Высоко в Морской башне

В их спальне никогда не бывает по-настоящему тихо. На верхнем этаже Морской башни всегда дует ветер, всегда, всегда, даже когда на земле, далеко внизу, все спокойно. Жрецы, наверное, сказали бы, что нехорошо спать здесь — в небе, где правит Штормовой бог, так далеко от владений их Утонувшего бога. Эйрон может услышать, как море разбивается о подножие башни, если прислушается как следует, но чаще всего он слышит только ветер. Сегодня ночью ветер особенно сильный, его вой похож на болезненный стон. Такой громкий, что можно подумать, будто надвигается буря. Но Эйрон знает, что дождя не будет — небо чистое, лунный свет струится через окно, наполняя комнату серебристым сиянием. Эйрон закрывает глаза, хотя на это нет никакой причины. Он еще долго не заснет. Не заснет ни один из них. Потому что они видели Эурона на пиру, видели, как сильно он был пьян. Когда они уходили, он держал на коленях служанку, и Эйрон почти поверил, что сегодня Эурон удовольствуется ею. Но когда он заметил масляный взгляд, которым Эурон одарил Урри, скользнув рукой ниже по платью служанки, то все понял. Ни он, ни Урри ничего не сказали — они никогда не говорили об этом; но сейчас, лежа без сна и прислушиваясь к ветру и дыханию друг друга, они оба понимают. Эйрон задается вопросом, почему он не может заснуть. В конце концов, это у Урри есть причины бояться, а не у него. Это на Урри направлено все внимание Эурона, в то время как Эйрона подвергают лишь быстрому поглаживанию и дразнящей улыбке. Просто чтобы дать ему понять, что его не будут щадить вечно. Чтобы держать его в напряжении, в ожидании. Скрип двери, как всегда, вызывает у него волну ледяного, парализующего страха. Никогда ничего не слышно заранее, ни шагов в коридоре, ни шепота Эурона. Только этот звук, так похожий на крик — эхо ветра — нарушает тишину их спальни. А потом появляется Эурон. Эйрон лежит совершенно неподвижно, отвернув голову к стене и закрыв глаза. Как будто если он притворится спящим, это поможет. Сегодня ночью Эурон направляется прямиком к постели Урри. Эйрон слышит его легкие шаги, скрип кровати, на которую он садится. Он говорит с Урри, слишком тихо, чтобы разобрать слова. Эйрон старается не слушать, старается не думать о тех звуках, что придут на смену речи. Но сегодня этого не происходит. Эурон замолкает, снова раздаются легкие шаги, а затем Эурон оказывается на его кровати. Наклоняется к нему так близко, что Эйрон чувствует тепло его тела. Эйрон перестает дышать. Каждый его мускул напряжен, он прислушивается, ждет. Эурон кладет Эйрону на спину руку — она холодная, у Эурона почему-то всегда холодные руки — и Эйрон не может сдержаться. Он распахивает глаза и издает тихий вздох страха. Эурон тихо смеется: «Так и думал, что ты не спишь». Он тянет Эйрона за плечо, и Эйрон переворачивается. Теперь не имеет смысла сопротивляться. Эурон улыбается ему и кладет руку на его голову. — Знаешь, Эйрон, — говорит он голосом, подобным шелку, — я чувствую, что пренебрегал тобой. Эйрон чувствует запах выпивки в его дыхании, но говорит Эурон отчетливо, как всегда; у него никогда не заплетается язык. — Ты должен меня извинить. Я просто не могу устоять перед Урри. Ты, конечно, можешь это понять. Ты ведь любишь его так же, как я, верно? Рука, перебиравшая волосы Эйрона, легко скользит вниз по его груди, заставляя кожу покрываться мурашками. «Не кричи, — велит он себе. — Не двигайся. От этого будет только хуже». — И все же, — продолжает Эурон, по-прежнему улыбаясь, — боюсь, что я лишал себя многого. Ведь мы с тобой могли бы получить столько удовольствия вместе. Ты не согласен? Следуя за его рукой, по телу Эйрона ползет холод — ниже и ниже, к животу, к… Потом Эйрон будет думать, что это он виноват. Потому что Эурон сидел на кровати спиной к Урри. Он не мог видеть. Он не мог знать. Но Эйрон видит. Видит, как Урри выскальзывает из постели и босиком бесшумно крадется по комнате. Видит в руке Урри нож, подаренный отцом на последние именины. И его лицо, должно быть, выдает его, потому что Эурон останавливается и замирает — за миг до того, как Урри отводит нож для удара со словами: «Оставь его в по…» А затем все происходит в одно мгновение. Эурон разворачивается, замахивается кулаком на Урри, и тот оказывается на полу, хватаясь за глаз, а Эурону каким-то образом удается завладеть ножом. Он тянет Эйрона вверх и садится на кровать позади него, заломив ему руки и обхватив его за грудь. Эта поза могла бы быть почти нежной, почти защитной, если бы не холодное лезвие, прижатое к его шее. — Попробуй еще раз, и я перережу ему глотку, — говорит Эурон Урри. В его голосе больше нет смеха. У Эйрона нет сомнений, что Эурон так и поступит. Урри с вызовом смотрит на Эурона, в его открытом глазу пылает ненависть. Эйрон сидит совершенно неподвижно, стараясь не дышать, стараясь не думать о ноже у горла и о том, как Эурон прижимается к нему. Эурон до боли вдавливает нож ему в горло; Эйрон уверен, что лезвие вот-вот прорежет кожу. И вдруг Урри сдается. Вызов исчезает из его взгляда, он съеживается на полу, усмиренный. Эйрон не винит его. Он сделал бы то же самое. Он чувствует чужое дыхание на шее и понимает, что Эурон улыбается. — Или, может, я не стану этого делать, — голос Эурона снова спокоен, в нем звучит издевательская нежность. — Я не вынес бы потери милого Эйрона. Может, я просто заберу у него что-нибудь — язык, например. Или несколько пальцев, ему наверняка не нужны все десять. Эурон слегка двигается — и твердый член брата упирается Эйрону прямо в спину. Он вскрикивает. Собственный крик, похожий на писк испуганного котенка, противен ему. Эурон усмехается. — Тебе не нужно его защищать, Урри. Он хочет этого, как и ты. Он наклоняется и, коснувшись уха Эйрона горячим дыханием, шепчет: — Правда? Эйрон не может заставить себя ответить. Эурон выжидает мгновение и еще раз спрашивает: «Правда?» — громче, настойчивее. Когда Эйрон снова не отвечает, Эурон отводит нож от его горла и убирает за пояс. Но это не приносит облегчения, потому что затем он берет Эйрона за запястье и начинает отгибать его назад, все дальше и дальше — пока Эйрон не убеждается, что ему сейчас сломают руку. Он не позволяет себе закричать снова, но не может сдержать болезненную гримасу на лице. Урри с измученным видом наблюдает за ними. «Боги, просто скажи это!» — кричит он. Наконец боль становится слишком сильной, и у Эйрона вырываются слова. — Да, — выдыхает он. — Да. — Что «да»? — негромко спрашивает Эурон, держа его руку в том же положении. — Я хочу этого. И боль прекращается, и он прерывисто вздыхает, испытывая одновременно облегчение и стыд. «Я недостоин быть железнорожденным, — думает он. — Я недостоин жить. Мне следовало бы броситься в море». Но он знает, что не сделает этого. У него даже на это не хватит смелости. — Я так и знал, — говорит Эурон. — Видишь, Урри? Тебе не о чем беспокоиться. Он притягивает Эйрона ближе к себе, прижимает его спиной к своей груди. Потом он наклоняется и прижимается к шее Эйрона губами, теплыми, нежными. Эйрон видит отвращение на лице Урри. У него внутри все переворачивается. — Иди спать, Урри, — тихо говорит Эурон — без тени настойчивости, словно это просто дружеское предложение. Эйрон смотрит, как Урри медленно поднимается на ноги. На мгновение его взгляд встречается с полным стыда взглядом Урри, а затем его