снегопады кусают в щёки (и греют душу).

что вы представляете, когда думаете о волшебнике? доброго старика в мантии, помогающего главному герою одолеть ужасного дракона. а о колдуне? могущественного злодея, убивающего невинных людей. о маге? нейтрального персонажа на серой стороне. он может убить, а может спасти. в любом случае — от него зависит исход сказки. сынмин был рождён магом. у него слишком много права выбора. как вы думаете, что чувствует кошка, впиваясь клыками в мышиную шею? как вы думаете, какого птицам лететь против ветра? как вы думаете, какого спать, укутавшись в облака? что ощущает ребёнок, когда видит своё фото в списках пропавших людей? возможно ли любить то, что убивает тебя? как вы думаете, вы бы смогли вынести все эти чувства одновременно? сынмин может. «что вы чувствуете, когда держите за руку любимого человека?» — метель. «вы влюблены в кого-нибудь на данный момент?» — к сожалению. «эти чувства взаимны?» — разумеется. «вы когда-нибудь думали о том, что произойдёт, если вы афишируете свои отношения?» — катастрофа. «вы можете любить одного человека всю жизнь?» — безусловно. «что вы думаете о хан джисоне?» — я его ненавижу. «что вас связывает с хан джисоном?» — мы женимся в июне. «на что вы готовы ради хан джисона?» — я бы умер за него. «умерли за него?» — из-за него. «спасибо за ответы, интервью закончено» чаще всего сынмин уходит, не прощаясь. вяжет на шею шарф, натягивает на пальцы перчатки, прячет лицо под маской, выходит в люди. в декабре город похож на стеклянный шар, который с силой тряхнули чьи-то неосторожные руки. мельтешащие люди, пропахшие хвоей и икрой, взбудораженные радостью близящихся праздников, теряющие голову и зарплаты на подарки. сынмин не любит людей, но любит зиму. удивительно, учитывая то, как ласково он относится к своей магии. под ногами хрустят позвонки снежинок, мир светлеет с каждым мгновением, и сынмин бы пожалел, что оставил шапку дома, если бы не подставлял с упоением красные от холода щёки под поцелуи-укусы снежных хлопьев. улицы редеют, беднеют — дома всё ниже, людей всё меньше. сынмин прикрывает глаза и мечтает замёрзнуть насмерть, сворачивая во дворы жилых панелек. он зачаровывает продавщицу в торговой лавочке около дома и покупает со скидкой ведёрко мороженного, пачку хлопьев-звёздочек и два стаканчика кофе. горячее капучино прожигает ладонь, пока ко второй примораживается американо со льдом. дом встречает его тишиной и сквозняком. сынмин ведёт плечами, скидывает пальто и старается не шуметь, прокрадываясь в спальню. под потолком рассыпаются снежинками кучерявые облака, тая в воздухе и не касаясь пола. из-под одеяла на кровати виднеется кучевая голова. сынмин выманивает её обладателя на запах кофе и прячет худые ступни в скомканном пледе, воровато залезая в постель. — как прошло интервью? — между тихими глотками спрашивает голова, собственнически притягивая талию сынмина к себе. — я сказал, что ненавижу тебя, и что мы женимся в июне, — покорно отзывается сынмин и сразу покоряет потянувшийся к нему рот поцелуем. — умница, — довольно мурлычет джисон и прикрывает глаза, когда тёплые губы накрывают кадык. — я вот-вот усну, не увлекайся. сынмин надкусывает линию челюсти, лижет спелеющий засос под сонной артерией и позволяет джисону улечься за свою грудь. — наколдуй снегопад, — тихонько просит сынмин, целуя его в заледеневшие волосы. — и так холодно, — бормочет-отказывается джисон. — я согрею, — обещает сынмин и начинает светиться. джисон глухо стонет, жмётся ближе. с потолка слетают снежные хлопья. сынмин ловит снежинки на нос и думает, что если депрессия джисона не станет меньше к февралю, то конклав лишится ещё одного зимнего мага. и летнего, потому что сынмин бы умер из-за за джисона. джисон, засыпая, бормочет: — наколдуй подснежники. сынмин улыбается и гладит его по белым волосам, отвечая: — завтра позову феликса, он намагичит. джисон уже спит, поэтому не отзывается и не вспоминает, что сынмин, вообще-то, летний маг и не умеет, как весенний феликс, вызывать первые цветы из-под снега. сынмин не обижается. совсем. сынмин знает, как ценен для джисона конец зимы, как ценно ему начало новой эпохи. если часть этой ценности заключена в тонкое весеннее тело феликса — значит, так нужно. всё равно джисон больше всего на свете любит лето. и ненавидит свою магию и своё время года. это почти что моветон. джисона заметает депрессией каждую зиму, и сынмин сравнивает это с кошачьими клыками в мышиной шее. джисон плачет, мёрзнет, срывается, не подпускает никого близко к себе, и тогда сынмину приходится, как птице, летящей против ветра, пробираться к его сердцу опять. чаще всего — как сейчас — у сынмина получается, и тогда джисон засыпает, закутываясь в его объятия, как в ватные облака. иногда, когда джисон сквозь дрёму путает сынмина с кем-то другим, сынмин смотрит на собственное отражение и задумывается, как ребёнок, увидевший своё фото