Цензура

Этим утром Монома проснулся в блядском недоумении. Не так в его жизни могло пойти что угодно и когда угодно — он твёрдо это знал и всегда был готов дать жизни сдачи за любые её выебоны. Но такой хуйни он никак не ожидал. Хотя тут впору говорить не "хуйня", а "бесхуйствие." Потому что последние месяцы в каждом его потенциально влажном сне любой хуй, большой или маленький, заменялся чёрным мать его прямоугольником с красной надписью "ЦЕНЗУРА" поверх. Конечно же остоебеневшей гельветикой. Так что Монома не понимал, стоит ли ему порадоваться, что у его подсознания хороший вкус, или расстроиться, что довольно неоригинальный. Интереса ради парень даже прошерстил все интернетные сонники. Должен же сон что-то значить, раз так часто повторяется! Что о нём, как о человеке, говорят снящиеся члены Монома прекрасно знал сам: он гей, он хорни и у него недотрах. А вот что значит их цензура мог понять только специалист. В общем, не найдя ответов в сонниках и окончательно заебавшись это терпеть, к нему Монома и обратился. Сексолога выбирал преимущественно по аватарке. Нужен был кто-то, кто не выглядит слишком уж общительным. Мало ли распиздит. Ну очень не хотелось в одно прекрасное утро открыть твиттер и увидеть тред про себя любимого. Конечно же полностью анонимный. И всё равно не хотелось. В итоге записался к мужику по имени Айзава Шота, который на фото выглядел так, будто перед съёмкой не спал неделю и вообще ему алмазно поебать на тебя и твои проблемы. Было для Мономы в таком отношении что-то невероятно привлекательное. Не то чтобы он планировал кадрить сексолога, но жизнь часто идёт не по плану. Встреча конечно же онлайн. Нет у студента перед сессией времени топать ножками хуй пойми куда к подозрительной личности. Да и личность иначе не принимала. — Сейчас пройдусь по тому, что записал, чтобы убедиться, что правильно вас понял. Либо внешность обманчива, либо Монома слишком плох в постановке диагноза по фото, но сексолог оказался чуть менее похуистичным, чем от него ожидалось. Не сильно. Он всё ещё периодически бросал уставший взгляд на настенные часы в форме пухлой чёрной кошачьей жопки и совершенно не скрывал, что ждёт окончания рабочего дня примерно как школьник конца уроков, но тем не менее уточняющих вопросов Монома от него не ждал. Он в принципе всё это время думал, что мужик на том конце зума не записывает его жалобы, а просто рисует члены в блокнотике, чтоб не умереть со скуки. Ну или что ещё рисуют сексологи. Айзава задумчиво почесал сальные чёрные волосы и после небольшой паузы и тяжёлого, как три слона, вздоха, неторопливо продолжил: — Вы студент. Подрабатываете веб-дизайнером. Половых контактов в последнее время не было, но очень хотелось. Пришли с жалобой на то, что вам снятся эротические сны? — Не-не-не! — тут же поправил его Монома. Возможно его специалист всё же рисовал в блокноте хуи, а не писал. — Проблема не в том, что мне снятся эротические сны. А в том, что там цензура. Ну знаете, как в хентае бывает. Поверх члена что-то наляпано, чтобы зритель случайно не узнал, как хуй выглядит, — на деле цензурная плашка во снах Мономы не была похожа на обычные методы цензуры хентая, но второй раз подробно описывать её вид он поленился. Хватило того, что пришлось объяснять что такое гельветика. Судя по взгляду сексолога тот не знал и не особо интересовался азиатским высоким искусством. Но вроде как примерно понял. — И вам не нравится, что в ваших снах есть цензура? — Конечно не нравится! Кому такое понравится? Ещё один тяжёлый вздох и печальный взгляд направо и вверх. Прямо на часы. Монома в принципе понимал мужчину. Виси у него дома такое чудо дизайнерской мысли, он бы тоже на него постоянно косился. — Тогда... — и снова длинная пауза. Монома, затаив дыхание, гадал, подбирает его сексолог слова повежливее, чтобы послать в дальнее пешее, или обдумывает проблему. — Есть ли у вас проблемы с принятием своей ориентации? Может вас осуждали родители? Ох, так теперь это сеанс психологии! Увы никаких слезливых историй о том, как отец заставлял его быть настоящим мужиком или выгонял из дома за страстную любовь к соседу по парте, у Мономы не нашлось. На новость об ориентации своего ребёнка родители отреагировали настолько буднично, что в моменте парню показалось, что он последним узнал секрет, который уже был известен всем. Учитывая, что Монома никогда не скрывал своих увлечений, может так оно