Паутина Мойры. Том 3. Ход Ферзя

Глава 134. Сломленная 

         Через пару дней, когда два класса прошли мимо друг друга в коридоре, торопясь на следующий урок, Карл Лайн незаметно передал Ане записку от Джонни Хомсмита.      Аня, сжав в руке клочок бумаги, поспешила в туалет для девочек, чтобы прочитать послание в одиночестве. Бэкки бы его заметила, а привлекать внимание Ане совершенно не хотелось. Закрывшись в кабинке, она развернула записку.     “Сегодня после уроков я еду навестить человека, которого ты тоже хотела увидеть. Буду ждать у ворот”.      Аня едва дождалась окончания уроков. Неожиданное волнение захлестнуло её: она станет ещё на шаг ближе к их врагу.      Как и обещал, Джонни ждал у ворот.      – А ты не торопишься, – съязвил он, когда Аня подошла поближе, и одарил её ехидной ухмылкой. – Я уже хотел уехать без тебя.      – Ждала, чтобы поменьше народа осталось, – ответила Аня, не обращая внимания на его мимику. – А то завтра вся школа начнёт о нас судачить.      – Пусть судачат, – то ли в шутку, то ли всерьёз сказал Хомсмит.      Они направились за ворота к стоявшей там машине. Джонни, провожая Аню, положил руку ей на поясницу и тут же почувствовал на себе чей-то взгляд. Аня удивлённо на него покосилась, но промолчала, незачем устраивать сцену. Они были уже возле самой машины, когда рука Джонни сползла немного ниже талии, всего сантиметров на десять. Если шофер Хомсмита и удивился девушке, то виду не подал, любезно открыв дверцу. Аня забралась внутрь.     Джонни оглянулся. На территории академии он увидел Дэмиана Десмонда, не сводившего с него яростного взгляда. Джонни криво и превосходством ему улыбнулся.      “Да его сейчас порвёт от злости. Любопытно”, – подумал он и нырнул в автомобиль.      – Я удивлён, что твой парень до сих пор жив, – прокомментировал он.      Аня вздрогнула. Дэмиан был в ярости от того, что она собралась ехать с Джонни одна. Он требовал поехать с ней, но Аня тоже могла быть непреклонной. Их не должны видеть вместе в психиатрической больнице. Она взяла с него слово, что он не пойдёт её провожать.      – Не понимаю, о чём ты, и причём тут мой парень? – вполне натурально удивилась Аня.      Джонни внимательно всматривался в девушку.      – Я про твоего бешеного напарника. Он чуть не сжёг меня глазами.     Аня на мгновение напряглась, но всё же смогла ответить вполне беззаботно:      – Не говори ерунды…     – Надо быть полной идиоткой, чтобы не замечать его ревности. А ты не такая, – перебил Джонни.      Аня повернулась к нему, оставаясь беспристрастной.      – Мы просто напарники… нам задали такое длинное сочинение на тему…     – Оставь эти россказни кому-то другому! – опять перебил он.      – А ты не выдумывай то, чего нет! – возмутилась Аня.      Он ухмыльнулся своей обычной кривой ухмылкой, окинул Аню пристальным взглядом. Она стойко его выдержала.      – Хорошо… Не веришь? Тогда я докажу тебе, что этот сукин сын до чёртиков ревнивый! Завтра подойду и поцелую тебя при нём!     Он приподнял подбородок и свысока, надменно смотрел на опешившую, сбитую с толку девушку.      – Не смей! У меня есть парень! – разозлилась Аня.      – Пфе! Он далеко…     – Джонни, прекрати! Мне неприятен этот разговор!      Ей не нравились ни разговор, ни тон собеседника, ни его намерения. Джонни был высоким красивым парнем с чёрными блестящими волосами, с карими глубокими глазами, с рельефной от постоянных тренировок фигурой. Он нравился девушкам. Но в то же время он был высокомерным, самовлюблённым засранцем. Пожалуй, со стороны Дэмиан тоже казался таким, ведь он старательно придерживался именно такого образа. Может и у Джонни это всего лишь маска. Но разбираться в этом Аня не горела желанием.      