в списках пропавших — почему я здесь? и не отвечает, потому что ответ очевиден, потому что ответ — аксиома. я его ненавижу. мы женимся в июне. сынмину, на самом деле, так просто любить джисона, даже когда джисон по незнанию его убивает. и сынмин может вынести все эти чувства одновременно. может вынести любовь джисона к себе. сынмин знает, что даже если когда-нибудь джисон уйдёт к осеннему хёнджину или весеннему чанбину, то потом всё равно вернётся к нему. сынмин слишком тёплый, а джисон по жизни постоянно замерзает. звучит как сухой прагматизм, но на самом деле в них очень много чувств. сынмин начинает замерзать от снегопада в спальне и светится чуть сильнее — его тёплая летняя магия рассеивает кучерявые облака, и он поспешно прячет кучевую голову джисона от засиявшего в потолке августовского солнца. его ещё рано будить. перебирая заиневшие декабрьские пряди тонкими пальцами, сынмин вдруг вспоминает, как встретил его в июне пару лет назад. джисон старался пригреться к боку весеннего феликса, но ему всё равно было холодно. тогда сынмин, как самый младший из летних магов конклава, а потому имеющий вольность на глупые и неуважительные поступки, в середине собрания пересел за другой конец стола и протянул джисону тёплую руку. стоит ли говорить о том, как неловко потом сынмину было слышать чувственную тираду, в которой воспевалась его теплота? стоит ли говорить о том, как просто было сынмину влюбиться в джисона? они съехались, кажется, на той же неделе, и сынмин забыл, что такое покой. джисон был белоснежным и сиял чувствами. для сынмина, с рождения обожавшего снег, он стал центром вселенной. когда первой совместной зимой джисона перекосило первой совместной депрессией, сынмину стало страшно. но он не думал о том, чтобы бросить его, нет. он хотел помочь. сынмин готов был обернуться самым страшным монстром, чтобы защитить его. будучи магом, а потому слишком вольным в праве выбора, сынмин выбрал остаться рядом. кажется, кого-то убил. сам он считал, что скорее спас. джисон оттаивал, когда восходили подснежники. тогда он начинал светиться, лепил снежки и снеговиков, зарывался в сугробы и целовал сынмина первым. тогда сынмин особенно остро хотел подарить ему мир. джисон бурчит что-то и привстаёт с его груди — сынмин тут же сбавляет свечение. — доброе утро, сонни. — о чём ты так громко думаешь? — джисон не возмущён, но возмущается. с растрёпанным инеем волос он напоминает сынмину чумного полярного совёнка. — я ни о чём не думал, — спокойно врёт сынмин. — у нас дельфиниум зацвёл, — с усмешкой обвиняет его джисон и тычет пальцем в распустившиеся на подоконнике бутоны. сынмин сдаётся, но не чувствует себя проигравшим, потому что джисон самодовольной улыбкой вжимается ему в губы. в декабре он редко такой эмоциональный и добрый, и это радует. даже если сынмину завтра придётся забирать из его рук ледяной клинок, занесённый над веной. сынмин утаскивает джисона на кухню — у него не такие уж могучие руки, но пока джисон хихикает с виноградных лоз, оплетающих поддержкой его тело, в сынмине достаточно сил, чтобы сделать для него всё. они сметают ведёрко мороженного, полную пачку хлопьев-звёздочек и последние сплетни города, пока джисон не замирает взглядом на одной точке. тёплую кухню выстуживает метель. сынмин берёт его за руку и улыбается, пока успокаивает шальные слёзы, лавиной сыплющиеся из испуганных глаз. он не спрашивает причины — джисоновские панические атаки редко связаны с чем-то реальным. он берёт его на руки, уносит в кровать — в спальне бушует вьюга. сынмин тратит много сил, выгоняя холод из комнаты. прячет за шторой замёрзший дельфиниум и обещает завтра заставить его зацвести вновь. в этот раз, начиная засыпать, джисон не зовёт феликса и никого не путает с сынмином, когда шепчет: — прости. я испугался, что ты мне приснился. — но я настоящий, сонни. — знаю. спасибо. они молчат несколько минут, и сынмину кажется, что джисон спит, поэтому он не ожидает внезапного удара: — я бы тоже умер за тебя, — шепчет джисон. сынмин давится залетевшей в рот снежинкой. с потолка опять валится снегопад. — из-за меня, — севшим голосом хрипит сынмин и уже не верит, что мир хоть когда-нибудь сможет его поцарапать. — да, — тихо отзывается джисон, и в его голосе прорастают ромашки. сынмину почти больно от того, как стучит его несчастное летнее сердце в ледяных руках этого мальчишки. — я ненавижу тебя, — наконец выдыхает он. джисон улыбается, не открывая глаз. — я тоже в тебя влюблён. сынмин думает, что если к февралю он не полюбит джисона чуть меньше, то не доживёт до свадьбы, разорванный чувствами. джисон засыпает на его светящейся груди. на подоконнике за шторой зацветает дельфиниум. сынмин — маг. не добрый волшебник, не злой колдун. ему необязательно кого-то спасать или убивать, но от него в любом случае будет зависеть исход сказки. у него, всё-таки, слишком много права выбора. сынмин выбирает джисона.