Гнилые плоды цветущей яблони.

Прошли века развития. Человечество стремилось вверх: строило города, создавало организации, совершенствовало технологии и упорядочивало быт. История знала и войны, и примирения, и величественные цивилизации, рождавшиеся из пепла прежних. Со временем, достигнув невиданных высот, люди решили, что могут позволить себе расслабиться. Казалось, настал век покоя — век, в котором правила и устои прошлого больше не имеют значения. Всё, что выстраивалось веками, начало рассыпаться, едва на него перестали обращать внимание. Так началось падение. Незаметно, почти естественно, человечество скатилось в пропасть, вырытую собственной гордыней, жадностью, гневом и похотью. Разрушения стали повседневностью. Потери, выстрелы, взрывы — стали шумом фона. Тишина теперь считается мифом. Но для людей это стало нормой. Той самой нормой, которой они некогда боялись. Теперь всё решают сила и власть. Войны вспыхивают повсюду, даже между теми, кто должен был бы защищать друг друга. «Мой авторитет выше — значит, я имею право отобрать у вас это» — вот суть большинства конфликтов. Даже правительства ведут сражения со своими гражданами. В этом протухшем мире сила и деньги решают всё: от личных обид до положения в обществе. Но каждое высокое положение — это чужая цель, чужая зависть, и всегда найдётся тот, кто захочет стать выше. Ценность утратили всё — кроме богатства. Ведь когда ты можешь делать что угодно, только золото и власть остаются предметом желания. А между тем, в одном из когда-то лучших уголков мира — городе Поэле, ныне превратившемся в груду руин, — жил парень, едва сводивший концы с концами. Его жилище едва можно было назвать квартирой: разбитые окна, стены в трещинах, изрешечённые пулями, двери, давно сошедшие с петель. Вместо кровати — изъеденный временем матрас, на котором чаще спят крысы и тараканы, чем он сам. Поэтому приходилось ютиться на старой раскладушке, которая скрипит при каждом движении и вот-вот развалится. Он знал, что живёт бедно. Понимал, что можно было бы и лучше. Но был реалистом — в этом мире за лучшее всегда приходится платить. Стоит только показать, что у тебя есть хоть что-то ценное, как найдётся тот, кто придёт, заберёт всё и оставит тебя ни с чем. Поэтому он не стремился к комфорту. Скромность — это щит. Невидимость — защита. С едой было тяжело. Он придерживался строгого рациона, питаясь лишь тем, что оставалось нетронутым после очередной волны грабежей — обычно это были просроченные консервы, сухари, дешёвые продукты, которых не касались даже в разгар битвы за выживание. На улицу он почти не выходил. Разве что в магазин — раз в три дня, терпеливо сжимая желудок в кулак. Голод стал для него привычным спутником. Но, в отличие от большинства, он не поддался ни похоти, ни жадности, ни ярости. Он жил тихо, один, не причиняя вреда другим — разве что в самообороне. Хотя и это давалось ему с трудом: он не отличался ни силой тела, ни крепостью духа. Он просто… жил. Вопреки. У него не было друзей. Впрочем, в этом хаосе никто уже не знал, что значит «дружба», хотя раньше такой термин знало большинство. В лучшем случае — временные напарники, и то лишь до тех пор, пока интересы совпадают. А потом — предательство. Или смерть. Цели и власть здесь давно перевесили чувства. Мир потерял рассудок. Люди больше не объединяются из доброй воли — только ради выгоды, ради выживания, ради возможности оказаться чуть выше остальных, пусть даже на один шаг и на одно дыхание, даже если и оно продлится недолго. Парень не ел уже два дня. Настало время снова идти в магазин. Стоило ему только сделать шаг за порог, как перед глазами пронеслась пуля. Он даже не вздрогнул. Привык. В этом мире — каждый выход из дома сродни русской рулетке. Но выбора не было. Он шагнул дальше. Улицы встречали его привычной какофонией: крики боли, автоматные очереди, взрывы. Город был живым кошмаром, но он шёл сквозь него — тихо, осторожно, будто растворяясь в фоне. На полпути до магазина он услышал хриплое дыхание и слабый женский голос: — Пожалуйста… помоги… Он