решать, где лучше жить ее детям!       Трудно было Руфату с постоянной работой в Канаде, но жить за счет денег тестя он был не согласен. Он никогда не отчаивался и не опускал рук, обретя за годы эмиграции несколько новых профессий! Али, уже будучи студентом, случайно наткнулся на объявление об отличной вакансии и втайне от отца отправил его резюме. Видит бог — у Али счастливая рука, Руфата пригласили на интервью и сразу же приняли на работу в огромную корпорацию Луи Леруа, владельца международной сети магазинов брендовой одежды на место одного из менеджеров по логистике.       Сейчас Али уже двадцать три, его младшему брату, Эмре, пятнадцать, а девочки-близнецы перешли в шестой класс. Али отлично учится в университете на архитектора, уже участвуя в разработке проектов для строительных фирм и зарабатывая немногим меньше отца!       Руфату, конечно, жаловаться не на что: его усердная работа по достоинству оценена, они с Самирой и детьми смогли позволить себе переехать наконец из купленной ее отцом квартиры в этот прекрасный собственный дом. А их Али — настоящий талант, да и красавец каких поискать! Не зря на любом торжестве на него засматриваются едва ли не все невесты! Да и в университете наверняка отбоя нет от желающих сблизиться с ним подруг… Только их сын о таких глупостях не думает, планируя, как и положено успешному канадскому парню, сначала получить образование и достичь серьезных карьерных успехов, и только потом заводить семью. Для того и живут они в цивилизованной западной стране, чтобы у детей был собственный выбор без устаревших предрассудков!       Хотя кое-кого в выборе ограничить не помешает, и хвала Аллаху, что Али всегда на стороне родителей, если дело касается воспитания младших. А он для брата и сестер — авторитет непререкаемый. Ему-то не скажешь в ответ на замечания, что он отстал от жизни и в современной моде не разбирается!       Только благодаря Али удалось отговорить упрямого Эмре от пирсинга брови и убедить его вернуть натуральный цвет волос после экспериментов с красным художеством. А девочек — заставить носить зимой джинсы, а не оставаться в коротких шортиках в любую погоду, сочетая их с меховыми сапогами и теплыми куртками. От непрерывного сидения в гаджетах, конечно, нет никакого спасения, но не отбирать же у детей телефоны, провоцируя насмешки одноклассников. Впрочем, они все довольно хорошо учатся, а после школы загружены музыкальными и спортивными секциями. Ни о какой работе здесь Самира даже не думает, целыми днями развозя детей на занятия, да и зачем ей работать? Обеспечивать семью — задача мужчин! А по выходным они с Руфатом стараются как можно больше времени проводить всей семьей — нельзя при такой вседозволенности в школе терять с детьми контакт, тем более младшие родились уже на Западе и жизни в другой стране не видели, лишь изредка бывая в Азербайджане в гостях.       Самира не знает, конечно, как сложится у Али судьба, но, когда придет время, невесту ему подыскать все же лучше на родине… Пускай бы наведывался туда чаще, а то с местными феминистками нормальной жизни не построишь, разве что найти кого-то из хорошей семьи одной с ними веры…       Однако подчеркнуто мужественный, атлетичный Али, который начал бриться еще в десятом классе, а с восемнадцати лет носит плотную щетину, хоть и учился в современной канадской школе, остается приверженным исконным традициям. Очень опасной ей кажется ситуация с Эмре — их субтильным, нервным мальчиком, от которого неоднократно слышались намеки на то, что у каждого человека есть право самому выбрать свою гендерную принадлежность.       Зачем им внушают это в школе, Самира понять не может, и хорошо, что у Эмре перед глазами есть пример отца и старшего брата — настоящих мужчин, чье мнение пока перевешивает глупости школьных программ. И младшие сестры — само очарование и женственность, которых нужно баловать и оберегать. Однако Самира давно решила: если она вдруг почувствует, что ситуация выходит из-под контроля и младший сын всерьез начнет думать о том, чтобы воспользоваться своим «правом выбора», она тут же отправит его в Баку, к деду на воспитание. Заодно какому-нибудь реальному делу обучится вместо подробного изучения прав детей, а точнее законов о бесправности родителей в этой большой мультикультурной стране. Конечно, можно было и здесь найти для ребят исламскую школу, но религиозных фанатиков из них делать совсем не хочется, да и преимуществ канадского образования тогда не получить…       — Я просила оставлять телефон в комнате, когда садишься за стол, Эмре, — как можно более доброжелательно сказала Самира вошедшему в столовую сыну.       — А почему им можно? — возмутился тот в ответ, кивнув на Али.       — Ты прекрасно знаешь, что отцу и брату могут звонить по работе, — спокойно ответила Самира, улыбнувшись явно одобряющему ее слова мужу. — Они же не в Тик-Токе сидят…       — Я без телефона! — показал свободные руки Али в ответ на выразительный взгляд младшего брата, и Эмре, закатив глаза, отправился в коридор.       — Ой, к нам белочка снова прибежала! Такая красивая, пушистая! А там еще одна, смотрите! — наперебой восторгались девочки, указывая на зеленый газон в большом окне, на котором резвились нахальные белки, никакого страха от близости людей не испытывая. — Сделай фото, папа, у тебя же есть сейчас телефон. Только чтобы нас тоже возле окна было видно!       — Да они ускакали от вашей беготни! — смеялся Руфат, с удовольствием фотографируя дочерей. — Все, возвращайтесь за стол и расскажите нам, как прошел день рождения Камиллы, много народу было?..       Девочки с энтузиазмом рассказывали о приключениях на празднике школьной подруги, устроенном в батутном комплексе, а Самира, старательно делая заинтересованный вид, наблюдала, как пренебрежительно ухмыляется вернувшийся в столовую Эмре в ответ на эти рассказы, выражая смертную скуку на милом, еще совершенно детском лице. Он ни слова не проронил в течение быстрого завтрака, после которого, не дожидаясь, пока остальные друг с другом наговорятся, сразу же удалился к себе.       Она прекрасно понимает, как трудно в его возрасте справляться с гормональными бурями, когда все вокруг раздражает и любая сказанная в твой адрес фраза вызывает желание нагрубить в ответ. Однако с Али такого не было, он взрослел как-то быстро и тихо, без протестных настроений. А может, еще сказывалось бакинское воспитание, и он не позволял себе вольностей при родителях… Но, как бы там ни было, через сложности подросткового возраста проходят многие, и ничего страшного в их семье не происходит…       Именно об этом она думала, закончив с мытьем посуды и спускаясь на нижний этаж, чтобы отправить в стирку кухонные полотенца. Мужчины опять кое-как свалили возле стиральной машины рубашки и джинсы.       Сортируя белье, она не сразу заметила лежащий у ее ног предмет одежды. Из чьих именно вещей он выпал, Самира не увидела, но, брезгливо держа двумя пальцами и в ужасе рассматривая нежно-розовые стринги с черным кружевом в качестве тонких полосочек, ни на миг не усомнилась в принадлежности данного украшения. Белье, несомненно, для мужчины, а размер его ни мужу, ни старшему сыну не подойдет. Да и как можно представить Руфата или Али в подобных трусиках?! Самира и не видела-то подобной гадости никогда!..       А ведь она чувствовала, она знала, что такое может быть, и панически этого боялась! Поистине прав, кто утверждает: в жизни случается именно то, что вызывает наибольший страх. Она не решалась заводить об этом разговор с мужем, но теперь уже никуда не деться! Разве что попробовать получить объяснения от Эмре… Ну есть же призрачная надежда на то, что ее догадки о предрасположенности младшего сына к однополым связям окажутся ошибочны…       Самира глубоко вдохнула, перед тем как постучать в комнату Эмре. Были бы они сейчас в Азербайджане… Она бы ни секунды не сомневалась: сразу же отнесла находку мужу, предоставив Руфату разбираться с сыном самому. Там бы проблема решилась быстро, и малолетний дурачок понял раз и навсегда, что подобный «выбор» делает только Аллах, создавая человека мужчиной или женщиной. Да там бы и мыслей таких в голову Эмре не пришло! Здесь ситуация намного сложнее, идея о личностной свободе впитана ребенком с первых лет жизни, а экстренные воспитательные меры, которые отец, безусловно, предпримет, могут привести к еще большим осложнениям…       — Можно, Эмре? — входя, сказала Самира просто для порядка, она бы в любом случае вошла. А валяющийся на разобранной кровати сын даже не слышал ее стука, испуганно дернулся, быстро положив телефон экраном вниз и стащив наушники.       — Что? — не понимал он пристального взгляда севшей рядом на кровати матери и попытался угадать причину ее серьезности: — Я сейчас застелю!..       — Подожди, сынок, — старалась она сдерживать эмоции. — Нам нужно серьезно поговорить, — Самира опустила руку в карман домашней блузы и вытащила стринги, оставив их болтаться на пальце: — Объясни мне, пожалуйста, как это оказалось в наших вещах?       — Откуда я знаю? Это не мое! — криво ухмыльнулся сын, нисколько не испугавшись и снова демонстративно воткнувшись в телефон.       — А чье, Эмре?! — гневно произнесла Самира. — Мое? Или, может, отца?!..       — Может!       — Что?!       — То! — вдруг резко сел на кровати Эмре, с вызовом глядя Самире в лицо. — Фак, мам! — перешел он на английский, как делал это всегда в порыве эмоций. — Ты достала уже этой темой! Я вообще у вас всегда во всем виноват!..       — Эмре!..       — Эмре, Эмре, всегда Эмре! — уже не мог он сдержать раздраженного крика. — Хорошо, если я скажу, что это мое? Дай! — выхватил он у нее из рук стринги, бесстыдно растягивая их в руках. — Отличные плавки, не знаю, почему тебе не нравится! И что теперь? Ну, что ты со мной за это сделаешь?!       — Я поговорю с твоим отцом, и мы немедленно отправим тебя в Баку!       — Правда?! — отчего-то развеселился Эмре, но его улыбка тут же превратилась в презрительный оскал. — Тогда отправь туда своего любимого Али, — снова вложил он стринги в ее ладонь. — Это его вещь.       — Эмре… — в полной растерянности смотрела Самира на быстро успокоившегося сына, который откинулся на подушку и с деловым видом стал листать изображения на экране гаджета. — Что ты говоришь?..       — Сама у него спроси!       Она обернулась в сторону двери и наткнулась взглядом на мертвенно-бледного Али, пришедшего, вероятно, на звуки скандала. Он не отрываясь смотрел на комок ткани у Самиры в руке, когда быстро приблизился, выхватил стринги и, не дав сказать ни слова, вышел из комнаты, столкнувшись в дверях с Руфатом. А что можно было сказать?..       Никто больше ни звука не произнес, застыв в немой сцене и слушая, как хлопнул дверью выскочивший из дому Али, завел двигатель и сразу же рванул со двора на своем новом «БМВ».       — Эмре, послушай…       — Я ничего больше не скажу! — предупреждающе взглянул сын из-под прямых бровей. — Сами с ним разбирайтесь. То, что Али гей, все ребята у нас в футбольной команде знают.

***

      Выскочив на хайвэй, Али не замечал скорости, с которой гнал машину в давно привычном направлении. Как можно было так проколоться?! Теперь он отчетливо вспомнил, как засунул в задний карман сдернутые со стройных бедер, всегда заводящие его стринги, позволив вырваться на волю возбужденной плоти, потом развернул Лулу к себе спиной, грубо, как тот любит, швырнув на кровать, и обо всем забыл, ударив ладонью по нежной заднице… Это Лулу попросил остаться в рубашке и джинсах, не дав времени раздеться. Он сам раздевал Али уже потом, после первой сумасшедшей разрядки, давая немного отдохнуть и возбуждая снова, добираясь умелым языком до самых тайных чувствительных мест, пока Али сам не схватил его за волосы, засаживая в рот без всякой осторожности — Лулу умеет заглатывать так, что у Али дыхание от наслаждения перехватывает. Лулу просто бог в сексе. Он просто бог… Как можно ему сопротивляться?       Али прекрасно помнит торжественный прием, на который попал случайно, уступив просьбе сокурсницы заменить ее срочно уехавшего парня. Там он впервые Лулу увидел. Тот был просто убойно притягательным, элегантным и совершенно недосягаемым… Свободно перемещался среди гостей, то и дело отпуская остроумные фразы и сверкая белоснежной улыбкой… Природная кошачья пластика чувствовалась в каждом его движении, неповторимый шарм в манерах и особенный, сдержанный и в то же время провокационный, стиль в одежде… Лулу смеясь отвечал что-то стоящей рядом с ним нарядной женщине и вдруг резко повернулся, перехватив скользящий по его стройной фигуре взгляд Али, сразу же опустившего глаза и залившегося краской. Как же стыдно тогда было! Кто такой рядом с ним Али — малолетний жалкий студент из семьи азербайджанских эмигрантов, позволяющий себе пялиться на настоящего аристократа…       Только ничего с собой поделать Али не мог, еще со старшей школы почувствовав интерес к парням. Было настоящей пыткой оказываться после хоккейной тренировки в душевой, приходилось все время отворачиваться и выходить последним, удовлетворив себя после наблюдения за беззастенчивыми, раскованными ребятами. Потом случилась поездка в летний лагерь, когда они с Шепом, новеньким в команде, еще в автобусе оказались соседями по креслам, и ни один из них не отстранился, будто бы случайно соприкоснувшись коленями. Потом локтями и мизинцами, продолжая болтать и друг другу улыбаться… Тогда хотелось, чтобы дорога продолжалась вечно, хотелось прижиматься друг к другу все сильнее, имея для этого отличную возможность, а под конец пути возбуждение было таким, что Али боялся не сдержаться и впиться во влажные, сладкие от колы губы Шепа у всех на глазах. И он в них впился, стоило остаться с Шепом наедине в двухместной комнате общего коттеджа, в котором они разместились.       Постоянная усталость, чувство измотанности днем, невозможность остановить взаимные ласки ночью, запах пота, спермы, влажная постель — самое яркое, что помнит Али из той поездки. Они продолжали встречаться с Шепом и после возвращения, но Али этих встреч было мало. И Шепа мало. Он вдруг, словно проснувшись, обнаружил множество возможностей, научившись безошибочно улавливать взгляды и четкие сигналы от ребят, ищущих подобных отношений. Али и сейчас время от времени от коротких встреч для быстрого секса не отказывается, особенно когда Лулу уезжает в Европу. Черт бы подрал эту природную сексуальную конституцию, которой так восторгается Лулу — Али хочется на стены лезть, когда у него нет мужчины хотя бы неделю. Лулу основательно его на жесткий трах подсадил, ни один из этих суетливых молодых партнеров на час и в подметки Лулу не годится, но и вручную Али удовлетвориться уже не может, лишь на короткое время снимая напряжение.       