и было. Если бы на лице Айзавы можно было бы прочесть что-то помимо глубочайшей заёбанности, то — Монома уверен — после отрицательного ответа на оба вопроса, он увидел бы там глубочайшее страдание из-за того, что первая теория провалилась и придётся выдумывать ещё одну. Эта уверенность была слишком сильна, чтобы относиться к человеку, которого видишь впервые в жизни. Так Монома осознал, что сексолог невероятно похож на кого-то из его знакомых. Мыслительный процесс двух тел прервал хлопок двери, топот маленьких ножек и радостный писк: "Смотри, что нарисовала!" Очаровательная девочка, настоящий белокурый ангелочек, вбежала в зону видимости веб-камеры и протянула Айзаве разрисованный лист. Что именно там было изображено, Монома не углядел, но мельком заметил на пёстром рисунке чёрную горбатую фигуру и загоревшееся в мёртвых глазах сексолога живое сияние. — Ваша дочь? — от неожиданности вопрос вырвался сам собой. — Нет. Дочь друга. Попросил присмотреть, — сияние во взгляде угасло ещё до того, как Айзава закончил пояснения. Он снова стал выглядеть так, как на фотографии по которой Монома его выбрал: понуро и безучастно. И всё же, когда мужчина выпроваживал девочку, в его голосе чувствовалось тепло. — Давай, иди, Эри. Я сейчас занят. Наверное хорошо, что девочка оказалась не его дочерью. Иначе челюсть Мономы было бы уже не поднять с пола: слишком уж не похожа была Эри на своего занятого няня. Настолько, что, кажется, её светлая жизнерадостность была криптонитом для мрачной отрешённости мужчины. — Схожу за кофе. Ни пожалуйста, ни извините. Сексолог просто поставил клиента перед фактом и молча ушёл из кадра. Монома хитрюще улыбнулся. Либо доза кофеина понадобилась сейчас и срочно, либо Айзава просто не захотел расстраивать девочку и оставлять рисунок без сиюминутной похвалы. Которая конечно же должна случиться без посторонних любопытных глаз какого-то извращенца. В любом случае у Мономы наконец появилось время подумать, и он начал перебирать в голове всех, кого более-менее регулярно встречал, в попытке понять, на кого же из них так похож Айзава. Ответ на самом деле был на поверхности, но мозг упорно избегал его, пытаясь найти сходство с кем-нибудь ещё. Безуспешно. Айзава определённо был бы во вкусе Мономы, будь лет на пятнадцать моложе. И не будь его сексологом. И дело тут не столько во внешности, сколько в отношении. У Мономы была отвратительная привычка влюбляться в тех, с кем ему ничего не светит: в убеждённых гетеро священников, в тех, кто при первой же встрече слал его нахуй, — как ни прискорбно, не на свой, — в тех, кто уже был в кого-то до одури влюблён, и в тех, кому было абсолютно похуй на весь отчаянный флирт, которым парень их бомбардировал в попытке показать свою заинтересованность. Похуй настолько, что в какой-то момент Монома просто перестал флиртовать. И вообще хоть на что-то надеяться. Он запер свою влюблённость за крепким замком, по привычке окрестив безнадёжной и безответной. Услышав, как Айзава возвращается, Монома экстренно запихнул печальные мысли поглубже и вновь натянул хитрющую улыбку. Он не имитировал хорошее настроение — просто умел быстро переключаться. — Для здоровья столько не вредно? — приличных размеров кружка с кофе появилась на экране раньше самого сексолога. — Не твоё дело что и сколько я пью, — если до этого Айзава кое-как вымучивал из себя "вы" и "вам" в разговоре, то в этот раз взятый перерыв и беспечный тон клиента заставили его забыться. Но стоило сексологу усадить жопу на стул, как он вернулся к обычному себе, каким был в самом начале сессии. — Можете подробнее описать свои сны? Вам снится кто-то конкретный? Может какая-то знаменитость? Ох бля. — Да, это всегда один и тот же человек. Ну, который с зацензуренным членом, — по правде лица во сне никогда не было видно. Монома просто не смотрел на лицо. Не хотел смотреть. Но он всегда точно знал, кто это. — И кто же это? Ох бля. — Можете не называть имени. Просто опишите ваши взаимоотношения, чтобы я... — Айзава что-то говорил, но Монома был слишком занят тем, что вскрывал свою грудную клетку, чтобы вместе с сердцем вырвать из неё имя этого человека. — Шинсо. Чёрт бы тебя нежно выебал, Шинсо, твоё имя даже вспоминать не хотелось! — Это всё время Шинсо и его зацензуренный хуй портят мне каждую ебаную ночь своим присутствием в моей голове. Монома почти гордился тем, что произнёс чужое имя без дрожи в голосе. — И кто же этот "Шинсо"? — сексолог не скрывал недовольства тем, что вместо попрошеного краткого описания ситуации ему назвали нихуяшеньки не говорящее ему имя. Кто же "Шинсо"? Ну на этот вопрос Монома легко ответит! Когда вырываешь сердце, остальные внутренности как-то сами собой тянутся за ним. — Мы с ним учимся в одном универе. На разных специальностях, правда. Но частенько пересекаемся. То на лабах, но на физре, то на ин.