Яд моего сердца

POV Амала. На следующее утро в доме пахло специями, сухими цветами, и чем-то сладким-как будто воздух сам пытался задобрить судьбу. Я сходив в душ, спустилась вниз для завтрака. Не захотев сидеть в четырех стенах резиденции, я решила позавтракать на балконе, наблюдая за оживленной улицей Калькутты. Кирана дома не было, вчера он что-то говорил что у него какие-то дела. Наслаждаясь своим завтраком и чашкой наивкуснейшего чая и переписываясь со своей новоиспеченной знакомой Лимой, я краем уха услышала шаги. Тяжелые, уверенные. Бабушка. Бабуля выйдя на балкон, села напротив меня.  –Доброе утро.—промямлила я. Следом зашла мама.  –Доброе.—ответила бабушка. –Что-то случилось?—спрашиваю я увидев чрезвычайный интерес к моей скромной персоне со стороны старшей госпожи.  –Моя внучка крайне проницательна. Я пришла предупредить что Амрит сегодня заедет за тобой.  Сердце пропустило удар. С ним уж точно она не хотела иметь ничего общего.  –Зачем? –Как зачем, Амала?—изумилась бабушка. –Этот человек твой будущий муж. Вскоре ты будешь с ним жизнь коротать. Проведи с ним время. В пределах разумного конечно.—кидает она мне в ответ. Я искренне не понимала позицию этой женщины. –Я не хочу.—твердо сказала я.  –Что ты хочешь показать своим протестом? Что ты против? Против кого? Против меня?  –Мама, раз она не хочет…—начала мама. –Джотсана, ты хочешь оспорить мое решение? Будь разумна, как моя наследница.—сразу осадила её бабушка. –Я не просила об этом браке.—так же твердо сказала я. –Это уже не обсуждается. Ты не должна подвести нас. —стальным голосом сказала бабушка. Я сидела молча. Руки в кулаки, губы прижаты, взгляд в пол. Я знала этот голос. Он не повышался–но был способен согнуть человека пополам.  –Ты сегодня идешь с ним, что бы показать, что ты достойна носить имя своей крови.  –Это свидание?—иронично выпалила я.–Или дипломатическая миссия? Бабушка фыркнула.  –Ты слишком много изучаешь, но мало что понимаешь. Спишем это на твой юный возраст. Этот брак не про любовь, девочка. Это брак–ради рода. Ради сохранения и увеличения нашего рода. Ради влияния.  –Это все спектакль.—утверждаю я. –Да, это спектакль. Но с реальными ставками. Если ты провалишься, не ты одна упадешь. Род упадет вместе с тобой. Думай головой, расставь приоритеты правильно.—отчеканила бабушка и покинула балкон.  Я лишь вздохнула. Мама улыбнулась мне поддерживающей меня улыбкой, но что бы не давить на меня, вышла. Я пошла к себе в комнату. Комната встретила меня тишиной. Стены, будто чувствуя это, молчали. Я прикрыла дверь, оперлась об неё. Закрыла глаза. Мир кружился вокруг меня, как кольцо, как змеи–медленно,терпеливо, сдавливая все сильнее.  Я выпрямилась, глубоко выдохнула. Я не знала кем становится. Но точно не той, кем была вчера. Экран телефона загорелся мягким светом. Сообщение. От него. «Выйдешь через час. Я заеду. Не опаздывай.» Просто, без лишних слов. Как приказ. Но в этих трех строчках было больше жара, чем в тысяче чужих признаний.  Я смотрела на экран. Мои губы дрогнули. То ли усмешка, то ли горечь, то ли….что-то новое, пока неразгаданное.  –Хорошо.—тихо сказала я в пустоту.—Тогда, давай играть.  Я подошла к шкафу. Выбрала сари–темно-синее, как небо перед грозой. С золотыми нитями, вышивкой ручной работы, и мелкими зеркалами, как искры во тьме.  Пальцы двигались ловко, будто меня собирает кто-то другой.  Кто-то, кто знал, что это не первая встреча, а первый бой.  Я подвела глаза, мягко, но с акцентом. Заколола волосы в высокую прическу, выпустив пару локонов, обрамляя лицо. На шею, тонкая цепочка с кулончиком в виде полумесяца. Браслеты на запястья. Я стояла перед зеркалом. И не узнавала себя. И это было хорошо. Старую Амалу эта игра бы сожгла. Новая–готова в неё войти. Я услышала внизу заведенный мотор. Но я не поспешила выйти. Пусть подождет. Лишь спустя долгих 35 минут,  я соизволила спустится.  