Лулу насквозь его видит и знает, конечно, об этих «левых» походах, лишь посмеиваясь над Али и напоминая о безопасности. Али о ней всегда помнит, но так досадно бывает, что Лулу не позволяет засадить ему хоть раз без резины…       Лулу целый месяц не было в Канаде, когда случился памятный пикник у них в доме в честь дня рождения Эмре, и родители позволили брату пригласить школьных друзей, оставив Али за главного и отправившись с младшими сестрами в Бостон, в гости к маминой подруге. Али даже не помнит, как звали рыжего парнишку со светлой сливочной кожей и веснушками, который весь вечер откровенно соблазнял, в итоге добившись того, что Али затащил его в угол между кухней и коридором, пока все веселились на лужайке. Парень настырно лез Али в джинсы, кусаясь от перевозбуждения, когда Али прижал его к стене, собираясь как следует распробовать рыжика на вкус, и в тот момент их увидел Эмре, вместе со своей давней школьной подружкой за чем-то направлявшийся на кухню.       Брат с девушкой быстро прошли мимо, ничего не сказав. Позже, дождавшись, когда гости покинут дом, Али сам настоял на разговоре, признавшись в своей ориентации и попросив ничего не говорить родителям. Про Лулу он, конечно, ничего не сказал: не хватало еще спровоцировать отца на какую-нибудь позорную сцену, если Эмре все же проболтается!       Почему Али до сих пор не съехал из родительского дома? Он все время это откладывал, не желая выходить из зоны комфорта со всегда приготовленной едой и аккуратно сложенными в шкафу вещами… В свой собственный огромный дом Лулу ведь переехать не зовет, да и как они могут жить вместе? О чем, кроме секса, ему с Али разговаривать? А еще Али постоянно боялся потерять контроль над Эмре, оставив его с вечно придирающимися родителями и подтолкнув к откровенности.       Но это в прошлом, о котором можно забыть. Конечно, отец с матерью рано или поздно все равно бы узнали правду! Но хотя бы не так позорно, не тыкая в лицо ни в чем не повинному Эмре чертовыми стрингами… Али надо было самому признаться, однако сколько ни подбирай слов, а представить себе каминг-аут перед верными исламу родителями невозможно!       Али всегда поражался, в каких розовых очках они находятся, ни черта не понимая в том, что происходит за пределами их привычного круга общения. Они живут в этой стране так же, как жили бы в Азербайджане, по тем же традициям и установившимся принципам. Они даже сервизы свои из Баку сюда перевезли, не говоря уже о «настоящих» коврах… Они упорно разговаривают на том английском, которому их учили в бакинской школе и в стамбульском университете, до сих пор удивляясь, почему их «прекрасный» язык не всегда понимают канадцы…       Али не позволяет младшим неуважительно к отцу и матери относиться, он искренне родителям благодарен за возможность жить в этой стране, но как же иногда их жаль!.. Они до сих пор верят, что гениальные идеи студента-архитектора интересны крупным строительным корпорациям… Причем настолько, что можно всю семью деньгами обеспечивать! Да они же понятия не имеют, какая в этом бизнесе конкуренция и сколько известных дизайнерских фирм рвут друг другу глотки, чтобы продать хоть один проект… Али хочется заорать, чтобы отец замолчал, рассказывая развесившим уши знакомым, что Канада — страна поистине равных возможностей, и, начав работать на стройке с почасовой оплатой, при усердном труде можно достичь любых высот в карьерной лестнице… Он ведь на самом деле так считает, он с этим убеждением живет! Что же теперь?.. Что теперь с родителями будет?.. Нарастающую панику прервал ответивший наконец по громкой связи непрерывно вызываемый абонент:       — Слышу тебя, Эйджи, — привычно назвал его Лулу по первым буквам имени и фамилии, и таким спокойным, таким вкрадчивым был его голос. — Скажи, что твой большой мальчик по мне соскучился.       — Я уже еду, Лулу! — крикнул Али, снова вдавливая педаль газа. — И у меня плохие новости…       — Французский насморк, малыш?..       — Лулу, мне не до шуток! — перебил его насмешливую фразу Али. — Родители узнали правду, я стринги в кармане джинсов забыл… Ты смеешься?! Конечно! Конечно, Лулу, для тебя это просто игра!..       — А что же еще, мой сладкий? Стринги дарю, можешь не возвращать, я найду, чем тебя порадовать. Ты так заводишь меня, когда злишься…       — Фак ю, Лулу! — Али отключился, ударив ладонью по рулю.       