You make me believe that this night will never end.

      Весь Лофу медленно погружался в затягивающую густоту тьмы. Небо мрачнело; на горизонте догорали последние яркие цвета неба, что становились всё тускнее и тускнее; загорелись фонари, развеивающие черноту жёлтым сиянием; последние долгоживущие виды — лисий народ — покидали гавань; совсем опустело; в саду слышались звуки ударов металла об дерево.       Кивок. Тренировка окончена.       С совсем юного мальчишки пот тёк тремя ручьями, полностью заливая глаза. Ну, а чего ещё ожидалось от тренировок будущего солдата Облачных Рыцарей? Никакой пощады; упражнения с оружием начались с самого утра и продолжались весь день под испепеляющем солнцем до самого заката; когда уже фонари светили на улице, солнце скрывалось, отдав бразды правления луне, как когда-нибудь он тоже получит почётный титул. Утешало одно — этого пока не случится, ведь он совсем ребёнок. Не по своей воле мальчишка с раннего возраста узнал, какого это быть серьёзным человеком; иной раз в голову ребёнка закрадывались мысли о том, чтобы все скучные бумажки крепко-крепко сжать в руках, а после подбросить ввысь! — посмотреть, как высоко они могут подлететь, подобно вольной птице или ялику, бороздящему небеса — и с восхищением подловить их; а после лениво разлечься на кушетке своей комнаты и, слушая переливистый щебет, улыбаться. Жаль, родители мало прислушивались к здравому смыслу.       Порой Цзин Юань их совсем не понимал. Существа, что хотели предписать судьбу, а сейчас наполовину противящиеся ей; мальчишка, что взял клинок в руки, но должен был пойти по пути управляющего или деятеля науки.       Бархатная ткань касалась лица, шеи, спины, а после и волос, сбившихся в колтуны в некоторых местах. День окончен.       Цзин Юань грузной походкой следовал к своей комнате. Всё тело отзывалось тупой болью и усталостью от тяжёлых тренировок, изматывающих до изнеможения, в каждом шаге, который был своеобразной преградой, которую приходилось всякий раз переступать, чтобы идти к цели. Комната Цзин Юаня пахла свежестью; ветер, проникающий сквозь шторы и раскрытые окна, оседал в углах, вился и сквозь щель между дверью и полом уносился. И от этого запаха снесло крышу. Какое же облегчение Цзин Юань получил в это мимолётное мгновение, когда холодный воздух врезался в грудь, а после проник в лёгкие, обжигая до боли. Пусть он и был совсем недавно на улице, но совсем не ощущал того же там. За дверью его комнаты совсем другой мир — серьёзный; в нём нет времени на леность; там существует лишь обучение и тренировки, тренировки и обучение, обучение и тренировки. А хотелось порой простой жизни. Ему всего ничего. Он ещё даже не подросток. Мало видел жизни, мало побывал ребёнком.       Тренировки… Цзин Юань огляделся. Чего-то явно не хватало, от чего пазл обстановки казался незавершённым — его оружие. Вот и ответ. С тихим вздохом, мальчишка бросил полотенце, которым до этого вытирал мокрые волосы, ставшие такими после принятых водных процедур, на кровать и шагом, спокойным, ленивым, рассекающим тишину, направился к саду.       Перемещаясь сквозь тишину, Цзин Юань ощущал себя свободным. Стоило только оказаться во владениях ночи, как оковы были сняты, и он вновь стал законопослушным жителем Сяньчжоу. Это напрягало настолько, что с его стороны послышался тяжёлый вздох — утром всё вернётся на круги своя. Хочется, чтобы эта ночь длилась вечность…       Треск.       Цзин Юань замер. Мальчишка был готов поклясться, что точно слышал какой-то посторонний шум, доносящийся за пределами дома, такой, будто упала ветка или кто-то наступил на неё, по неосторожности. Это ведь не могло ему показаться? Он же не насколько устал, что его начали преследовать звуковые галлюцинации, с полной точностью похожие на реальные? Конечно, Цзин Юань был согласен с тем, что тренировки весь день под палящим солнцем не были приятным мероприятием для организма, поскольку могли привести к серьёзным последствиям, но чтобы настолько? Брови нахмурились. Новый вздох — ему показалось. Не хотелось просто ни о чём думать — этот день был труден физически, завтрашний будет труден умственно.       