Love belongs to the loyalty

"Я к вам пишу — чего же боле?   Что я могу еще сказать?   Теперь я знаю: в вашей воле   Меня презреньем наказать.   Но вы, к моей несчастной доле   Хоть каплю жалости храня,   Вы не оставите меня."  — Отрывок из письма Татьяны к Онегину.  

***

"Я — Чон Чонгук. Сейчас 1817 год, мне 17 лет." Потрепанные страницы дневника шуршали под легким прикосновением пальцев. Края страниц были загнуты, на них виднелись потеки чернил, стертые временем слова. Последняя запись была сделана почти десять лет назад, когда Чонгуку исполнилось всего семь.   На той странице, почти полностью перечеркнутой, упоминался кто-то, чье имя было намеренно скрыто: зачеркнуто, зарисовано, вымарано так, что теперь его не разобрать. Страницы были помяты, чернила расплылись от слез и неуверенных движений детской руки. Тогда это казалось прощальным письмом, полной исповедью ребенка, разрывающегося между любовью и обидой.   "Я не хочу тебя знать. Я не хочу тебя знать." — Эти слова повторялись снова и снова, словно мальчик пытался стереть ими свои воспоминания… Прошли годы. Тот человек, когда-то дорогой Чонгуку, исчез из его жизни. Имя его стерлось, как будто этого человека никогда и не существовало.   "Кто же ты был?" — думал Чон, разглядывая стопку книг, хаотично разбросанных на столе. Французские романы, трактаты по науке, книги о любви и приключениях слились в один беспорядочный узор. Все они были написаны на чистейшем французском языке — самом ненавистном для Чонгука.   Его размышления прервал мягкий голос Виктории, гувернантки, которая вошла с письмом в руках.   — Вам письмо, барин, — сказала она, протягивая сложенный лист бумаги.   Ладони Виктории были грубыми, покрытыми мозолями — свидетельством ее трудов. Она была рядом с Чонгуком с самого детства, став для него матерью и опорой. После смерти родителей она осталась единственным близким человеком для юноши. Виктория всегда видит в Чонгуке лишь маленького, глупого мальчишку, с которым она готова играть, которого готова утешать в трудный момент, и которому она готова в нужное время дать хорошего подзатыльника. Тем более, когда все родственники юноши уже покинули сей чудный мир, она была единственным близким человеком рядом с Чонгуком, что не позволило ему сломаться не в 9 лет, не в 13 и не в 17.  А камердинер сей час был тяжело болен, уже как месяц, так что на бедную Викторию свалились все заботы в дворянском доме семейства Чон, где Чон и остался единственным живым членом de la famille*.  famille — (с французского) семья  — От кого? — устало спросил Чонгук.   — От генерала Кима.   Чонгук развернул письмо. Изящный, но холодный почерк извещал:   "Имею честь пригласить вас на бал в честь моих именин." — Потратить целый лист бумаги на такое сообщение... — хмыкнул Чон, но Виктория не ответила.  

***

Вечер приближался. Прислуга подготовила для Чонгука фрак, белоснежный жилет и кожаные туфли. Время тянулось медленно, и барин, чтобы не скучать, отправился в заснеженный сад. Там он снова занялся своим детским увлечением — лепкой снежных фигурок.  Вечерняя прогулка по заснеженному саду помогла Чонгуку отвлечься. Зима была его любимым временем года, когда он мог лепить снежные фигуры, погружаться в тишину и забывать о своём положении "дворянского отпрыска". Сегодня он вылепил маленького снежного ангела, и, глядя на него, на сердце стало немного легче.   — Барин, пора собираться! — окликнула его Виктория из дверей дома.   Чонгук нехотя вернулся, промокший и взъерошенный.   — Снова весь мокрый, будто бы в снегу валялись, — укоризненно заметила гувернантка.   — Я занимался важным делом, — возразил Чон с улыбкой.  