С ним невозможно разговаривать! Они просто с разных планет, разве не ясно это было с самого начала? С того первого момента, когда шикарный «Линкольн» прикатил к университетским ступеням и вышедший водитель любезно пригласил Али проследовать за ним, передав высокое приглашение. Али не мог поверить: три дня прошло с момента торжественного приема, на котором они с Лулу обменялись взглядами, и Али был совершенно уверен, что тот и думать о мимолетном эпизоде забыл. И вдруг приглашение сразу в личный особняк, и полумрак роскошной спальни, и секс без всяких предисловий, который лишь в тайных фантазиях мог привидеться… И обещание выполнить любое желание Али. Любое! Впечатленный Лулу так и сказал… Тогда Али, решившись, сказал, что хочет еще одно свидание.       Потом Лулу уже не спрашивал, сам решая, как именно благодарить Али за доставленное удовольствие. Только о постоянной работе для отца Али однажды попросил… Лулу ведь именно как на услуги на их отношения смотрит, Али никогда себя не обманывал! Это он втрескался в сорокалетнего миллионера по уши, начиная мечтать о следующей встрече сразу же, оказавшись за воротами особняка после очередного рандеву. Что еще Али остается? Лишь пользоваться подарками, которыми Лулу его осыпает, откупаясь от бессмысленных разговоров и поднимая на смех любые намеки Али на серьезные чувства… Али и самому от этого смешно! И такими инфантильными и глупыми выглядят сейчас его переживания о родителях…       Не стоило и пытаться заводить разговор с Лулу, встретившим Али в длинном атласном халате, он ни на какие разговоры настроен не был, увлекая Али в ближайшую спальню, и, конечно, сумел сделать так, что Али ни о чем, кроме секса с ним, больше не думал. Под халатом оказался только высокий черный пояс со спускающимися на бедра лямками, которые совершенно не ограничивали доступ ко всем желаемым Али местам, лишь подчеркивая изящные формы прекрасно проработанного тела Лулу. Его изысканный запах, откровенность желаний и распаленная в тесном контакте плоть сводили с ума. Оседлав раздетого им Али на большой кровати, Лулу не дал ему быстро дойти до финиша и буквально за секунду до того, как наступающий оргазм станет неотвратимым, прекратил активные ласки, пересел на грудь и прижал коленями руки Али к постели. Он не давал возможности захватить ртом дразнящий возбужденный член и, ерзая задом, терся о чувствительные соски, наслаждаясь соприкосновением с густой растительностью на груди Али.       — Я хочу его, Лулу, дай! — веселил заведенный Али своего наездника, пытаясь подбросить на себе, чтобы вынудить толкнуться в рот.       — А, не поймал! — игриво произнес Лулу, но в следующий момент маневр Али удался, и тот мгновенно втянул пойманную головку, немного прикусив нежную кожу зубами, не позволяя сделать обратного движения. — О-о, Эйджи, да! Да, малыш!..       Пользуясь тем, что Лулу от ярких ощущений частично потерял контроль и откинул назад плечи, Али неожиданным движением перебросил через него ногу и, опрокинув, свалил с себя на кровать, едва не задушив мощным бедром. Лулу любит жестко — а иначе у Али и не получалось: он заставлял Лулу орать от наслаждения и боли, грубо вгоняя в него пальцы, пока не почувствовал, как уплотнилась эластичная стенка у него внутри, и, быстро надев резинку, всадил ему сразу до упора, зная, что остается всего несколько самых сладких мгновений до их одновременного финала.       — Лулу… — продолжал касаться его губами Али, когда тот, улыбаясь, обессиленно упал на постель. — Я люблю тебя…       Конечно, Лулу ничего не ответил, но хотя бы не рассмеялся, все с той же блаженной улыбкой принимая последние поцелуи, и вскоре, отдышавшись, перелег на подушку. — Однако ты порядком умотал меня сегодня, — заметил он с привычной шутливой интонацией, с которой разговаривал с Али всегда.       Только Али было совсем не смешно. Лежа рядом с Лулу на постели и рассматривая лепку на высоком потолке, он чувствовал, как возвращается подавленность от предстоящей встречи с родителями. Разговора в любом случае не избежать, ему придется домой возвращаться хотя бы для того, чтобы забрать вещи.       — Тебя что-то беспокоит? — спросил Лулу, повернув голову и с интересом рассматривая профиль Али.       — Я тебе уже говорил. Мне нужно переехать от родителей, Лулу.       — Дело одного дня, какая в этом проблема? Я скажу Мэтью, пускай подберет что-нибудь подходящее.       — Мэтью… — повторил Али имя, криво улыбнувшись.       Этот преданный лакей, привезенный из самого Парижа, каждый раз, случайно сталкиваясь в доме, упорно делает вид, что Али не существует. На холеном лице этого длинного седого стручка невозможно прочитать ни одной эмоции, но Али кожей чувствует его презрение и снисходительность. Всегда упакован в строгий костюм, всегда безупречен в манерах — он командует в доме обслугой, и Лулу ему во всем доверяет. И разговаривает с ним гораздо больше, чем с Али!       — Спасибо, Лулу, с этим я справлюсь сам, — подчеркнуто холодно произнес Али и, вздохнув, добавил: — Дело не в квартире… Мои родители никогда меня не поймут. Они верующие люди, они просто не станут больше со мной общаться.       — Для тебя это так важно? — с откровенным любопытством продолжал изучать его Лулу. Али молчал, не зная, что ответить, и Лулу продолжил: — Я знаю, что у вас это считается смертным грехом. Но уверен, твоя ситуация не безнадежна. Могу я чем-нибудь поднять тебе настроение?       — Да, Лулу, — уверенно сказал Али, повернувшись к нему и глядя в светлые глаза. — Я хочу остаться с тобой до завтра, на всю ночь.       — О, понимаю! — засмеялся Лулу, скользнув по телу Али взглядом. — Это же вы когда-то придумали гаремы…       — Я не о сексе! — с обидой в голосе перебил его Али. — Я просто хочу побыть с тобой рядом.       — Вижу, ты всерьез расстроен, — заключил Лулу, словно поставивший диагноз врач. — Ну что ж, останься, малыш. Тебе приготовят комнату.       — Но, Лулу!..       — Что-то еще?       — Нет, прости, — опустил Али глаза. — Спасибо тебе.       В самом деле, не много ли Али хочет? Лулу разрешил у него остаться, выделив апартаменты с видом на горы на втором этаже огромного особняка. Пока Лулу работал у себя в кабинете, у Али было время посидеть у бассейна и отдохнуть, ни о чем не думая, собираясь с мыслями перед встречей с родителями. Одетый в белую рубашку Лулу иногда отодвигал портьеру и, сверкая своей лучистой улыбкой, ободряюще махал Али со своего этажа, а тот каждый раз восхищался, глядя на утонченную фигуру в окне. Лулу оставался бы элегантным и сексуальным в любой одежде! Он естественно и непринужденно умел носить деловые костюмы и смокинги, в то же время чувствуя себя совершенно органично в стрингах, кружевных чулках и кожаных ошейниках. У Али начинало сладко тянуть внизу от одних воспоминаний о проведенных с Лулу встречах. А теперь у них целая ночь впереди, и вообще, зачем думать о неприятном, жизнь прекрасна!       Так действительно казалось в тот день. Одна из работающих в доме девушек принесла Али ужин прямо в комнату, а потом передала небольшую коробку. Повязка на глаза и наручники. Лулу всегда любил поиграть! И это было снова незабываемо — он доводил Али до истерики, пристегнув руки к металлической спинке кровати в очередной своей спальне, завязав ему глаза и щекоча специальными перьями, каждый раз заставляя с замиранием угадывать, к какой части тела прикоснется перо. После такой прелюдии Али хотелось Лулу просто порвать, и в охватившем исступлении он уже не замечал ни его криков, ни собственной боли.       Али был совершенно счастлив, засыпая возле Лулу и чувствуя, как тот ласково поглаживает его волосы. Он не слышал, когда Лулу ушел, и, конечно, изначально не надеялся, что тот останется до утра. Но так крепко спалось в эту ночь, без всяких снов и фантазий… О чем Али еще мечтать? Рядом с Лулу меркнут любые грезы…

***

      Самира не знает, как пережили они этот день, самый ужасный, наверное, во всей ее жизни… Руфат долго сидел у них в спальне, обхватив голову и бормоча то ли молитвы, то ли проклятья, а девочки, жалуясь на скуку, без конца интересовались, почему их никто не везет в аквариум, как было обещано на это воскресенье. Самира отвечала что-то, выдумывая отговорки и из последних сил сохраняя спокойный вид, а Эмре старался из своей комнаты не выходить, лишь изредка отправляясь за едой на кухню и избегая встречаться с матерью взглядом. Кое-как накормив детей ужином и отправив их в кровати, она уже собиралась уйти к Руфату, когда он сам появился на кухне.       — Собери его вещи, Самира. Позвони завтра — пусть забирает и уходит.       Это было решение, принятое мужем после многих часов раздумий и пролитых слез, и спорить здесь не о чем. Они понимали, что ситуацию уже не исправить, взрослого сына не перевоспитать, и любые меры бесполезны — Али давно уже от них не зависит. Его не получится куда-либо против воли отправить и что-либо ему запретить. Можно было бы, конечно, сделать вид, что ничего серьезного не произошло, и жить всем вместе дальше, ведь не сегодня это началось… Но Руфат решил по-другому, и Самира была полностью с мужем согласна. Можно ли смотреть в глаза Эмре, рассказывая ему о семейных традициях, но соглашаясь при этом с выбором Али? О том, как будут злорадствовать их знакомые, которые обязательно обо всем узнают, и что скажет отец, рассуждать сил уже не было. Ложась в постель, она представить себе не могла, что сказать при встрече старшему сыну. Разве что поинтересоваться, как могло такое произойти? Когда и в чем они настолько ошиблись, что сделали не так, чего не заметили?..