Вот и осталась пара шагов. Он уже видел своё оружие, безвольно лежащее на каменной тропинке сада, однако… Что-то тёмное разделило его на две ровные половины; тонкие пальцы, облачённые в черноту, скользили по металлу, словно проверяли.       Не успел Цзин Юань поднять взгляда, как встретился глазами с изумрудной мутью. Пьянящая зелень переливалась в лунном свете, что не забывала обнажать и бледность кожи, сияющей мягким, почти неуловимым даже кончиками пальцев, блеском; золотые локоны струились по плечам припадшего к земле мужчины, а пальцы нарочито сильнее сжали рукоятку.       На миг сердце остановилось в груди, пропустило несколько ударов, отмерло. Этого просто не может быть! Цзин Юань не хотел верить, что видит всё то, что происходит сейчас, что бы это ни было, было реальностью. Ему всё кажется! Ну точно. Всё просто! Он получил солнечный удар, поэтому ему и видеться кто-то странный в саду. Стоит закрыть глаза и!.. Всё пропало.. Что таинственный вор, что глефа. Всё исчезло. Испарилось без остатка. Этого не было — и тихий вздох. Честно признаваясь самому в себе, Цзин Юань почти испугался — он скрывался в тьме, будто сам был частью неё, отколовшимся кусочком чёрного минерала; только его золотые реки отливали светом под луной и помогали видеть — видеть их обладателя; его глаза, его брови, губы, нос.       Переведя дыхание, Цзин Юань понял, что сердце бешено клокотало в грудной клетке; беспокойно билось, как птичка, невольная, хотя ему казалось, что ещё чуть-чуть и оно вот-вот прекратит биться насовсем от омута опасности.       …По спине прошёлся неприятный холодок, заставивший мальчишку сжаться, словно ёж перед лицом опасности; но всё кончилось. Медленные шаги; дом, наполненный ароматом благовоний; свежий ветер, сочащийся над полом… Сердце замедлилось, дыхание выровнялось, брови разгладились.       Снова показалась комната. Всё в ней осталось в прежнем состоянии, когда он уходил. Однако сейчас мальчишка был убеждён, что наваждение, возникшее парой минут ранее, являлось не более чем переутомлением. Наверняка Цзин Юань самым первым делом убрал глефу, а потому забыл про то, что уже приносил её сюда.       Маленькое тело устало бухнулось на кровать… Взгляд лениво блуждал от одного угла до другого — занимал мысли, несмотря на их постоянное возвращение к тому незнакомцу; Цзин Юань не разглядел его вдоволь, чтобы сложить первое впечатление; ему он показался красивым, — снова оказывался на полу; потолке; благовониях на маленьком столе; окне, что, как всевидящее око, открывало вид на Лофу;… на спину, облачённую чёрной тканью, руки, покрытые перчатками, что держали глефу…       Цзин Юань подскочил на месте. Странный силуэт обернулся и пронзил зелёным омутом его… Не до конца уверенный в этом, но мальчишка кожей чувствовал, что взгляд, обращённый в его сторону, был направлен прямо на него. Наваждение… Он был уверен, что всё произошедшее парой минут ранее в саду — мираж, больное воображение; ноги сами собой начали перемещаться, отделившись от осознания.       Его ноги путались одна об другую — только бы не потерять из виду! Не уйдёшь, таинственный человек! Цзин Юань сорвался на бег. Сад показался настолько маленьким, когда мальчишка пробежал мимо него, не удосужившись побеспокоится о том, что в любой момент может запнуться об коварный камень — его плану настанет конец; он скроется, — будто он всегда был таким; просто это казалось незаметным.       –Стой, коварный вор! — Крик в оглушающей тишине показался инородным; сердце сильнее застучалось об рёбра; по вискам пробежало пару капель пота — он правда что-то сказал..?       