Он засмеялся. Не злобно, не издевательски, а с горестью.      – Форджер, может, ты согласишься со мной встречаться? – спросил он, погрустнев.      Аня перевела на него удивлённый взгляд.     – У меня есть парень… – привычно сказала она.      – А что? Ты мне нравишься… – неожиданно он смутился, его скулы покрылись лёгким румянцем, чего раньше Аня никогда у него не наблюдала. – Давно уже. С тех самых пор, как ты и твои друзья победили на соревнованиях в четвёртом классе. Как же я тогда разозлился на тебя! Мелкая, худая…     – Ну, спасибо, – проворчала Аня.     – … а всех обставила. Слушай, извини за то, что я тогда сделал…     – Ты уже извинялся. И я тебя простила.      Она поймала себя на ощущении, что ей приятны его искренние извинения. Стараясь не смущаться его откровением, чтобы не обнадёжить, Аня не показывала эмоций.      – Да. Знаю, – поникше сказал Джонни. – И за признание тоже извини. Не хотел тебя смутить. Но я должен был сказать. Может, теперь отпустит.      Он горестно улыбнулся.      Ане чувствовала себя некомфортно, ей не хотелось разрушать его надежды. Но иначе было никак. Её сердце уже давно целиком и полностью принадлежало другому.      – Ты хороший парень, Джонни. Ты найдёшь себе прекрасную девушку, – поддержала его Аня. Это всё, что она могла сделать.     Сейчас в нём не было привычного высокомерия, он не смотрел с превосходством, не говорил с презрением. Он как-то разом стал добрее, милее и печальнее.      – Да, несомненно. Спасибо, – негромко сказал Джонни.      – За что? – удивилась Аня.      За все прошедшие годы она не слышала от него столько вежливых слов, сколько за последние несколько минут.      – Что не ударила. Знаешь, рука у тебя тяжёлая, – признался Джонни и искренне улыбнулся.      Аня засмеялась.      Напряжение, появившееся почти сразу, как только они сели в машину, пропало.      Джонни сменил тему и задавал Ане вопросы о её технике боя и приёмах, как сам признался, чтобы изучить получше и в следующий раз одолеть её.      Непринуждённо беседуя, они приехали на окраину города.      Территория лечебницы находилась за высоким кирпичным старинным забором. Привратник открыл ворота, пропустив машину.      Аня посмотрела на старинное кирпичное здание, сохранившее следы былого великолепия. У неё появились мурашки от этого места. Захотелось поскорее уехать. Вроде бы ничего мрачного в здании не было видно. Просто странный огромный особняк. Но сама атмосфера была пугающей. Что-то незримое ощущалось вокруг, что-то тоскливое, унылое, тёмное, гиблое.     Джонни смело вошёл в парадную дверь. Аня поторопилась следом. Находиться здесь одной она не хотела.      Она не принимала участия в разговоре с главным врачом при встрече, только молча следовала за Джонни. Обо всём было договорено заранее, поэтому разговор не занял много времени, их провели по длинному невзрачному коридору с тусклым жёлтым освещением. Он напомнил Ане другой, очень на него похожий…      Аня помогала головой.      “Их больше нет, Дэмиан об этом позаботился”, – успокоила она себя.     Лязгнула большая металлическая дверь, и медсестра вошла в палату.     – Берта, к тебе пришли.      На кровати сидела измождённая женщина с распущенными тёмными волосами, в тусклом свете казавшимися серыми. Глаза её были закрыты. Она раскачивались из стороны в сторону, что-то бессвязно бормоча. Аня внимательно её осмотрела: кожа серая, сухая, со множеством морщинок, напоминала старую газету, впалые щёки, тёмные круги вокруг глаз; тонкие, искусанные и потрескавшиеся губы беззвучно шевелились; лохматые, грязные волосы. Больничная сорочка большого размера была ей очень велика. Тонкие руки лежали на коленях.      