Непримиримые

Два войска застыли напротив друг друга. Ярко-алые знамена, расшитые золотом, и выцветшие, истрепанные ледяным ветром синие-серебряные реяли над их головами. Качались между двумя построениями нежные головки белых цветов, распустившихся навстречу солнцу, и шелест их был различим — такая повисла тишина. Феанаро и Нолофинвэ смотрели друг на друга. Предатели и преданные встретились вновь. Одни начали войну с Морготом, другие проделали невозможный путь через Вздыбленные Льды. За прошедшие годы Феанаро укрепил лагерь у озера Митрим, превратив его в настоящую крепость, выстроил дома и мастерские, начал осваивать новые земли, так что народ его не испытывал нужды. Народ Нолофинвэ напротив, был утомлен долгим переходом, многие едва держались на ногах и опирались сейчас на древки копий, чтобы экономить силы. Однако они все еще превосходили числом своих сородичей, бывших друзей и, возможно, будущих врагов. В полном молчании Феанаро и Нолофинвэ выступили вперед. Они остановились ровно посередине между своими воинствами, не протянули друг другу руки, но и не обнажили мечи. — Зачем ты пришел? — первым заговорил Феанаро. — Я давно оставил позади и тебя, и всех прочих, кто мне не верен. — Ты поведешь, я последую, — Нолофинвэ зло усмехнулся. — Я держу слово. Отчего же ты, мой брат и король, предал меня? Он пристально смотрел в глаза старшего, силясь отыскать хоть тень раскаяния, а может, прежней приязни, что была между ними в юности. Но во взгляде Феанаро разгоралось пламя. — Это ложь! — воскликнул он. — Не твой ли Дом роптал против меня, требуя иного короля? Не ты ли вечно тяготился моей властью? Так гляди же — я освободил тебя от нее. Ты волен был вернуться и пасть к ногам Валар, чью мудрость почитаешь. Отчего же не сделал этого? — Есть у меня дело в Эндорэ, — слова Нолофинвэ падали тяжело, словно ледяные глыбы. — Отомстить за отца моего Финвэ, о котором ты позабыл в погоне за сокровищем. И ты глупец, Феанаро! Пожелай я устроить мятеж — у тебя не достало бы сил меня остановить. Но я верен закону и своему слову. Однако теперь долг мой уплачен и воистину, твои подозрения оправданы. Ни я, ни мои верные не желаем короля-предателя. — Твои обвинения бессмысленны и безумны, как и твой поход, — голос Феанаро зверел от ярости. — Я вижу, что желаешь ты лишь власти и славы! Разве не был ты счастлив править в Тирионе вместо отца? А теперь смеешь попрекать меня его именем! Ты проделал долгий путь, но напрасно. Ты мне не нужен! Забирай свой народ и уходи прочь! Нолофинвэ готов был действительно уйти. Не делить с Феанаро власть, не искать справедливости, а позаботиться о своем народе и о грядущей войне с Морготом. Начиная этот разговор, он, напротив, жаждал отыскать причину простить Феанаро и разойтись миром, но ее не нашлось. После всего пережитого он получил лишь презрение, однако не только уязвленная гордость вела его в этот миг. Тысячи и тысячи эльдар, погибших от голода и холода, провалившихся под лед, не выдержавших тягот и отчаявшихся, стояли у него перед глазами. И взывали к отмщению. Медленно Нолофинвэ потянул меч из ножен. — Не король ты мне более, не брат и не союзник. За каждого, кого я потерял в Льдах, ты ответишь! Лишь мгновение Феанаро смотрел на направленный на него клинок, сверкающий, словно лед под звездным светом, и выхватил собственное оружие. С хищным звоном скрестились мечи. Среди эльдар, до того молчавших, послышались возгласы — испуганные, удивленные или наоборот одобрительные. Многие из воинства Феанаро считали Нолофинвэ предателем, и еще больше эльдар из воинства Нолофинвэ жаждали мести за пережитые страдания и потери. Поначалу Нолофинвэ теснил противника, могучими размашистыми ударами заставляя того переходить в оборону. Ярость и чувство собственной правоты придавали ему сил, его меч раз за разом искал бреши в защите Феанаро. Но до поры навыки, скорость и крепкий доспех хранили того от серьезных ран. Феанаро, медленно