Фигура впереди, что и так медленно шла — рассчитывала каждый шаг, — полностью остановилась; Цзин Юань видел, как стоящий перед ним сильнее сжал рукоять глефы; и в полуобороте оглянул окликнувшего его.       –Коварный вор? — Послышался мягкий смешок; мальчишка растерялся. — Раз мы решили обменяться любезностями, тогда ты, мой маленький друг, гнусный преследователь.       Цзин Юань встал в ступор… Что всё это значит… Он не преследователь; тем более гнусный — ему хотелось лишь получить ответы и вернуть своё оружие; игра, затевавшаяся этим странником, не казалась чем-то хорошим; явно должно было произойти что-то плохое, возможно, даже опасное.       –Я. видел тебя в саду, — неуверенно начал мальчишка; однако к концу он по-настоящему выражал одним своим голосом недовольство — даже выражение лица его было менее злым, — и ты забрал мою глефу!       –Ах, так ты про эту безделушку? — От нахальства веяло фальшью, — я просто видел, что она, неприкаянная, лежит. И судя по всему, хозяину она вовсе не нужна.       –Я случайно её забыл! Ты просто-напросто незаконно присвоил её себе!       Послышался смешок. Фигура в чёрном полностью обернулась к нему — было плохим знаком то, что оружие стало более недоступным для возвращения — и начала медленно сокращать расстояние, не торопясь, откуда-то зная, что, как его назвали, гнусный преследователь останется на месте, словно прикованный к нему оковами сильнее любого металла.       –А ты так глупо её забыл. На виду у всего приюта яликов. — новый смешок.       Происходящее совсем не нравилось Цзин Юаню, который показывал все эмоции открыто, без утайки; с каждым смешком брови сильнее хмурились; губы поджались — он решил посмеяться над ним, хотя ничего смешного мальчишка не замечал.       –Раз уж ты последовал за мной, значит она для тебя и правда важна.       –Ещё как! Верни!       Глефа в считанные секунды оказалась в маленьких ручонках; так просто.       –… Кто ты? — глаза были широко открыты — глефа, именно его оружие, оказалось в руках владельца; на ней ни царапинки, кроме тех, которые остались после тренировок, ни надломов, ни повреждений; да она была во всё том же состоянии; вопросов становилось только больше, и они жужжащим роем вили гнездо на голове; ему так просто вернули забытую вещь — не потребовали никакого выкупа, не поставили условий для возвращения, в конце концов, раз уж этот странный мужчина любитель развлечений, даже не стали никак играть с ним.       –Я? всего-лишь странствующий торговец. — Тихий смешок сопроводился улыбкой.       –Почему вы так просто отдал мне моё оружие?       Но только подняв взгляд с глефы, ребёнок увидел, как фигура всё дальше и дальше отдалялась от него; размеренный шаг, тихое дыхание, лёгкие покачивания волос, скованных заколкой; кажется, будто незнакомец намеренно не стал бежать или быстро идти, а давал выбор: отвечать на его приглашение или нет. Вот только к чему?       –Стал бы взрослый, здравомыслящий человек воровать что-то у пятилетнего ребёнка? — Наконец послышался ответ, а зелёный омут опустился на рядом идущего.       –Мне не пять лет. К тому же зачем тогда вы взяли её? Хотели продать, назвав это не «воровством», а «удачной сделкой», — послышался фырк, а тонкие, детские пальцы нарочито сжали рукоять, — но только не подумали, что настоящий владелец потребует вещь обратно, а после доложит обо всём соответствующей комиссии?       –Почему же ты тогда до сих пор за мной плетёшься, маленький преследователь?       Он остановился; действительно… ведь Цзин Юань шёл за торговцем, а не остался на прежнем месте. Ему не было смысла дальше преследовать его; потерянную вещь удалось вернуть; к тому же так просто. Но ноги сами собой следовали за незнакомцем; будто одурманенные.       –Вы хотите надо мной поиздеваться? У вас не выйдет.       –С чего бы мне занимать такими делами? Одна вещь нужна там, другая — в совсем ином месте. В этом и заключается работа странствующего торговца — отдавать владельцам, которые не знали, что им что-то принадлежит, их вещи. Мне нет никакого дела ни до тебя, ни до твоей глефы.       –Но всё равно взяли её. Так ещё и прокрались в сад.       –Сам не знаю, что на меня нашло. Должно быть Яоши одарила меня марой, которая и заставила сделать это. — От добродушной улыбки весь пыл мальчишки сняло, как рукой, — а я, безвольный, одурманенный и подконтрольный, поддался заразе.       –Но ведь такое невозможно. Сейчас вы, господин. . ., вполне здраво мыслите. Нет у вас мары. Вы просто хотите меня обмануть.       Послышался хмык; торговец остановился возле перилл, отделяющих их от прекрасного неба и такой же столь бескрайней бездны; его взгляд, эти чарующие изумруды, зажигали в Цзин Юане любопытство, но на деле лишь устало смотрели на поле, усыпанное белой крошкой; воздух, легко перекатываясь, играл с волосами, вплетал в них свои воздушные пальцы и выпускал, улетая дальше, — дыхание застыло, — в груди, словно ком, застрявший, что-то проснулось — нечто трепетное, ласковое, опоясывающее каждое ребро сладкой теплотой. И эти тонкие пальцы, и спина, укрытая тёмным фраком; ах, эти волосы…       Руки сплелись мягким касанием.       –… Лоча.       –Цзин Юань.. — почти не слышно, невесомо, послышалось в ответ. В груди будто загорелся огонь; они по-настоящему познакомились…       …Тихий смешок.       –Хочешь, покажу всю красоту ночи?       Ответом был только кивок, лёгкий, застенчивый; рука сильнее сжала тёмную ладонь; а Лоча тихо улыбнулся. Его шаги не были быстрыми, Цзин Юань не отставал; в тьме ночного приюта звёздных яликов слышалось только тихое отстукивание; шаг — тихий стук, ещё один — и снова стук. Так, будто в таком ритме пело сердце мальчишки в груди — медленно и оглушающе громко, — и невесомое дыхание — он свободен: от кандалов, которыми Лоча пригвоздил его к деревянному покрытию некоторое время назад, играясь с ним, от оков, в которых оказывался каждое утро; только ночь, тишина и торговец — что вёл по гавани, останавливался, обращая свой взор к небу, смотрел — Цзин Юань отчётливо видел, что не любовался, — и продолжал; его голос — тихий — сливался с огнями Лофу, объединял в себе каждый звук, был похож на бездну, глубокую и безграничную, и надолго застревал в груди, плескался рыжей рыбкой в неглубоком озерце души.       …Они ходили не только по приюту звёздных яликов. Их ноги ступали на каменные плиты Возвышающего святилища; шлейф сладких духов побывал и в переулке ауруматонов — там они смогли за долгое время неспешной прогулки поесть, — а ведь Цзин Юань бывал здесь редко: не было не только свободной минуты, ведь они так быстро улетали за сменяющими друг друга днями, но и возможности уйти так далеко от знакомых краёв. Он, безусловно, хорошо знал Лофу, однако бывал далеко не во всех местах; загнанный, как дикий зверь. А Лоча открывал перед ним все двери — как буквально, так и фигурально, — чтобы показать всё — полную красоту Лофу…       …Вернулись они уже под утро; солнце ещё не начало выглядывать из-за горизонта, но лучи, уничтожая звёзды, уже отвоёвывали своё место на небосводе. Цзин Юань устал — всю ночь, проведённую без сна, они пробыли вместе; глаза слипались, закрывались сами собой.       –Когда мы встретимся снова? — спросил уставший голосок.       –Завтрашней ночью, Цзин Юань…