обернулся. На земле лежала девушка. Закровавленная, с искажённым от боли лицом, она медленно ползла к нему, оставляя за собой след. Рука дрожала, глаза молили. Он помотал головой. Нет. Это не его дело. Он уже научился проходить мимо. Но вдруг что-то дёрнуло его за штанину. Он опустил взгляд — она. Умоляюще вцепилась в него, цепляясь за последнюю надежду. — Пожалуйста… — прошептала она. Он вырвался из её хватки и, не поднимая голоса, произнёс: — В этом мире уже никому не помочь. Кроме самого себя. Он посмотрел в сторону, с которой он шёл, но в глазах его промелькнула тень — воспоминание? Усталость? Или вина? — Я видел, как заканчиваются благие намерения. Не всегда смерть хуже продолжения. Он посмотрел на девушку с глазами, полными сожаления. — Сам знаю… Сам бывал в таких ситуациях… И не раз… Посмотрев на свои руки, его глаза закрылись, а руки сжались в кулаки. — Даже помощь не поможет отстранить смерть… Какой бы она не была… Кому бы она не была предоставлена… И пошёл дальше, не оглядываясь. Девушка опустила взгляд. Смерть уже стояла рядом, обняв её за плечи. Но вдруг — тепло. Её кто-то поднял. — Какой кошмар… Без тени сожаления бросил вас тут умирать… Но ничего, я рядом. Вам больше нечего бояться, — раздался спокойный голос. Сквозь пелену боли она приподняла взгляд. Человек в очках и маске, одетый как врач или учёный, аккуратно нёс её на руках. Лицо было скрыто, но голос звучал искренне. Она попыталась удержаться, но силы покинули её — сознание погасло. Когда она уже думала, что умерла, она неожиданно открыла глаза и поняла, что всё ещё жива. — Что? Где я? Я всё ещё… Жива? — О, вы очнулись, я так рад! Как вы себя чувствуете? Она прослушала его слова, так как была слишком поглазеть новостью о том, что она ещё жива. «Спасибо ему… Если бы не он, я бы умерла…» — мысленно радовалась она. — «А теперь… Как мне быть…» — Ну, так что. Как вы себя чувствуете? — спросил он. — Ну, вроде нормально… — Что планируете делать дальше? — Я… Не знаю… — Почему бы вам не пойти и не научить того парнишку последствиям его действий? Но, тебе решать как жить дальше. «Ну… Он мне ничего плохого не делал… По сути…» — задумалась она. — «Ему просто было некогда, он торопился, вроде. Или…» Она замерла. Внутри всё сжалось. Неужели… ему действительно было плевать? С этой мыслью девушку поразила другая теория, что мелькнула у неё в голове. «Или ему было просто наплевать на то, выживу ли я, он просто понаблюдал за моей гибелью и ушёл!» — промелькнула мысль в её голове. — Так что? — переспросил он. «Он прав… Нужно найти того парня и показать, к чему приводят его решения… Особенно то, что он бросил меня умирать… пока я молила его о помощи…» — промелькнуло решение у неё в голове. — Ну… Так что? Как будете действовать? — Да, вы правы… Я пойду и научу того парнишку манерам… Спасибо вам! - Что вы... Я просто помог... К слову... Можете звать меня "Доктор Рена... Не дослушав его, она взяла оружие и, отблагодарив мужчину, убежала. Тем временем парень рылся в полуразгромленном магазине, отыскивая остатки хоть какой-нибудь еды. Пара банок, пару упаковок чего-то похожего на крупу — этого хватит на пару дней. Он не жаловался. Он никогда не жаловался. Обратная дорога была не лучше. Выстрелы, взрывы, крики. Мир, где каждый шаг — на вес золота. Ему повезло — только царапины. Обычное дело. Он уже почти дошёл до своего убежища — полуразрушенного бункера, который хоть немного, но защищал от хаоса. И вдруг — крик. Резкий, настойчивый. Он не обратил внимания… пока пуля не просвистела в сантиметре от лба. Он обернулся. Она. Та самая девушка. Уже на ногах. В руках — старый револьвер, трясущийся, но заряженный. — Приветик! Помощь не требуется? — сказала она с кривой ухмылкой. Он потянулся к двери — выстрел. Боль пронзила руку. Ещё один выстрел — чуть не задел плечо. — Не уходи! Я не закончила! Он, сжав зубы, рванул дверь, влетел внутрь, заперся. — «Фух… Чёртова сумасшедшая…» — пробормотал. — Где-то тут должна быть старая аптечка… Стук. Пули разбили стекло, свист прошёл мимо уха. — КАК ТЫ СМЕЕШЬ! — её