На медсестру она не отреагировала.     – Она всегда такая. Я за дверью, – сказала медсестра и вышла, закрыв их в палате.     Джонни сделал шаг вперёд, но Аня ухватила его за рукав.     – Я сама.     Она подошла к кровати, взяла стул, поставила его напротив и присела.      – Здравствуйте, меня зовут Аня…     Пациентка перевела на неё пустой взгляд серых глаз.      Когда Аня прочитала отчёт полиции, то была крайне возмущена тем, что мать хотела убить дочь. Это противоестественно, неправильно, нелогично, неприемлемо. В сухих фактах не было информации о причине такого поступка. Сейчас же, заглянув в глаза этой женщине, Аня почувствовала к ней жалость. Аня, в силу своих способностей видевшая в людских воспоминаниях на допросах многочисленные преступления, коварства, зверства, насилие, сразу поняла, что Берту сделали такой. В её жизни произошло что-то очень нехорошее. Что-то, из-за чего бедняжка лишилась рассудка. Её сломали.      Ане предстоял тяжёлый разговор, если он вообще сможет состояться. Она уже сейчас поняла, если у Берты и сохранились воспоминания, смотреть их будет очень нелегко.      Собрав всю свою решимость и волю, Аня негромко, дружелюбно, располагая к себе, сказала:      – Я бы хотела поговорить о вашей дочери, я её подруга.     Женщина вздрогнула.     – А ещё о её отце…     Аня не успела договорить, женщина сжалась, обхватила себя руками и зарыдала.      – Нет… не надо…     Форджер смотрела на испуганную женщину, она сосредоточилась на её мыслях. В голове калейдоскопом мелькали картинки, которые рассмотреть было невозможно – настолько быстро они сменяли друг друга.      Джонни отошёл к двери. Женщина была похожа на напуганного зверька, он опасался, что она может напасть. Он не хотел ещё больше спровоцировать её. Он пристально смотрел, как спокойна была Аня. Казалось, для неё ничего необычного не происходило. Похоже, ей не впервые общаться с психически неуравновешенными людьми. Она источала добродушие, внимание, поддержку, заботу.      – Берта… – мягко обратилась Аня. – Посмотрите на меня. Вы что-нибудь помните из той жизни, когда вы работали на отца вашей дочери?     Аня старалась не называть имён. Они могли стать триггером и спровоцировать приступ. Но ей было необходимо узнать хоть что-то, второго шанса у неё не будет.      Женщина испуганно посмотрела на неё. Её взгляд замер, остановился на Аниных глазах. Аня, не отводя взгляда, взяла её за руки.     – Не бойтесь, я друг.      Аня смотрела ей в глаза.      – Вспомните всё, что сможете, – сказала она одними губами, и Берта её поняла.      Она медленно моргнула.      Аня увидела её воспоминания – такие чёткие и яркие, как будто это было совсем недавно. Они были очень торопливые, словно женщина спешила их перемотать. Ане пришлось напрячься, чтобы не потерять суть.           ***          Вот Берта, молодая и красивая, приехала работать горничной в очень богатый дом. Она радовалась, что, наконец, у неё будет хорошая работа. Её хозяин был молод, учтив и до одури красив: светло-русые кудрявые волосы обрамляли лицо с правильными чертами, с пухлыми чувственными губами, прямым носом и большими карими глазами. Он делал комплекты, когда встречал её, и смущал этим. Но вскоре всё изменилось. Он стал приставать: открыто, нагло, развязно, не стесняясь никого. Она уворачивалась и отказывала. Ей льстило внимание этого человека, но она уже знала, что он часто развлекался с горничными, и ложных иллюзий не строила.      А потом ему надоело ждать и просто открыто намекать. Он вошёл в кабинет тогда, когда она делала там уборку. Замок щёлкнул как приговор. Действовал он быстро, грубо, решительно. Он схватил её за волосы и впечатал лицом в стол. А затем изнасиловал.      – Пикнешь хоть кому-нибудь об этом – вылетишь отсюда. И я позабочусь о том, чтобы кроме борделя тебя никуда не взяли, – его голос звенел сталью и был наполнен презрением и отвращением.      Она испугалась и промолчала, надеясь, что на этом всё закончилось.      Но всё только начиналось.      Начинался её личный кошмар.      Он не раз находил её, даже если она избегала встречи с ним. И снова насиловал. Он наслаждался её сопротивлением, её криками, мольбами и слезами. Он угрожал ей, и она молчала. Да и в этом доме никто бы не стал ей помогать. Каждый был сам за себя. Деньги или угрозы помогали другим не видеть происходящее вокруг. Когда она сломалась и перестала кричать и сопротивляться, он стал её бить. И она снова кричала и плакала.      – Да, кричи громче! – наслаждался он её мучениями.      Ему доставляло особое удовольствие делать ей больно. Его пытки становились всё изощрённее, больнее. Он запер её в потайной комнате и издевался, как только хотел. Иногда он её не насиловал, а просто пытал. Но чаще совмещал одно с другим. Она не знала, сколько это длилось.      Она сломалась. Перестала сопротивляться, кричать, перестала воспринимать боль.      И ему стало не интересно.      Он отпустил её. Она не знала, что делать, куда идти, какой сейчас день – ей ни до чего не было дела. Её разум и душа остались там, в пыточной комнате, истерзанные и израненные.      Но всё же она что-то помнила. Причём очень отчётливо.      – В этот раз вы заигрались, хозяин, – в старческом голосе, что она услышала, лёжа на полу после очередного сеанса пыток, не было ни осуждения, ни страха, ни печали – ничего. Он был бесцветным.     Она не видела говоривших, но хорошо слышала.      – Не указывай мне! – грубо рявкнул её мучитель.     – И не думала, простите. Но что мне с ней делать? Она больше не сможет тут работать.      – Её не должны видеть! Она распугает других. Увези её и выбрось где-нибудь, – он презрительно отмахнулся от старухи.      – Я так не смогу. Она не выживет, – по-прежнему в голосе старухи не было никаких эмоций.     – Да мне плевать! Она мне больше не нужна! – раздражённо процедил хозяин дома.      – Я пристрою её куда-нибудь. Присмотрю за ней. Денег дадите? Немного. Чтобы только с голоду ноги не протянуть... Стара я стала... Отпустите меня.      – Хорошо. Убирайтесь обе! Поживее!      – Спасибо. Вы очень похожи на отца. Особенно характером и пристрастиями. Вылитый он, – в голосе старухи проскрипела горечь и печаль.      – Проваливай, карга!      Её забрала старшая горничная, когда он наигрался. Она её отмыла, обработала раны, переодела, накормила и увезла из того страшного дома. Увезла в маленькую деревушку и заботилась о ней.      Берта поняла, что беременна, лишь тогда, когда у неё вырос живот. Всё время она находилась в какой-то прострации. Старуха, что заботилась о ней, не давала ей покончить с собой, не давала навредить ребенку, заставляла, есть, гулять и спать.     У неё родилась дочь. Она взрослела и всё больше становилась похожа на отца. Особенно глазами. Берта не могла видеть эти глаза. Не после того, что он с ней сделал.      – Ты слишком долго сопротивлялась! Надо было раньше сдаться. Тогда бы он перестал. Не интересно было бы, – сказала как-то старуха, когда на Берту накатил очередной приступ и воспоминания. Она снова выла, сжавшись в углу.      – Да что вы знаете? Я побывала в аду! Даже хуже! – навзрыд ревела она.      – Я знаю! – отрезала старуха. – Я прошла через такое же! Но я быстро смирилась и сдалась. А ведь его отец был куда более жесток!     