отступая под непрекращающимся натиском, впрочем, не собирался признавать поражение. Подгадав удачный момент, он контратаковал — быстро и хлестко рубанул Нолофинвэ в правое плечо, так что тот едва не выронил меч. Алая кровь запятнала небесно-синие одеяния и плащ, отороченный мехом белого медведя. Нолофинвэ перехватил меч в левую руку — и едва успел защититься от следующего удара. Феанаро перехватил инициативу и не собирался более ее упускать. Теперь он рубил и колол, стремясь поскорее покончить с полубратом, а ныне врагом. Но взять верх оказалось не так просто. Сориентировавшись, Нолофинвэ отбивался отчаянно, и противники оказались равны. Они расходились и снова сходились, набрасываясь друг на друга столь неистово, словно в каждый удар стремились вложить всю свою ненависть, жгучую и горькую, всю досаду и разочарование. Некогда, слушая рассказы старших эльдар, молодой Феанаро и совсем юный Нолофинвэ воображали себя героями, плечом к плечу защищающимися от ужасных чудовищ из сумрачных лесов у Вод Пробуждения. Теперь каждый из них стал чудовищем для другого. Оба противника не сбавляли темп, осыпая друг друга ударами, и не собирались останавливаться. Слишком поздно. Слишком многое разделило их. Но наконец Нолофинвэ, измотанный долгим походом, начал уставать и слабеть. Дыхание его сделалось частым и прерывистым, меч плёл в воздухе сложный узор из атак и защит уже не столь ловко. Чтобы сберечь силы, он больше оборонялся и не связывал приёмы один с другим. Феанаро же, почувствовав близость победы, стал наседать на него с утроенным рвением. Осталось немного, он ведь уже пустил Нолофинвэ кровь! От могучего удара сверху вниз Нолофинвэ едва успел уклониться. Меч разрубил бы ему череп, но пришёлся концом клинка и перечеркнул лицо наискосок. Нолофинвэ не вскрикнул, даже не почувствовал боли. Будто вымотанное до предела тело просто отказывалось воспринимать лишние сигналы. Но лицу струилась кровь, мешаясь с вытекающим глазом, но среднего сына Финвэ это нисколько не заботило. Он рванулся к Феанаро, отбил в сторону его меч и рубанул точно по шее, вложив в удар всю силу и весь гнев, копившийся так долго. Клинок, сверкающий, словно лёд, рассёк кожу, жилы, мышцы и кости. На лице Феанаро застыло удивление и неверие, когда его голова, отделённая от тела, падала на зелёную траву и залитые кровью белые цветы. Нолофинвэ, опустив меч, смотрел, как гаснет огонь в стекленеющих глазах брата. Теперь рана на лице пылала так, будто меч Феанаро, вобравший пламя его души, воистину мог обжигать. Или, может, из этого боя Нолофинвэ вышел с изуродованным не лицом, а самой фэа? Ярость и безумие схлынули, осталась звенящая пустота. Не раз и не два представлял Нолофинвэ разговор со старшим братом, представлял и что они скрестят мечи. Но желал ли он Феанаро смерти? Он не знал ответа. Не знал и как жить теперь с кровью собственного брата на руках. Однако времени на раздумья у него не осталось. Майтимо и Тьелкормо первыми опомнились, и под их команды и боевые кличи войско Дома Феанаро сорвалось с места, стремясь отомстить за своего короля. А за спиной Нолофинвэ Финдэкано, Турукано и Ангарато также поднимали в атаку воинов. Голос Финдарато, призывавшего остановить это безумие, потонул в гуле голосов и пении рогов и труб. — Прощай, брат, — тихо проговорил Нолофинвэ и направился к своим воинам, собирая последние силы, чтобы не шататься при ходьбе. Когда-нибудь он последует за Феанаро и в Чертоги Намо, и там, бессильные навредить друг другу, они сумеют, возможно, поговорить снова. Но сейчас — король должен быть со своим народом. Должен вести воинов в бой, каким бы чёрным и неправедным деянием этот бой ни был. И хохотал Моргот в подземном своём чертоге, глядя, как сходятся два войска, как под золотыми лучами нового светила льётся кровь, и нолдор убивают друг друга, опьяненные жаждой мести, не давая и не прося пощады. Как сила его врагов иссякает, не успев окрепнуть.