голос дрожал от ярости. Он проигнорировал её. Спокойно достал аптечку. Сел. Начал перевязывать руку. — Сначала бросаешь меня умирать… теперь даже слушать не хочешь?! — снова она. Нож ударил в стену — рядом с его головой. Он поднял взгляд, абсолютно невозмутимо. — Ну ты же жива. Значит, злиться не на что. — Это всё благодаря доктору Рена… — начала она. Внезапно — выстрел. Один. Чёткий. Девушка рухнула, словно кукла, оборвавшая нитки. Мёртвая. Когда всё стихло, он забинтовал раненую руку, взял старую лопату и молча вышел наружу. Несколько секунд он стоял над телом, опустив взгляд с тихим разочарованием. — Эх… Я ведь говорил: в этом мире никто никому не поможет. Только себе… Оглядевшись, он осторожно поднял девушку и понёс подальше от своего жилища — туда, где ещё осталась мягкая земля. Выкопал яму. Осторожно уложил тело. Опустился на колени. — Спокойной жизни тебе, юная душа. Надеюсь, там ты найдёшь то, чего не нашла здесь. Он засыпал яму, пригладил землю ладонью. Помолчал. Поклонился, как будто попрощался, посмотрел в небо — тускло-красное, словно выгоревшее от боли. После чего он посмотрел на землю вокруг себя, в его взгляде казалось словно вокруг него что-то, что является вечным напоминанием о чём-то, о чём-то плохом… «Эх… Не могу поверить, что такая молодая… поддалась этому миру… Хотя… Сейчас таких много, как я погляжу… Уже вон сколько лежат… Удобрениями…» — мелькнуло в голове. Дома он подошёл к еле живому календарю на стене. Выцарапал очередной крестик. — Хорошо, это был уже… 1154 день моего выживания в этом ужасе, что стал… родным… Он тяжело опустился на раскладушку. Взгляд — в потолок. В треснувшую, висящую на одном проводе люстру. — Не… Завтра — без еды… Но в магазин всё равно придётся. Он закрыл глаза. Заснул. Но это был не сон — кошмар. Привычный, давящий. Он снова оказался в пустоте. В её центре стояла она — девушка, спиной к нему. Неподвижная, будто статуя, сотканная из вины. Он сделал шаг. В ушах начал нарастать белый шум. С каждым шагом всё громче, пронзительнее. Он подошёл. Протянул руку. Хотел коснуться плеча. Хотел просто… попрощаться. Проститься с душой, которой не смог помочь. Но она резко обернулась. Повалила его на землю. Заползла сверху. Её лицо… Лица не было. Только тёмная кожа, по которой струилась кровь — капля за каплей, на его грудь, лицо, руки. — Эй! Я не виноват! Я же говорил, что… — начал он сдавленно. — Это твоя вина. Это твоя вина. Это твоя вина, — прошипела она, снова и снова, будто сломанная пластинка. Она наклонилась ближе. В её руке что-то блеснуло. — Ты был плохим. А плохие должны быть наказаны. Она подняла руку. Резкий взмах. Лезвие ножа полетело к его груди. — УМРИ! — выкрикнула она, и нож сорвался вниз. Он в последний момент перехватил её запястье. Металл полоснул его ладонь. Кровь стекала по пальцам. Но он держал. Изо всех сил. Её лицо — безглазое, безротовое, кровоточащее — наклонялось всё ближе. — Что такое? Не любишь острое?.. — её голос звучал как издёвка, будто она действительно наслаждалась моментом. — Эх, а я ведь так… готовилась. Она дёрнула руку, изменив траекторию удара. — Ничего страшного… Давай-ка я добавлю остроты — прямо тебе в сердце! Новый замах. Парень не успел. Металл прорвал ткань, кожу, плоть. Всё внутри будто вспыхнуло огнём — боль вырвала из него сдавленный крик. Лезвие покраснело. Она снова и снова вонзала нож, пока он стонал от невыносимой боли. — За… что?.. Я… что… сделал?.. — прошептал он, захлёбываясь болью и вопросом. Она остановилась. И разразилась смехом. — Хахахаха! Вот это вопрос, вот это… гениально! — презрительно усмехнулась она. — Хотя… у тебя, похоже, мозгов ровно столько, сколько ответов на него. Её рука снова поднялась. Последний взмах. Нож стремился к самому сердцу. — А теперь… я наконец попаду в твоё сердце! И в этот миг он проснулся. — НЕТ! СТОЙ! ХВАТИТ! — крик разорвал тишину. Он резко сел на раскладушке, грудь тяжело вздымалась, руки дрожали. Вокруг — тишина. Реальность. Но слишком пугающе похожая на сон. Он посмотрел в окно. Снаружи было темно. Тьма без