***

      Окно было плотно занавешено и, открыв глаза, Али не сразу определил, который уже час. Нащупав на постели телефон, он удивился, что довольно поздно, и, сладко потянувшись, улыбнулся наступающему дню. У него все хорошо: он студент одного из самых престижных западных университетов, он отлично обеспечен и начинает новую самостоятельную жизнь! Интересно, Лулу еще в доме? Не хотелось бы обнаружить, что уже уехал по делам…       Наскоро посетив ванную, натянув футболку и джинсы, Али вышел в длинный коридор второго этажа, решая, в какую сторону отправиться. В доме вкусно едва уловимо пахло кофе и выпечкой. Он прислушался к слабо различимым за какой-то из дверей звукам и направился в сторону кабинета Лулу — ему показалось, что голоса раздаются именно оттуда.       Он не ошибся направлением и, подходя к высокой двустворчатой двери, уже не сомневался, что Лулу в доме: он отдавал какие-то распоряжения по-французски.       Французский у Али достаточно хорош, чтобы понять, что речь идет о переговорах с риелторами. Али остановился перед дверью, напряженно прислушиваясь. Возможно, Лулу как раз говорит о квартире для Али?..       — … Какая аренда, Мэтью… разве что под какой-нибудь отель… Мы не спешим, пускай ставят этот дом на продажу… Займитесь сегодня картинами. И моим перелетом. Я хотел бы вернуться в Париж до июня, неделя моды в этом году обещает быть интересной…       Дальше Али не слушал — ему не хватало воздуха в этом просторном коридоре. Июнь наступит через две недели! Лулу собирается уехать отсюда во Францию надолго. Может быть, навсегда! Он даже дом продает… Али уже собрался распахнуть в кабинет двери, но голос управляющего заставил застыть снова:       — Какие будут распоряжения насчет вашего гостя, месье?       — Ах, да… Накормите его хорошенько, когда проснется, — с явной улыбкой в голосе сказал Лулу.       — Я имел в виду Париж. Вы планируете лететь с ним, месье? — так же ровно, бесстрастно поинтересовался управляющий, и Али затаил дыхание за дверью.       — Рано вы меня списываете, Мэтью, — неожиданно серьезно произнес Лулу. — Из ума я еще не выжил…       Резко толкнув двери, Али заставил французов повернуться, но ни один мускул на их лицах не дрогнул.       — Лул… — осекся он, наткнувшись на ледяной снисходительный взгляд. Будто в прозрачную стену воткнулся и тут же опустил глаза: — Простите, месье Луи.       Одетый в рубашку и приталенный жилет Луи Леруа лишь слегка наклонил голову, ожидая, когда помешавший разговору Али удалится, а прислуживающий лакей поможет надеть пиджак, который уже держал наготове. Стоя перед ними в джинсах и простой футболке, крупный Али чувствовал себя несуразным дикарем, случайно ворвавшимся в бальный зал и своим появлением прервавшим светский раут.       Сгорая от стыда, он выскочил из кабинета, сразу же устремившись к лестнице, и успел услышать, как спокойно продолжили французы разговор, стоило ему оказаться за дверями.       Он не помнил, как выезжал со двора роскошного дома, как вылетал на хайвэй, и понятия не имел, куда направляется. Но съехать с дороги все же пришлось, свернув на примыкающую трассу и остановившись на обочине: сплошная пелена застилала глаза, и наглухо перехватило горло… Когда Али плакал в последний раз? Он помнил: в восьмом классе, вернувшись из школы и узнав, что машина убила его собаку… И тот забавный маленький терьер вспомнился, и мамины нежные руки, и ободряющие слова отца… Настоящий мир Али, его родной язык и пестрые ковры на полу… В том мире нет для Али больше места, для своей семьи он теперь изгой, надругавшийся над верой и традициями.       