язе, знаете? Иногда просто в коридорах, — Айзава слушал молча, даже кивнуть не захотел, просто нетерпеливо постучал пальцами по столу, призывая перейти ближе к делу. Но какое Мономе вообще когда было дело, к чему его кто призывает? — Не представляете, как он горяч. Я тоже не сразу выкупил. То есть было ощущение чего-то рядом... чего-то грандиозного. Но я не сразу понял, что это именно из-за Шинсо и того, что он пиздец горяч. Ну и естественно, я как это осознал, сразу попробовал подкатить... У Мономы всегда легко получалось заводить друзей. Если он этого хотел. Большинство считало его невыносимым придурком, франтом или просто чокнутым, но при этом чудесным образом он умудрялся хорошо общаться абсолютно со всеми, в чьём расположении был минимально заинтересован. Возможно потому что игнорировать его внимание было практически невозможно. Но если у кого-то получалось — пиши пропало. Монома влюблялся на ближайший месяц, а то и целых полгода. И тогда всем вокруг с неповреждёнными барабанными перепонками приходилось слушать о его несчастной любви. Только с Шинсо всё немного затянулось: это увлечение длилось уже третий год и никак не стихало. Чем дальше, тем тише Монома был в проявлении чувств. Он больше не кричал на каждом шагу о своём горе, не подкатывал при каждой возможности, даже бросил кринжовые попытки споить и соблазнить. Он просто на какое-то время стал адекватным блядь человеком и наверное даже немного подружился с объектом своей влюблённости. Даже не так. Он стал для Шинсо лучшим блядь другом во всём универе просто потому что все остальные как будто принципиально решили не замечать его охуенности. И всё было бы хорошо, если бы с началом дружбы изначальный настрой исчез. Но так ведь нет. Монома хотел совершенно блядь не того, что у него было. Но, чтобы ничего не разрушить, давил в себе эти хотелки, надеясь, что со временем они просто исчезнут. Как исчезает плохое настроение, когда он "переключается" на улыбку. Когда ему каждую ночь снился пиздец горячий Шинсо, Монома прекрасно знал, что это значит: он шинсосексуал, он влюблён, у него недотрах. А вот что значит цензура... Теперь он тоже в принципе знал. — Думаю, я понял, в чём проблема. Наверное я просто признаюсь. Заебало держать всё в себе. Монома расслабленно откинулся на спинку стула. История получилась долгой, сбивчивой и, возможно, понятной одному лишь ему. В горле пересохло, и теперь кружка кофе на столе сексолога начала казаться по меньшей мере святым граалем. Увы, слишком нереальным, чтобы протянуть руку, ухватиться и отпить глоток. Айзава какое-то время молча разглядывал свой блокнот. Снова записывал? Монома не обратил внимания, пока говорил. — Значит, можно считать вашу проблему решённой? — в конце концов сексолог оторвал глаза от блокнота. — Ну. По крайней мере я знаю, что мне стоит сделать, — кивнул парень. Не то чтобы это гарантировано решало его проблемы, но варианта лучше он просто не видел. Раз смог вывернуть себя наизнанку перед этим так похожим на Шинсо мужчиной, то повторить трюк перед оригиналом будет не сложно. — Тогда сеанс можно считать оконченным. Всё равно время почти вышло, — в голосе сексолога наконец прозвучало нечто, напоминающее радость студента от того, что удалось улизнуть пораньше со скучной лекции. — С вас сто долларов. — Не смешно. Вы же брали предоплату, — Монома нарочито скривился. А может Айзава с Шинсо правда какие-то дальние родственники? Мало ли... Прежде чем отключиться, осталось задать только один, самый важный вопрос. — А там у вас что? — Монома кивнул на блокнот в руках мужчины. Ему просто хотелось знать, рисовал ли всё это время сексолог члены или действительно записывал показания Мономы. Брови Айзавы едва заметно приподнялись, а затем он перевернул блокнот, демонстрируя камере его содержимое. Рисунки котов. Довольно милые. Ни одного члена. На лице мужчины появилось лёгкое подобие улыбки, и Монома ещё шире улыбнулся в ответ. Шире и хитрее. Прямо как одна из нарисованных морд.