Я вышла. Но не вовремя. Амрит стоял, скрестив руки на груди. Взгляд под тенью ресниц был тяжелый, как небо перед ливнем. Он проводил меня взглядом–медленно, с долей насмешки.  –Удивительно.—сказал он.—Я за тобой, как положено. Машина, водитель, минута в минуту. А ты, оказывается, действуешь по лунному календарю? Он сделал шаг ближе, голос стал тише, но жестче. Он окинул меня взглядом, не торопясь, жадно.  –Хотя,—Амрит приподнял бровь,–если ты решила сражаться, ты выбрала правильное оружие.  Тишина. Он улыбнулся уголком губ. Без тепла, красиво, и опасно. Он открыл мне дверь, как истинный джентльмен. –Поехали. Раз уж соизволила явиться.—язвит он.  Я села на переднее сидение автомобиля. Салон был просторный, в черной коже. За рулем он. Абсолютно уверенный, ровный. Как будто уже знал, чем все закончится.  –Ты всегда так молчишь?—сказал он наконец. –Или это твой способ сопротивления? Я не посмотрела на него.  –Это мой способ не тратить слова на тех, кто их не услышит.  Он усмехнулся, чуть нажал на газ. Машина ускорилась, как если бы она его разозлила. Или…заинтересовала? Машина плыла по городу дальше.  –Ты не спросишь куда мы едем?—продолжает он. –А мне можно?—ехидничаю я. Он ухмыляется. –Язва.  Мы подъехали, как я поняла, к ресторану. Мы вошли в помещение , и я сразу же осмотрела его.  Темно-коричневые стены, старые коверные узоры, запах гвоздики и кардамона, сквозной аромат шафрана в воздухе. Дверь открылась перед нами, как будто по команде. Без слов. Без приветствий. Как перед своими. Амрит шёл первым. Его походка была не спешной — она была властной. Каждый его шаг будто говорил: “Это — моё. И ты — в этом теперь.” Я шла следом. Молча. Мой взгляд скользил по деталям: изящная латунь на столах, стены из красного песчаника, вино в бокалах за чужими столиками — даже гости казались не случайными, а отобранными. И всё же я шла прямо. Не глядя на него. Не отставая. Он пододвинул мне стул. Почти вежливо. Но не дождавшись благодарности, сел напротив. — Здесь подают только то, что не указано в меню, — сказал он. — — Всё решает шеф. Ты ешь то, что тебе подают. — Удобно, правда? Он говорил почти с усмешкой. Но глаза — серьёзные. Изучающие. Он смотрел на меня, как на новую фигуру в шахматной партии. Красивую, но ещё не проверенную. — Ты ведь понимаешь, — сказал он негромко, пока нам подавали лепёшки, соусы и вино, — — Ты сейчас не на ужине. Это не “покушать вместе”. — Это — вход. — В ту жизнь, из которой не выходят просто так. Он взял вино. Отпил. Смотрел прямо на меня, пока глотал. Медленно, почти демонстративно. — Сегодня ты узнаешь больше, чем хочешь. — Но именно так и проверяют: слабые отворачиваются, сильные — вникают. — А ты, Амала… — Ты вроде из тех, кто вникает. Даже если руки дрожат. Он положил ладонь на стол, не касаясь меня. Просто — рядом. Словно тень, словно магнит. — Поешь. Потом поедем туда, где всё начинается. Далее ужин прошел в тишине. Я не хотела разговаривать. Или хотела? Скорее, да. Просто не хотела сдаваться. После того как мы поели, мы действительно поехали туда, где все начиналось тысячелетиями назад. До нашего рождения.  Калигхат.  Я растерянно посмотрела на Амрита.  Я была в священном храме, но никогда не спускалась ниже. Потому что я боялась. Обряды это часть Дубеев. Наша, повелевать. Я никогда не была близка к этому всему, потому-что не приходилось. Мама всегда неосознанно пыталась огородить меня и брата от этой Тьмы.  –Зачем мы здесь?—спросила я у Дубея.  –Ты должна знать, с кем ты теперь связана. Что стоит за моим именем. Что теперь стоит и за твоим.  Я колебалась. Но я пошла. Мы проходили по коридорам храма Темной Матери. Перед нами поклонялись, опасались, опускали глаза. Было ясно, кто здесь хозяин. Мы спустились глубже, чем я думала. Ступени были каменные, влажные. Молчание между нами было не просто тишиной. Оно било по ушам сильнее любого звука. Я хотела спросить, куда он меня ведет. Но я не спросила. Потому что знала, что он не ответит.  