maybe, next year.

waiting in the car. waiting for the ride in the dark. at night the city grows. look at the horizon glow. бездумно листая ленту какой-то первой попавшейся соцсети, парень, нервно кусает внутреннюю сторону щеки. неспокойный взгляд то и дело скользит на часы, отчего минуты, кажется, тянутся лишь сильнее, медленно оседая металлической горечью на языке. каждая секунда ощущается столетием – как это всегда бывает, когда ты чего-то ждёшь. чего-то трепетного и очень-очень важного. мгновение – и грудную клетку словно сдавило от смеси бушующих внутри эмоций. потому что Валера будто со стороны услышал, как в дверь постучали – осторожно, с присущей лишь ему бережностью. два раза. едва не упав со стула, парень вываливается из спальни и чуть ли не бежит дрожащими пальцами открывать дверь. справившись наконец с замком, что никак не хотел поддаваться, он распахивает дверь в светлый подъезд и застывает. потому что в жизни Андрей в тысячи раз красивей, чем в видео или экране телефона. да, они уже виделись раньше – в этот раз хотя бы адрес отправлять не пришлось. да, парень посылал старшему множество фотографий и кружочков; но это все не идёт ни в какое сравнение с тем, что он лицезрел сейчас. сердце словно рухнуло куда-то вниз, махнув ручкой своему владельцу и с грохотом пробивая собой ламинат. непокорные тёмно-каштановые кудри, больше чем обычно растрёпанные пронизывающим ветром, искрящиеся весельем карие глаза с чёрными вкраплениями ореховой радужки и яркая, искренняя улыбка; изящные скулы, покрытые морозным румянцем. его кожа наверняка холодная – Валера тянется к его щеке ладонью, но останавливает себя. казалось, Андрей сейчас рассыпется под его прикосновением – но нет. свежесть, веявшая от его короткой тёмной куртки сейчас, была настоящей. настоящим был и тонкий аромат корицы, который почему-то хотелось вдыхать больше и больше, до отказа наполняя лёгкие. черт возьми, да ты – произведение искусства. боже. ×××× – Вале-ер, ну разве не видишь? тут уже другой висит. дай сюда, я сам буду украшать...ничего тебе доверить нельзя. идиот. плещущаяся во взгляде Андрея нежность ни на йоту не соответствует словам, и старший, негромко усмехнувшись, протягивает маленький синий шарик парню. с ёлкой они почти закончили, – ну или закончат, когда она будет идеальной по мнению придирчивого Андрея – а потому, развесив гирлянды, они смогут идти готовить и отдыхать. с театральным вздохом повалившись на бежевый диван, Валера тонет в мягкой обивке и не отрывает от младшего глаз. он с румянцем на щеках, отогревающийся после долгой дороги чашкой дымящегося чёрного чая и взахлёб рассказывающий одну из своих бесчисленных историй – красивый. он, с горящим взглядом и своими извечно неаккуратными тёмными волосами суетящийся вокруг ëлки, не замечающий ничего вокруг – потрясающий. ×××× чужой настойчивый взгляд буквально прожигал ткань водолазки на спине, но Андрей усилием заставил себя не оборачиваться. за те несколько часов, которые они занимались украшениями и готовкой, он бесчисленное множество раз ловил Валеру на своём пристальном изучении, и этот факт не мог не волновать. почему он отводил глаза сразу же после того, как Коваль в лёгком недоумении встречал его взгляд? черт, это не может быть простым совпадением. – м-м, ты в порядке? голос старшего раздаётся почему-то не с дивана. Андрей замирает, резко осознав, что Валера стоит совсем рядом, чуть ли не прижимая его к ели. его едва уловимый в таком положении запах будоражил – запах морозной зимней ночи, мяты и свежей хвои. почему-то хотелось вдохнуть его глубже, уткнувшись лицом в чёрную ткань его мешковатой футболки. нет. хватит. разумеется, это не несёт никакого подтекста – у него просто разыгралось воображение на фоне постоянных случайных касаний. черт, не мог же он опять влюбиться в гетеро, правильно? он не настолько глуп, чтобы повторять собственные ошибки. ему, в конце концов, и Вадима хватило. – ага, задумался просто. а даже если и мог, то это чувство следует сразу же задушить. выкорчевать все его молодые ростки, лишь отравляющие их и без того недолгое общение. развешивая последние игрушки на искусственные ветви, Андрей думал лишь об одном – ему явно нельзя воспринимать Валеру в таком