звёзд и луны. Не было понятно — ночь ли это, или просто мир снова умер. — Просто ещё один кошмар… — пробормотал он. — Ещё один… Парень встал с раскладушки и сдавленно зевнул. — Ладно… Пойду сейчас, пока на улицах тихо, — пробормотал он себе. Он накинул ветхую куртку и, бросив короткий взгляд на небо — всё такое же мёртвое, как и прежде — вышел за дверь. Путь лежал в сторону старого торгового центра. Когда-то кипящий жизнью, теперь — он выглядел как скелет мёртвого гиганта. Не успел он пройти и десятка шагов, как столкнулся с незнакомцем. Мужчина был в длинном, пыльном плаще, лицо скрывали маска и очки — словно он боялся, что мир запомнит его. — Хей, юноша! Куда это ты так спешишь? — раздался приглушённый голос. — А вам-то какое дело? — отрезал он холодно. — Просто интересуюсь… — голос звучал почти дружелюбно. — Хотя, по твоим глазам видно — ты спишь плохо. — А вы спите, что ли, как младенец? — пробурчал парень, отмахиваясь. — Я давно не сплю… Но, знаешь, иногда эти плоды цветущей яблони не дают покоя даже во сне. — Плоды чего?.. — Цветущая яблоня. Символ развития и жизни. А плоды — это мы. Люди. Вот только… большинство из нас давно сгнило. — …Согласен, — с неохотой произнёс парень. — Этот мир давно сгнил. — Вот и славно, — кивнул мужчина. — Тогда позволь рассказать тебе один секрет. — Мы и знакомы-то не были, — скривился парень. — Ну, допустим… теперь ты знаешь моё имя. Я — Доктор Ренайсанс. Этого должно хватить. — Всё равно. Я спешу. — Он обошёл мужчину, но тот мягко схватил его за руку. — Стой. — Да что вам от меня нужно?! — Ты… можешь стать исключением. Ты — плод, который ещё не сгнил. Я это чувствую. — Спасибо за поэзию, но меня не интересует спасение мира. — Не спасение… а пример. С тебя могут начать брать его другие. А мир… он любит примеры. — …Если это даст мне шанс жить нормально, — пробурчал он, — то, возможно, стоит попробовать. — Вот и славно. Я подскажу тебе, что тебе потребуется. А вот как ты всё реализуешь — решать тебе. Доктор приблизился и начал говорить вполголоса. Слова, которые он шептал, были странными, почти мистическими. Когда он закончил, мужчина кивнул, развернулся и исчез за поворотом разрушенного здания. Парень стоял, не двигаясь. Его лицо было всё тем же равнодушным… но в глазах впервые за долгое время мелькнул огонёк чего-то ещё. Он вернулся домой с пакетом, в котором лежали банальные вещи — пара консервов, пачка сухого риса, старый фильтр для воды. Сев на раскладушку, он бросил короткий взгляд на покупки, затем поднял голову и уставился на разбитую люстру. Слова Доктора Ренайсанса не выходили из головы. — «Плоды цветущей яблони… Плохие плоды…« — пробормотал он. Он провёл рукой по лицу, ощутив шершавость щёк, и вновь опустил взгляд. — Значит, мы — упавшие… Те, кто гниёт на земле… А хорошие… остаются висеть? Он сдавленно вздохнул, сглотнул тяжело, будто проглатывая мысль, которую не хотел признавать. Всё казалось вдруг очень тихим. Даже слишком. Он закрыл глаза на мгновение. — …Тогда кто я? Хороший плод? Или ещё одна гниль? Он вдруг посмотрел на свои покупки, что он достал в торговом центре. — Погодите… А почему я взял верёвку, когда я хотел взять новую лампочку? Он встал возле окна и выкинул верёвку. Не успев отойти от окна, она случайно смотрит на место где стояла девушка, из-за чего его сердце кольнуло, вспоминая этот момент и тот кошмар, что ему снился. Вдруг он упал замертво, ведь укол его сердца усилила пуля, что вылетела из неоткуда. Он, со сложным дыханием, вспоминал тот кошмар. Когда до него дошло, что он умирает, он произносит: — Спокойных снов тебе, моя душа. Надеюсь, человечество найдёт то, чего не смогли найти ранее… Когда он умер, его душа полетела наверх, надеясь что он пойдёт в свет. Но не тут то было… Он упал глубоко вниз, к другим гнилым душам. — Что?! Нет! Быть не может! Я же… — удивился он. — Хочешь сказать, ты не пал до гордыни, считая, что ты будешь «лучшим плодом среди гнили»? — спросил Дибул. — Но… Я… Не… Так никто и не доказал, что у цветущей яблони будут свежие плоды, что никогда не сгниют.