Внизу нас встретила дверь. Черная, железная, и вся покрытая символами. Амрит прикоснулся к ней ладонью. Без ключа. Без заклинаний. И дверь открылась сама. –Иди.—спокойно сказал он. –Зачем ты привел меня сюда?—в моем голосе дрожала злость.—Хочешь меня запугать? Он не ответил. Просто шагнул вперед, будто бы моих слов вовсе и не было.  Помещение было круглым, каменным, с факелами по кругу. В центре, коленнопреклоненный человек, с завязанными глазами. Его руки были связаны, на  груди были свежие порезы. За его спиной стояли трое, в черных масках.  Я застыла. Вся кровь отхлынула от лица.  –Что это?!—я развернулась к нему, так как он стоял сзади меня.–Что ты делаешь?! –Я показываю тебе правду. Ту, что теперь будет рядом с тобой.  — Это пытка! — Это очищение, — тихо, почти ласково, сказал он. — Он предал клятву. Значит, должен заплатить. Таков закон, по которому держится то, чем я управляю. — Это варварство. Ты… чудовище. Он подошёл ближе. Не гневаясь. Словно ожидал этой реакции. — Я — отражение этого мира, Амала. Тебе просто не нравилось в него смотреть. Теперь у тебя нет выбора. Человек на коленях вскрикнул, когда нож снова прошёлся по его спине. Я зажмурилась. Но не смогла отвернуться. Что-то в голосе Амрита держало мой взгляд прикованным к сцене. Он прошептал у самого уха: — Отворачиваться — значит быть слабой. Ты должна смотреть. Должна видеть, чем платят те, кто идёт против нас. Против тебя. Ты теперь не наблюдатель. Ты часть этого. — Я не… я не хочу этого видеть… Он схватил меня за плечо. Не больно. Но твёрдо.  — Тогда запомни. Это будет последний раз, когда ты что-то “не хочешь”. Всё, что тебе дозволено теперь — это выбирать, на чьей ты стороне. Сила или слабость. Удар или жертва. Я — или те, кто снаружи, с когтями и голодом в глазах. Человека увели. В зале стало тихо. Амрит отпустил моё плечо. Посмотрел прямо в глаза. — Ты боишься меня? Я молчала. Губы чуть дрожали. Но взгляд — не сломался. — Нет, — выдохнула я. — Я боюсь, кем стану я рядом с тобой. Он чуть наклонил голову. Почти с уважением. — Это честно. И разумно. Он сделал шаг назад, но не отпустил мой взгляд. — Ты думаешь, я наслаждаюсь этим? Нет. Но я делаю то, что должен. Ты тоже будешь. В этом — сила.  –Идём дальше.—сказал он, и я пошла.  Он не шел рядом — он вёл. Его спина двигалась, как у человека, за которым идут армии. Не из страха — из убеждения, что он всегда побеждает. А я шла за ним. По плитам, что помнили кровь. Мимо мантр, что не молились — повелевали. Сквозь храм, где свет не трогал пол. Это было его место. Его храм. Его дыхание. Я чувствовала: здесь Амрит не чей-то сын. Он — закон. Приговор. Он остановился. И я — будто наткнулась на стену. Не физическую. Его силу. — Здесь заканчиваются все иллюзии, — сказал он. — — Здесь не работают капризы, слабость, жалость. — Здесь есть только ты… и я. — Как замысел. Как структура. Как острие. Он смотрел вглубь храма. Каменный пол темнел пятнами. Не от времени. От жертв. — Видишь этот алтарь? — Здесь приносили в жертву не тела. Смирение. — Здесь я возлагал тех, кто предал. Кто дрогнул. Кто думал, что может перечить моей воле. — Я смотрел им в глаза, когда мантры глохли под криками. — Потому что справедливость — не милость. Она — жестокая. Я не двинулась. Но внутри всё содрогалось. Не от страха. От ощущения, что его правда, отныне и моя. Он повернулся ко мне. И его взгляд… Нет, он не смотрел. Он обнажал. Словно видел, как пульс дрожит в моей шее. Как кожа греется от его жара, даже если мы не касаемся. — Ты знаешь, почему я ещё не прикоснулся к тебе? — прошептал он. — Потому что я сдерживаю зверя. Не потому что слаб. — А потому что ты — моя наречённая. — И я не возьму то, что уже моё, до той ночи, когда это будет законным, не порывом. Он сделал шаг ближе. Я почувствовала — в нём напряжение хищника, сдерживающего прыжок. — Но единственное, что я не выбрал сам — это ты. — Потому что ты была выбрана для меня ещё до меня самого. Голос его стал ниже. Глубже. Горячее. — Ты — моя. — Не потому, что я хочу. А потому, что она решила так. — Сколько бы ты ни смотрела на меня с вызовом — ты уже несёшь мою метку. — Ты чувствуешь, как я хочу тебя?  