А кто он в этом новом мире, который так сильно к себе манил и не принял, и вытолкнул сегодня одним холодным презрительным взглядом?.. «У вас это считается грехом, это вы придумали гаремы…» — именно так говорил, насмехаясь, Лулу. Он даже за свой стол не пригласил, чтобы перед собственной прислугой не позориться, приказав кормить Али в отдельной комнате, словно в клетке! Это разделение на «вы» и «мы» было и будет всегда. Если у твоего отца фамилия Гафаров, а не Смит или Шевалье, к «ним» ты подняться не сможешь, хоть миллиардами дорогу выстилай! Смешно и думать, что француз, унаследовавший состояние по линии аристократических предков, увидит равного в кавказце, получившем возможность жить на Западе за счет того, что дедушка работал на азербайджанской таможне. О происхождении капиталов эмигрантов, прибывших с Востока, всем западным господам прекрасно известно, и никогда, никогда они близко к себе не подпустят! Разве не знал этого Али еще со школьных лет? Отлично знал! И прекрасно с данным фактом мирился. Пока не любил… И так горько, так обидно сейчас, так беспросветно тоскливо…       Два приготовленных чемодана в прихожей говорили сами за себя. Мама вышла навстречу, и как ни отворачивался Али, а не заметить его покрасневшие от слез глаза не могла. Махнув на чемоданы рукой, она позвала его на кухню, чтобы он нормально поел, пока нет отца, и обрадовалась телефонному звонку, поскольку явно не могла придумать, о чем с Али говорить.       — Папа звонил, — доложила она, закончив разговор, и удивленно добавила: — Он просил, чтобы ты его подождал.       Али удивился тоже, но, конечно, он подождет, ему больше не страшно и не стыдно, ему все равно! В университет он уже не поехал и может спокойно поискать квартиру. Рынок недвижимости здесь огромный, до вечера хватит варианты на сайтах просматривать.       Отец явился раньше обычного, когда младшие были еще на занятиях, и, не заходя к Али в комнату, закрылся с матерью на кухне. Они о чем-то активно там переговаривались, когда Али все же решил войти.       — Здравствуй, папа, — произнес он, обратив внимание, как дружно они замолчали и с каким интересом на него смотрят. — Ты хотел мне что-то сказать?       — Да, Али. Присядь. Налей ему чай, Самира.       Мама засуетилась у плиты, а отец, прокашлявшись и отводя глаза, решил наконец приступить к разговору.       — Не понимаю я такого, сын… — задумчиво начал он, но тут же, взглянув Али в лицо, сам себе ответил: — Ну и что? Мы в свободной стране живем, пора избавляться от средневековья… В конце концов, ты человек взрослый, и мы к тебе в кровать лезть не собираемся. Да, Самира?..       — Конечно, зачем нам это нужно?..       — Папа, ты серьезно? — изумленно спросил Али, не узнавая ни тона, ни словарных оборотов отца, и в следующий момент догадался: — Он что, разговаривал с тобой? Скажи, он с тобой встречался?!       — Да, — признался отец, снова опуская глаза. — Вызывал прямо в свой кабинет. В топ-менеджеры приглашал. По логистике.       — Ты согласился? — сощурился Али, глядя на отца. — Согласился жить на его деньги? Согласился, — определил Али по отсутствию ответа. — И сколько он обещал тебе заплатить за то, что я его трахал? Скажи, мне просто интересно!..       — Али!.. — попыталась вмешаться Самира, но сына было не остановить.       — А как же аллах, отец?! — не в силах был сдерживать бешенство Али. — Как же смертный грех? Или, начиная с определенной суммы, он не такой уж и смертный?!       — Давай не будем поминать аллаха, сынок, — дослушав Али, устало произнес Руфат. — Да, и еще, чуть не забыл… — засунув руку за пазуху, вытащил отец конверт из внутреннего кармана. — Тебе просили передать.       — Мне ничего от него не надо! — гордо отвернулся Али, но через секунду выхватил конверт. — Я могу остаться дома до завтра? — по-деловому спросил он, вставая из-за стола.       — Никто тебя не гонит, — ответил отец, сникнув под взглядом Али. —Это же твой дом. Откуда нам было знать?..       Али чувствовал себя удивительно спокойно, войдя после скандала к себе в комнату и опустившись на кровать. А что, собственно, в его жизни изменилось? И можно ли было предполагать, что Лулу лично поговорит с отцом?.. А в конверте что, интересно? Очередной чек?.. Конечно. Чек там был тоже.       — Лулу… — счастливо улыбаясь, прошептал Али, прочитав напечатанную информацию, и поднес к лицу плотный сложенный листок с фамильным оттиском, втягивая его аромат. Потом еще раз взглянул на изящно набросанные на обратной стороне билета в Париж буквы: «Прости, малыш. Я все-таки выжил из ума…».