ключе. их итак уже пытается свести половина всего фандома. вот, даже фанфики пишут – они оба читали немного, иногда даже по рекомендациям друг друга. только ради интереса, не более. не более. ×××× – скажи честно, ты вообще правила понял? конечно, нет. Валере что, делать больше нечего? уж лучше он проведёт пару-тройку минут, разглядывая увлечённого настолкой Андрея, чем все же попробует вникнуть в скучный текст пояснений. – конечно. бита, кстати. – это уно, придурок. младший тихо смеётся, и Валера едва не умирает на месте. ну, или он уже умер, и это – его персональный рай. в каждую его улыбку блогер словно влюбляется заново. мягкий изгиб бледных щёк, к которому порой с безумной силой тянуло прикоснуться пальцами, большие и выразительные глаза, обрамлённые пушистыми тёмными ресницами, аккуратные тонкие губы и...смех. смех, порой немелодичный, порой даже грубоватый, но всегда такой заразительный. такой тёплый. родной. как дрожащая маревом солнечных лучей тесно заставленная комнатка на даче летом, когда самая серьёзная проблема твоей жизни – это выбрать лучший вкус мороженого в крохотном сельском магазине. как тот, кажется, навсегда въевшийся в лёгкие запах сухого дерева и пыли от узорчатого красного ковра на стене. – тихо ты там, пятиклашка, – бормочет парень, опуская взгляд на разноцветные карты в подрагивающих пальцах. игра сейчас – последнее, о чем он думал. – э-эй, у нас с тобой меньше года разницы, – тянет Андрей, невинно округляя глаза. – сейчас возьму и обижусь. – не груби старшим. – душнила. – маленький ещё для таких выражений. парень слегка пихает Валеру плечом и, бормоча что-то из разряда «нуичтожемнестобойделать», увлеченно треплет его тёмные волосы. искрясь таким наивным, почти детским озорством в сверкающем золоте карих глаз. даже не представляя себе, что с блогером творит один его вид. он просто невероятен. пушистый снег за окном валит все гуще, плотными хлопьями ложась на мерзлую землю. полотно антрацитово-черного неба иногда прорезается тусклыми лучами редких звёзд. из окна типичной шумной московской многоэтажки их практически не видно – как хорошо, что у Валеры есть свои источники сияния. и они, в отличие от небесных светил, никогда не погаснут. на подоконнике – неоново-голубая гирлянда, погружающая просторную комнату в тихий полумрак. совсем рядом – человек, незамутненный свет которого не оставлял парню больше и шанса. ×××× закидывая обтянутые зеленовато-синими джинсами ноги на бежевую подушку дивана, Андрей удовлетворенно жмурится. они оба ели совсем немного, – приготовили лишь пару салатов – но этого уже хватило с лихвой. впрочем, неважно – думает он, лениво скользнув глазами к белым часам на стене. до боя курантов осталось чуть меньше пятидесяти минут, и за это время они наверняка успеют расправиться с остатками. – эй, куда голову кладёшь, кудрявый? тихий голос Валеры, почти шёпот, срывается в наигранном возмущении. его щеки слегка потемнели, освещаемые синевато-голубыми огоньками гирлянд – это отмечает какая-то дальняя часть сознания, не занятая разглядыванием парня снизу вверх. кстати, у него, не смотря на плотную ткань штанов, довольно мягкие бёдра. их поверхность под затылком ощущается на удивление правильно. – прекрати меня так называть, старичок. и прибавь. песня классная. Валера кусает губы, вдавливая кнопку громкости на телефоне, и ещё больше краснеет. это даже мило. – а подушки типа идут нахер, да? надрывающаяся колонка на кухонном столе начинает звучать из другой комнаты чуть чётче. но далёкому солисту все равно не перекричать грохот сердечного ритма. – ну да. ты, родной, уютней любой подушки. тепло. почему-то хочется широко улыбаться, но Андрей понимает, что тогда он будет выглядеть как полный кретин. остаётся лишь надеяться, что со своим очевидно неуместным флиртом он ещё не выглядит им. старший откидывает голову на мягкую спинку дивана и глухо матерится себе под нос. Андрей наконец переводит невидящий взгляд с чужого точеного профиля на пушистую искусственную ель в углу зала. и в мыслях Валеры сейчас звенит оглушительным набатом лишь одно слово; набирая обороты и разливаясь жидким золотом под полуприкрытыми веками. «родной». черт, запах корицы когда-нибудь точно сведёт его с ума.