брат пятится к своей постели и забирается под одеяло. Отворачивается от них, как делал сам Эйрон, когда в руках Эурона оказывался Урри. И тогда в темноте остаются только он, Эурон и ветер. — Не бойся, — говорит Эурон, укладывая его на кровать — нежно, так нежно, что это хуже всего. — Я не сделаю тебе больно. Он вытягивается на Эйроне, поджарый и крепкий, его улыбающийся глаз блестит. Ветер снаружи кричит от боли, но Эйрон лежит неподвижно и молчит. Шепот Эурона обжигает ему ухо: — Просто запомни. Твой язык — мой. Твои пальцы — мои. Ты мой. На следующий день, предоставленные сами себе, как всегда, они с Урри спускаются на берег. В доках царит обычная суета: капитаны выкрикивают приказы, рыбаки продают утренний улов, чайки с криками кружат над головой. Но за поворотом береговой линии, за россыпью валунов и рощей гвардейских сосен, есть маленькая бухта, в которой не слышно ничего, кроме плеска волн о галечный берег. Никто из них не предлагает, куда пойти, но в конце концов они приходят именно туда — как будто иначе и быть не могло. Может, так оно и есть. Потому что уже много лет это их место, единственное, которое принадлежит им одним. Они вместе сидят на валуне на берегу. Небо, как всегда, затянуто тучами, но ветер стих, и море в их маленькой бухте спокойно; невозможно догадаться, какой бурной была вчерашняя ночь. Урри разувается и опускает пальцы ног в воду. Эйрон делает то же самое. Вода холодная, а порез на его ноге начинает саднить от соли. Боль заставляет его подумать об Эуроне. Сегодня утром, когда они завтракали с отцом, Эурон посмотрел на подбитый глаз Урри с притворным удивлением и беспокойством. «Что произошло? Вы с Эйроном снова подрались?» Урри напряженно кивнул. Эурон засмеялся и покачал головой: «Ты не должен так с ним поступать, Эйрон. В конце концов, это ужасно, когда братья причиняют друг другу боль». Говоря это, он смотрел прямо на Эйрона, и его улыбка была острой, как сталь. — Я убью его, — выпаливает Эйрон. Урри вытаскивает ноги из воды и поворачивается к нему: — Что? Эйрон не думал об этом, пока не произнес вслух, но теперь, когда идея витает в воздухе между ними, он хочет этого. — Я убью его, — повторяет Эйрон. — Достану нож или еще что-нибудь. Когда он снова… я не позволю ему, я… — Нет. — Урри крепко хватает его за руку и притягивает к себе, так, что они оказываются лицом к лицу. — Эйрон, послушай меня. Не связывайся с ним. Не надо. Эйрон, он убьет тебя. «Это стоило бы того», — чуть не отвечает он. Но он видит Урри — яркий синяк у него под глазом, его отчаянный, умоляющий взгляд. Пальцы Урри впиваются в его запястье, которое до сих пор болит после того, как Эурон сгибал его. Но рука Урри теплая. — Хорошо, — говорит Эйрон наконец. Урри выдыхает, отпускает его руку и кивает ему. Опускает глаза. — Прости, — тихо произносит он. — Я хотел… я думал, что смогу… Эйрон не может заставить себя сказать: «Все в порядке». Но он качает головой. Урри отворачивается и, наклонившись, подбирает камушек. Эйрон не знает, что он собирается делать. Иногда, когда море спокойное, они пытаются перебросить камни на другой берег. Иногда кидают их друг другу, тренируясь для танца пальцев. Урри не делает ни того, ни другого. Вместо этого он швыряет камень далеко в море. В этом движении, в том, как прерывисто он дышит после, есть что-то яростное. Эйрон подбирает свой камень и делает то же самое. Это занятие оказывается на удивление приятным. Эйрон кидает второй камень, третий, четвертый, как и брат рядом с ним. Делать больше нечего, поэтому они остаются там надолго — стоят бок о бок, изо всех сил бросая камни в волны. Кроме плеска уходящих под воду камней, не раздается ни звука.