Она задрала платье, показывая шрамы, покрывавшие её тело, а потом резко одернула его.      – После того как я покорилась, он отпустил и больше не трогал никогда. Но не позволил уехать. Ему стали нужны разговоры, понимание или осуждение, поддержка. Мучил он других и требовал, чтобы я потом убирала следы его зверств. А у меня и выбора не было. Но жену он никогда не трогал. Её нельзя было трогать. Она родила ему двоих сыновей. Но роды подкосили её и без того плохое здоровье. Долго бедняга не протянула. Когда он оставлял шрамы на моем теле, я понесла. Он забрал ребёнка и оставил при нём нянькой. Он дал ему дом, образование, но и вырастил чудовищем, каким был сам. Тот, кто оставил тебе это, – старуха провела по рукам Берты, покрытых сеточкой неровных шрамов – мой сын. Но он об этом не знает.      Берта опешила. От откровения, от правды, от годами, десятками лет происходившем в том доме.      Вскоре после этой исповеди старухи не стало. А ведь именно она заботилась и о самой Берте, и о её дочери. Теперь все заботы легли на Берту. А она видеть не могла девчонку. И она пробовала от неё избавиться.      Не вышло.           ***          Аня отпрянула, разрывая зрительный контакт. Берта с мольбой на неё смотрела. По сухим, изжелта-прозрачным щекам текли слёзы.      – Я… – хрипло сказала женщина. – Не могу рассказать… Слишком тяжело… Мне жаль. Она… Как она?      – У неё всё хорошо, – ответила Аня. – Спасибо, что уделили время.      Аня подалась вперёд и обняла женщину.      – Я отомщу ему. И за вас тоже, – тихо прошептала Аня ей в самое ухо. – Ему недолго осталось ходить по земле. Обещаю. Я приду к вам, когда выполню обещание.      Аня отпустила женщину и пошла на выход не оглядываясь.     Вслед ей внимательно смотрели серые глаза. Впервые за долгие годы в них появились огоньки жизни.     Аня не стала Берте говорить, что сейчас её дочь находилась в лапах чудовища. Не за чем ещё больше травмировать и без того израненную душу.      Форджер, не оборачиваясь, быстро вышла на улицу. Джонни едва поспевал за ней. Когда он вышел на крыльцо, то увидел, как Аня сложилась пополам возле клумбы. Её стошнило.     – Ты беременная, что ли? – пошутил он.      – Пошел ты, Джонни, с такими шутками! – огрызнулась Аня, вытирая рот. – Не переношу такие места.      – Зачем поехала? Да и не рассказала она ничего. Зря съездили.      Джонни спустился по ступеням и медленно побрел к автомобилю. Аня догнала его.      – Нет, не зря, – возразила она. – Я узнала, что хотела.      – Но она молчала.     Хомсмит вздёрнул бровь и с претензией искоса глянул на девушку.      – Вот именно! Люди так просто не молчат! Поехали отсюда! Мне от этого места не по себе.      Аня бойко забралась в машину.      Всю обратную дорогу она была задумчивой. От воспоминаний Берты до сих пор мутило. Сколько ещё в мире творилось зла? Со сколькими отвратительными вещами ей ещё предстоит столкнуться? Как это вынести? Как, увидев подобное, ей снова спать спокойно? А уж о том, чтобы привыкнуть, даже речи не шло.      Ей срочно был нужен Дэмиан. Обнять его, вдохнуть родной любимый горько-сладкий запах шоколада, укутаться в тепло его рук. И забыть о сегодняшнем визите.      Их враг ещё хуже, чем он думали. Но теперь они знали, с кем именно имели дело. Следить будет проще. Вот только от идеи внедрить агента к нему в дом придётся отказаться. Она не позволит никому так рисковать ни собой, ни многолетней операцией.      Преступника надо взять с поличным, вывести его, так сказать, на чистую воду. Нельзя просто вломиться к нему в дом и убить.      