***

Бал был пышным и шумным. К Чонгуку, сияя радостью, подошел Ким Намджун, его двоюродный брат.   — Ах, братец, ты все-таки пришел! — радостно воскликнул он.   — Как я мог пропустить такое событие? — Чонгук протянул ему коробочку.   Ким взял коробку в руки, приоткрывая её так, словно в руках у него изделие из чистой хрустали, что вот-вот потрескается и рассыпется в его горячих ладонях.  Внутри оказались изящные серебряные карманные часы, сделанные по заказу Чона. Намджун замер от восторга.  Руки Мужчины слегка тряслись поднимая с бархатной подкладки часы. Серебряное изделие смотрелось в его руках так нежно и аккуратно, а тонюсенькая цепочка словно играла в воздухе, пародируя маятник на больших часах в конце помещения. Сзади на маленьких часах было выгравировано имя мужчины красивейшим почерком мастера. Ким прикрыл рот свободной рукой, а глаза его заметно заблестели. Его любовь к серебряным изделиям была огромной.  — Где ты их достал? — спросил он с трепетом.   — Узнал, что твои часы утонули во время рыбалки, и сразу заказал новые у знакомого мастера. Но все внимание Чона вскоре переключилось на незнакомца. Белоснежные волосы сияли, выделяя парня среди остальных голов. Легкий румянец на щеках прикрывал бледность и легкую усталость на лице, а губы яркие, самые живые на лице, но суховаты, выглядели зацелованными. Тёмно-синий фрак идеально сидел на парне, лишь украшая его, а в левом ухе блестела сережка, показывая одним своим видом, что вполне себе могла стоить целое состояние.  — Познакомься, Чон, — обратился Намджун. — Это мой жених, Ким Тэхён.   Имя будто обрушилось на Чонгука. Сердце замерло, а мысли смешались в вихре, тяжело давя на душу, словно камень. Уж слишком знакомым казался ему парень, а его имя эхом разносилось по разуму, пытаясь напомнить о чем-то до боли важном. —Я рад с вами познакомиться, наслышан о вас, Чон Чонгук. — Ах, голос…Голос у Тэхена звучал для юноши ещё прекраснее. По телу прошлась волна умиротворения и счастья, сопровождаясь мурашками по коже, а в животе запорхали бабочки, пожирающие парня изнутри.  —Я…—Запнулся Гук. —я тоже рад знакомству. —Изумление было написано на его лице, его нельзя было скрыть. Что-то загорелось в парне в тот момент, какое-то чувство, которое он никогда ранее не ощущал.  Через пару мгновений генерал извинился и покинул двоих, отойдя по делам. Он не обещал вернуться скоро, а его уход сопровождался тяжелым вздохом Тэ.  