***

      Они и вправду встретились ночью; встречались и в другие разы; количеству их свиданий не было счёта; и каждое было по-своему особенным — тем более для Цзин Юаня; что с восхищением смотрел на вещи, некогда на которые он взглядывал совсем по-другому, да и на самого странствующего торговца, уносящего в бескрайний мир ночного Лофу, что был покрыт пеленой стольких тайн и секретов, что их не раскрыть за всё время, подаренное людям для жизни…       Лоча рассказал ему немало: о вселенной, эонах, галактических рейнджерах, эманаторах… и всякий раз смотрел на парнишку — наблюдал его восхищение и детское озорство в глазах, что так и пылали пожаром авантюризма. Однако он знал — этот мальчонка ни за что не покинет Сяньчжоу. И Цзин Юань, хоть и не осознавая этого в силу детского возраста, подсознательно был согласен: как бы ни был привлекателен мир за пределами — его место здесь, на Лофу — и его долгом являлось служение в рядах Облачных Рыцарей, как и было предопределено судьбой: плевать на мнение родителей, всё равно на рассказы — его домом был Сяньчжоу.       Но вот пришёл тот момент, которого больше всего боялся Цзин Юань.       Лоча ушёл…       …Бесконечные ночи текли до ужаса медленно — днём никто не давал расслабляться, и этому он был до зверского безумия благодарен; его мысли не будут заняты торговцем, — а потому он полюбил солнце: кровать скрипела, стоило ему подскочить с неё с приходом первого луча, проникшего сквозь щель штор. Ноги безудержно несли его навстречу новому дню — навстречу всему привычному… Однако стоило смениться на небосводе солнцу луной, как мысли возвращали прошлые воспоминания из недр сердца — ведь каждое было до одури важным, значимым, — и новые переживания настигали его; Цзин Юань почти не выходил на улицу; теперь всё утратило свои краски и флёр таинства, по которому они вместе шли; стоило только Лоче обранить неаккуратный взгляд в сторону дома Цзин Юаня, как тело само неслось навстречу неизведанному: кожа покрывалась мурашками, по спине пробегал холодок от неосторожных переглядок, и только ночь сопровождала их в скромном путешествии, являлась путеводителем в дороге судьбы.       …Лоча возвращался; не раз; и, навещая своего маленького подрастающего друга, каждый раз овладевал Цзин Юанем — его внимаем, забирая каждую свободную минуту, все мгновения; он кроил его, создавал каждый раз по-новому, продолжая предыдущие труды, но добавляя в них изменения.       Цзин Юань не понимал, почему, но его снова влекла ночь. эта таинственная ночь, покрывая пеленой соблазнов; эта ночь, скрывающая правду: все чувства, эмоции, недосказанности, — она лишь позволяла жить, чувствовать! Парень умирал поутру, но воскрешался фениксом с пришествием новой ночи. С её приходом с конечностей спадали оковы. Больше днём не было ничего важного. Только ночь… что гуляла вместе с ними по всем переулкам, в которых оба бывали, что заходила в каждый ресторан, где они ужинали, и что цвела в сердце парня…       Душистый цветок раскрылся в груди юноши, стоило в одну из ночей, укрытых светом полнолуния, поднять взгляд на Лочу: его мягкая, пусть и сдержанная, улыбка озаряла лицо, слегка приподнятые брови и уголки глаз выдавали в этой мистической атмосфере искреннюю радость… руки, покрытые золотом, до побелевших костяшек сжимали перилла… золотые локоны путались под дуновениями ветра… Но Лоча радовался… И Цзин Юань не понимал, чему; конечным местом их прогулки оказалось Возвышающее святилище.       –Меня принимают в ряды Облачных рыцарей. Ты рад? — Цзин Юань не сводил с него взгляда вечерами с тех самых пор, как понял, что место в его груди занимает распустившийся букет чувств.       –Я знал, что так и будет.       –Ты даже не хочешь порадоваться моему успеху? — с искренним непониманием произнёс парень.       В ответ послышался лишь вздох; уголки губ дрогнули — Цзин Юань напрягся; Лоча отпил чаю.       –Погода сегодня просто прекрасная, — и взор его обратился к звёздному небу.       