Я молчала. Стояла как вкопанная, не произнося ни слова.  — Ты создана… под меня. — Ни один жест в тебе не случайный. Ни одна линия. — Даже твой взгляд — как вызов, который я должен сокрушить. Он обошёл меня медленно, как огонь, облизывающий по кругу. Каждое движение — как молитва на языке пламени. Как ритуал, в котором я — центр. — Если бы я был другим — я бы взял тебя прямо здесь. — Придал бы твоё имя богине. — И вырвал бы из тебя голос. — Чтобы больше ты не могла произнести ничего, кроме моего имени. Мои пальцы сжались в ткань. В его голосе не было страсти в обычном смысле. Это было больше. — Я буду держать тебя, — прошептал он, — — не как женщину. — А как свою огненную часть. — Я заберу твою гордость. И твою силу. — Но не уничтожу. — Я сделаю её частью себя. Он отступил на шаг,но не отпустил . Между нами всё ещё стояло его намерение — как молот над стеклом. — После брака, Амала… — Я войду в тебя не телом. Сущностью. — И ты уже не вспомнишь, где кончаешься ты — и где начинаюсь я. Он отошел от меня, и смотрел на меня, как будто ничего не произошло. Как будто только что он не стоял так близко, не говорил, что возьмёт меня после брака с каждым моим шепотом. Как будто я не чувствовала, как весь мир под ногами исчезает, оставляя только его — жёсткого, голодного, моего. Но теперь он просто смотрел. Ровно. Чётко. Как человек, у которого расписан каждый шаг. — Пойдём, — произнёс. И повернулся к выходу. Я не пошла сразу. Стояла пару секунд. Глупо. Без веса. Словно ожидала, что он обернётся. Скажет что-то другое. Продолжит то, что началось. Он не обернулся. Я сделала шаг. Потом ещё один. И мы снова шли по коридорам, но теперь я чувствовала, как что-то во мне остывает. Как будто изнутри вытянули пламя — резко, без объяснения. Я не знала, что сказать. Я не знала, что думать. Молчание между нами было громким. Никаких взглядов. Он шёл прямо, с той самой величественной уверенностью, как будто сейчас вернётся в дела, в приказы, в пепел чужих жизней. А не только что говорил мне, что я предназначена ему богами. Когда мы уже почти подошли к выходу, он вдруг произнёс, не глядя: — Я видел тебя вчера с англичанами. Я вздрогнула. Голос у него был спокоен, но в этом спокойствии… что-то хрустнуло. — Улыбалась, — добавил он. — Долго. Я почувствовала, как к щекам приливает жар. Не вина — растерянность. — Это были мои новые знакомые, познакомились случайно, — чуть собравшись сказала я. Он молчал. Но я чувствовала, как в его молчании поднимается что-то хищное. — Держись от чужаков подальше, — сказал он наконец, всё так же ровно. — — Особенно от тех, кто не знает, на чью землю ступает. — Они ничего не сделали, — попыталась я сдержанно. — Ты… — Я всё видел, — резко перебил он. Повернулся, и теперь его глаза были ледяными. Холод в них гасил даже священный жар Калигхата. — Мне не нужно объяснений. — Мне нужно, чтобы ты знала, кому ты принадлежишь. Я почувствовала, как всё внутри сжалось. От его слов. От того, как легко он вернулся в свою маску. — Ты ведёшь себя так, будто ничего не было, — сказала я чуть тише. — Будто ты не говорил, что я твоя. Будто ты… Он не дал мне договорить. — Шехар отвезёт тебя домой, — бросил он сухо. — У меня дела. — Конечно, — прошептала я. И даже сама не поняла, что в этом слове. Он сделал шаг назад. Повернулся. И ушёл, как будто он не разжигал во мне огонь, а просто провёл экскурсию по своему храму. Шехар ждал у входа. Он молча открыл дверь экипажа, не поднимая взгляда. И я села. Вся… собранная. Поездка прошла в молчании. Вернувшись домой, не говоря никому ни слова, не отвечая на посланные мне сообщения внимания, приняв холодный душ для того что бы остыть, я уснула. Что бы этот день закончился быстрее.