***

Вечер тянулся, как в тумане. Оба услышали, как кто-то объявил о танцах.  —Я думаю, что жених мой будет ещё очень долго занят. —Заявил Тэхён — Не подарите мне один танец, пожалуйста?  Гук лишь кивнул, предлагая парню свою руку и доводя в центр зала. Кто-то включил медленный вальс, заполняя комнату романтичной и приятной атмосферой, а люди похватали друг друга за руки, вытаскивая на танцпол.  Оба медленно кружились в нежном танце, переглядываясь и делясь неловкими улыбками, хотя, казалось, что неловко было только младшему.  —Вы хорошо танцуете, Чон.—Тихонько промолвил Тэ, смотря в глаза парня так, будто бы старался заглянуть в его душу.  —Спасибо, вы тоже неплохи в танцах. —Перехватил тему разговора Чонгук, опуская взгляд в пол. Его рука находилась на талии старшего, крепко, но максимально аккуратно придерживая нового знакомого, который благодарил его теплой улыбкой, а далее танец продолжался в сопровождении неловкого молчания.  Окончив танец, оба решили отойти передохнуть в стороне, ожидая следующей музыки. Чонгук и Тэхён обменялись вежливыми фразами, но между ними будто повисло нечто невыразимое словами.   Тут же объявили второй танец, оба переглянулись, но их молчаливый монолог был прерван Викторией, которая тоже была гостем.  —Не хотите потанцевать, барин? — Женщина с широкой улыбкой взяла его под руку, отводя в сторону, дабы начать танец, музыка для которого в этот раз была повеселее прошлой.  —Ты уже знакома с женихом Джуна, Виктория? —Спросил дворянин, хвастаясь новым знакомством.  —Я знаю его с пелёнок, месье. —Ответила она.  —Как же так? Он упоминал мельком, что он не отсюда —Удивился парень.  —А вы его не узнали? Он жил в одном селе с вами в детстве. Ваши отцы были хорошими друзьями, самыми близкими друг другу. — Рассказала Виктория, наслаждаясь танцем. —Даже шутки по селу ходили, что они друг друга обожают больше, чем собственных жен.  —Так правда было?  —Нет. Для вашего отца никого дороже вашей матери не было. Он был влюблен в неё по уши и его сердце принадлежало ей до самого последнего вздоха.  Танец почти подошел к концу, взгляд Чонгука переметнулся на Тэ, который о чем-то бурно говорил с Намджуном, а после пулей выбежал из помещения.  —Извини, мне нехорошо, я выйду на свежий воздух. —Сказал парень, оставив Викторию в одиночестве. Женщина понимала, что плохо он себя не чувствовал, но знала, что сейчас его волновал лишь Тэхён.  Чонгук остановил мужчину.   — Ты не узнал меня? — спросил он, почти выкрикивая.   В голове Чона мелькали воспоминания: Тэхён из его детства, их игры в снегу, их горькое прощание. Виктория подтвердила догадку — это был он, тот самый друг из прошлого.   Тэхён обернулся, его лицо выражало недоумение.   — Простите, месье? Вы что-то путаете.   Эти слова разбили Гука на мелкие кусочки. Он понимал, что Тэ ничего не помнит. Не помнит их дружбы, их прощания, их обещаний. Не помнит всего, что значило для них обоих столько лет назад.   — Возможно, вы правы, — сказал Гук, опуская взгляд.   Теперь перед ним стоял совсем другой человек, уже не тот мальчик, которого он знал. И всё же... что-то в нем оставалось прежним.   Он медленно отошёл, оставив Тэ одного, но внутри него зажглось новое чувство — стремление вернуть прошлое, вернуть человека, который когда-то был его всем.  

***

Докурив сигарету, Тэхён вернулся в зал, но с каждым шагом ощущал нарастающую усталость. Дворянский блеск вокруг угнетал его больше, чем обычно. Высокие своды зала украшали сверкающие хрустальные люстры, заливая всё золотистым светом. На стенах висели массивные портреты предков Намджуна, словно наблюдающих за происходящим. Столы ломились от изысканных блюд, а шорох атласных платьев смешивался с переливами струнного квартета.   Но всё это, вся роскошь, которой восхищались гости, Тэхёна тяготило. Он чувствовал себя пленником этого мира, окружённым нарочитым изяществом и вечно довольными лицами. Никакой искренности. Никого, кто бы понял его.   Он двинулся в другой конец зала, укрываясь за колоннами и избегая взглядов гостей. Ему нестерпимо хотелось исчезнуть — вырваться на волю, туда, где снег падает беззвучно, а тишина ласкает слух.   Его жених, Ким Намджун, стоял неподалёку в окружении друзей. Тэхён заметил его беседу с высоким мужчиной с резкими чертами лица и тёплым, слегка насмешливым взглядом. Чон Хосок, как говорил Намджун, недавно вернулся из Франции и привёз с собой лёгкую надменность парижской богемы.   — Mon ami, — с ярким французским акцентом произнёс Хосок, — вы знаете, большие обеды и ужины меня утомляют. Почему бы нам не устроить охоту или рыбалку? Это куда приятнее, чем сидеть за столом и слушать тосты.   — Ха! Решено, — с радостью отозвался Намджун, поднимая бокал, — на рассвете в субботу идём на охоту.   Тэхён замер на месте. Суббота. Разве он не обещал провести этот день со своим женихом? Они собирались посетить театр, погулять вдоль Невы. Ещё одна его надежда на короткое мгновение счастья разрушилась.   Он подошёл ближе, почти незаметно дёрнув Намджуна за рукав.   — А как же театр? — произнёс он тихо, но голос его дрожал от еле сдерживаемого раздражения.   — Ах, да, — Намджун улыбнулся, но взгляд его был рассеянным, — мы пойдём на охоту утром, а вечером, конечно же, я буду весь твой, дорогой.   Эта небрежность разозлила Тэхёна ещё больше, но он сдержался, лишь коротко кивнул и удалился, стараясь не смотреть в глаза гостям, шептавшимся за его спиной.  