Джонни не сводил с грустной, задумчивой девушки взгляда. И всё же Аня Форджер была уникальной, удивительной и очень загадочной. Его раздирала злость, когда она обошла в четвёртом классе на эстафете Билла и забрала у них вожделенную победу. Его жгло изнутри ненавистью, когда Билл был готов прибить его за то, что Аня пострадала по его вине, как будто выданного тонита было не достаточно. Его раздражало, что вокруг Ани всегда было много народа, что она со всеми мило общалась. Его рот наполнялся желчью, когда он видел, как Десмонд задирал рядом с ней нос, похвалялся своим превосходством, гнобил её, но всё равно таскался за нею следом, как верный пёс, пусть и кричал при этом на всю округу, что она его вещь. Его переполняло бешенство, когда старший брат Десмонда взял её под свою защиту. Он искренне не понимал, что в ней особенного. Он был в ярости, когда она заявила, что победит всех в их команде на ринге, и сделала это. Его испепелял гнев, когда пришлось ей подчиняться и выполнять её нелепые требования.      Но он лишь прятался за этими чувствами, потому Аня ему нравилась. Нравились её завораживающие глаза, её чарующая улыбка, её глумливая ухмылка, которую он так и не смог скопировать. Ему нравилась её дерзость, её нахальство, её упорство.      А ещё ему понравилось с ней сражаться. Такой небывалый адреналин он испытывал только в боях без правил. С ней он тоже не знал, что она вытворит в следующую секунду. Это захватывало, влекло, порабощало.      Сейчас Джонни смотрел на Аню и осознавал, что у него “кишка тонка” покорить и приручить эту девушку. Она его сожрёт, перемелет и не заметит. Ему нужен кто-то более покладистый.      Как он и думал, её отказ не раззадорил его, а поумерил пыл.      *     За размышлениями о судьбе Берты, личности их врага и планами по его поимке, Аня не заметила, как машина привезла её прямо к дому.      – А? Откуда ты узнал, где я живу? – спросила Форджер.     – Подсмотрел в личном деле в школе, – признался Джонни.      – Какие же вы всё-таки…     – Красавчики? – ухмыляясь, спросил он.      – Да ну тебя! – Аня выскочила из машины.      – На чай не пригласишь? – ни на что не надеясь, спросил Джонни.     – Нет! Спасибо, что помог! Пока!      Аня захлопнула дверцу и побежала в дом.      – Пожалуйста, – сказал Джонни в пустоту.      Позади она услышала звук отъезжающей машины.      Дома её встретили отец и Дэмиан.      – Есть результат? – с порога спросил взволнованный Лойд.      – Ещё какой!      Аня, удостоверившись, что Алекса по близости не было, скинула с себя верхнюю одежду и поспешила в подвал, как самое защищённое от подслушивания место в доме, где и рассказала о своём визите.      Лойд нахмурился.     – Ты обещала не пользоваться этой способностью, не влазить в головы людей насильно. Ты же превратила её в овощ, – посетовал он.      Аня отрицательно помогала головой.      – Нет. Она добровольно открылась. Она хотела поделиться своей историей, но не могла говорить об этом. Я не сломала ей психику. Я точно знаю, что не навредила ей.      – Это ужасно, – сказал Дэмиан, внимательно изучая Аню. После подобного она предпочитала полежать в тишине с ним в обнимку, а не обсуждать стратегии.      Аня подскочила с кресла, стоявшего в углу, прошлась немного и твёрдо, непреклонно сказала:      – Папа! Никто из агентов к нему не пойдёт!      – Не ты ими распоряжаешься, – недовольно нахмурился Лойд. – Фиона вполне…     Аня топнула ногой.      – Ни за что! Фиона опытна и ценна. Она не пойдёт туда! Никто не пойдёт! Мы заманим его в ловушку, как и планировали.      – До этого ещё долго. Проникнув, можно ускорить… – спорил Лойд.      Ему не нравилось, что дочь подвинула его в главной миссии его жизни. Она не только свела его роль в операции к минимуму, но и спуталась с тайной полицией. А теперь решила, что вправе указывать агентам ВАЙЗ, куда им соваться, а куда нет!      – Сунетесь к нему – и отправите под хвост коту всю многолетнюю операцию! Я придумала, как всё завершить! Сильвия со мной согласилась! Так вы все останетесь в тени. Никто не засветится, никого не тронут.      – Но, Аня, новая информация…      – Хватит! Теперь я сама решаю, как и где закончится “Неясыть”! Доложи, пожалуйста, новые сведения. Я дома побуду.      Лойд заскрипел зубами. Как всё этим обернулось? Она решила, что может указывать даже ему? Самому Сумраку? Да он был легендой, когда она ещё не родилась!      Лойд не просто злился. Он был в гневе. Он впадал в ярость от мысли, что Сильвия с Аней полностью согласилась.      – Сильвии пора на пенсию! Она стала слишком осторожной! Размякла на старости лет! – процедил Лойд, вставая.      – Может и пора, – согласилась Аня. – Но тебя она никогда не назначит своим преемником. У неё уже есть кандидат.     – Кто? Ты на себя и ВАЙЗ решила взвалить? Не много будет? – закипал Лойд.      Только возглавить ячейку ВАЙЗ Ане для полного комплекта не хватало! Но она не профессиональный шпион. Да, он не многому обучил. На то была необходимость. Но он не хотел дочери такой судьбы.      – Это не я! – огрызнулась Аня.      Лойд облегчённо выдохнул, не скрывая этого. Но вопросов от этого не убавилось. Если не Аня, то кто?     – Кто тогда? – спросил он.      Аня состроила ехидную гримасу и ответила:     – У самой Сильвии спроси, если смелости хватит предложить ей уйти на покой.      Лойд заскрипел зубами. На щеках отчётливо проступили желваки. Он несколько раз глубоко вздохнул и выдохнул, успокаиваясь.      – Я пойду доложу о том, что ты узнала. Алекс у себя, Йор скоро вернётся со своего кружка “патриоток…”.     Лойд ушёл, не сказав больше ни слова и сильно сжимая кулаки.      Как только хлопнула дверь в подвал, Дэмиан обнял Аню и крепко прижал к себе.      – Твой рассказ даже слушать было тяжело. Я не представляю, как ты всё это выносишь. Я буду рядом, чтобы помочь. Всегда. Пойдем ужинать. И готовится к экзаменам. Они уже совсем скоро, – сказал Десмонд.      Аню срочно нужно было отвлечь повседневными делами, чтобы она перестала вспоминать о том, что сегодня узнала.      Аня кивнула, соглашаясь со всем. Она сегодня очень устала. Хотелось просто лечь в кровать под одеяло, обнять Дэмиана и ни о чём не беспокоиться, не думать, не переживать.     – Алекса позовёшь? Что-то он притих. Не к добру это, – спросила Аня.     – Я принёс ему новый конструктор. Он сказал, что хочет собрать сам, без подсказок, – пояснил Дэмиан.     *     К удивлению Ани, брат вёл себя сегодня идеально: не шумел, не баловался, спокойно поел и поспешил к себе в комнату.      Лишь только через пару часов после ужина он вломился к Ане в комнату и порога завопил:     – Ага! Целуетесь!      Аня и Дэмиан подняли головы от тетрадей и устало посмотрели на него.      – Мы уроки делаем, – ответил Дэмиан.     – Ну-у-у, так не интересно. Я хотел вас застать за поцелуями и маме рассказать… она бы меня похвалила и конфету бы дала… А ну целуйтесь! Сейчас же!      – Ах ты! Мелкий! – процедила Аня и бросила ручку.     Она вскочила на ноги.     Лекс развернулся и с криком:     – Помогите! Убивают!      Убежал вниз. Он с разбега впечатался в только что вернувшуюся Йор.      Аня махнула ей с вершины лестницы.     – Мы с Дэмианом уроки делаем, – сказала она и, развернувшись, пошла к себе.     – Мам! Представляешь, они даже не целовались! Пишут что-то!      Йор усмехнулась и взлохматила светлые волосы сына:     – Ах ты мой маленький шпион.      – Да, я такой! Я слежу за ними! – самодовольно важничал Алекс.