***

На выходе из зала его встретила Виктория. Она выглядела обеспокоенной, но при этом пыталась улыбаться, как всегда.   — Месье, извините, что тревожу вас, но я никак не могу найти Чон Чонгука. Вы не видели его?   — Я поищу, мадам, не волнуйтесь, — коротко ответил Тэхён, радуясь возможности сбежать от удушливой атмосферы праздника.   На улице было морозно и тихо. Небо, густо усыпанное звёздами, казалось бесконечно далёким. Под светом луны снег блестел, как алмазы, и каждое движение нарушало его девственную чистоту. Холод пробирал до костей, но Тэхён вдохнул полной грудью, наслаждаясь этой свободой.   За зданием, почти скрытый сугробами, он заметил Чонгука. Юноша сидел на коленях в снегу, тщательно формируя снежную фигуру. Его пальцы были покрасневшими от мороза, но он, похоже, не замечал холода.   Тэхён подошёл ближе, молча накинув на него свой фрачный плащ.   — Как вы меня нашли, месье? — не оборачиваясь, спросил Чон, его голос звучал странно спокойно.   — Интуиция, — ответил Тэхён. — Неужели вы не замёрзли?   — Замёрз, — коротко ответил юноша, всё ещё глядя на свою снежную бабу.   — Тогда идёмте внутрь. Скоро банкет.   Чонгук медленно поднялся, его губы дрогнули в едва заметной улыбке. Он взял Тэхёна под руку, помогая тому пробраться через плотный слой снега.   — Вы знаете, — произнёс Чонгук после долгой паузы, — я собираюсь вскоре уехать из города. Возвращаюсь в старое семейное поместье.   — Почему?   Чонгук не ответил. Вместо этого он крепче прижался к старшему, его взгляд был устремлён куда-то вдаль, где снежные поля и звёзды сливались в одну бесконечную линию.  

***

Когда они вернулись в зал, всё уже было готово к банкету. Гости смеялись, кто-то читал стихи, поднимая бокалы, кто-то с увлечением рассказывал охотничьи истории. Намджун заметил их сразу. На миг его лицо изменилось, но он быстро вернул себе невозмутимое выражение.   Чонгук проводил Тэхёна к его месту, а сам сел возле Виктории, которая, хмурясь, наклонилась к нему.   — Где вы были, молодой человек?   — Лепил снеговика, — беззаботно ответил Чон, потягивая вино.   Виктория только тяжело вздохнула, понимая, что упрёки тут бесполезны.   Чонгук бросил взгляд на Тэхёна. Их глаза встретились, и всё вокруг исчезло. Воспоминания захлестнули его, как лавина: смех, который звучал в детстве, обещания, данные под вечерним небом. Он почти слышал голос маленького Тэ, видящего в нём друга, а теперь… Теперь этот человек сидел рядом с его братом, держа его за руку.   Когда Намджун поднялся для финального тоста, Чонгук едва слушал. Но последние слова звучали, как гром.   — И в завершение вечера, друзья, я хочу объявить о своей помолвке с человеком, который стал светом всей моей жизни.   Гости зааплодировали. Тэхён, взяв руку Намджуна, слегка улыбнулся, но его глаза были полны грусти.