Оно сияло, по ощущениям Цзин Юаня, с каждой ночью всё ярче и ярче; смотря на него, он находит успокоение — он становился по-настоящему свободным от всего земного; особо значимым этот ритуал был в отсутствие Лочи: с прибытием нового безмолвного вечера парень не отрывал от него взгляда; мысли роились в голове, но, пожалуй, главной для себя отмечал Цзин Юань ту, куда же вновь пропал торговец — он исчезал и появлялся неожиданно — бывало, проходили считанные дни, иногда приходилось ждать месяцами; Лоча мог пропасть и на год… А Цзин Юань взрослел, становился старше — и тем сильнее ему хотелось вновь встретиться с ним: узнать, какую часть вселенной он посетил, какие дела свалились на него, что заставило исчезнуть на такой долгий срок — пусть торговец и говорил, что ведёт дела медленно, но юноша был убеждён, что это не всегда было правдой, — что видел он и…       –Скучал ли…       Лоча вскидывает бровь.       –Тебя что-то тревожит, Цзин Юань? — его голос не отличался эмоциональностью, но за те, малые в сравнении с целой жизнью, года, Цзин Юань научился находить крупицы беспокойств, что плыли по течению его голоса и так тщательно скрывались.       –Просто мысли вслух… — кашель вырывается сам собой; но Цзин Юань ему благодарен — он отвлекает.       В ответ лишь тихий, безмолвный омут окутывает его; хочет спросить, но не делает этого; скрывается, утаивает, прячет все вопросы, беспокойства, недосказанности.       –Цзин Юань, давай прогуляемся, — спустя пару минут раздаётся тихая речь, что почти сливается с окружающей тишиной.       –Но мы же недавно гуляли.       Возразить ему не позволили — и Цзин Юань ухватился за подставленный локоть. Их шаги не были быстрыми, и задавал направление Лоча, что молчал — даже вздоха не было проронено с его стороны за несколько минут прогулки по Возвышающему святилищу; он лишь смотрел — куда угодно, но не на парня, хотя упорно прижимал локоть к телу — показывал, что рядом, что слышит, что ждёт с его стороны начала разговора, что примет всё его беспокойство, что может выслушать; но Цзин Юань молчал — взгляд полуприкрытых глаз был устремлён к небу. Ноги сами вели его в указанном направлении — они были бесконтрольны.       –Цзин Юань?       –Погода сегодня хорошая, — спустя минутное молчание отвечает парень. В ответ лишь слышится хмык. — Посмотри. На этом месте раньше была звезда, но она исчезла… — а рука сильнее обхватывает локоть, машинально.       –Тебя так тревожит пропажа одной из миллионов звёзд, так похожих одна на другую?       В ответ только оглушающее молчание — не просто одна среди множества; уникальная, единственная в своём роде.        –Цзин Юань, я знаю, что тебя что-то тревожит. Разве ты не доверяешь мне? — зелёный мрак по-странному блеснул; оба остановились — из взгляды обращены друг на друга.       –… Лоча, — Цзин Юань уводит взгляд, не вынося зрительную пытку, — честно, я не знаю, как сказать об этом…       Бровь торговца поднимается — он явно намерен допытаться.       –Завуалируй. Или я могу приготовить кое-что, что усмирит твоё волнение, но я готов делать это в крайнем случае.       –Неужели это опасно? — губы поджимаются.       –Скорее нет, чем да — всё просто зависит от моих убеждений. — взгляд напряжён.       –… Просто… — слышится вздох; Лоча видит дрожь свободных пальцев, — За последнее время ты так изменился. Раньше между нами всё было куда… проще, — глаза опускаются, — я не понимаю, что изменилось в тебе, но чувствую это нутром.       Брови торговца поднимаются, в то время как веки закрывают бесов, плещущихся в зелёных водах.       –Цзин Юань, ты знаешь, что, даже доверяя, не всегда можно что-то рассказать тому, с кем был рядом несколько лет. К тому же ты достаточно повзрослел, чтобы я мог говорить на более сложные и неоднозначные темы с тобой да показывать себя с иной стороны.       –Да-да. Я не принуждаю тебя, — взгляд поднимается на спокойное лицо, — я просто волнуюсь.       –Надеюсь, что к этой теме мы больше не вернёмся. — от голоса веет морозной стужей, что Цзин Юань кожей ощущает холод.       –Конечно…       Цзин Юань не хотел молчать — пришлось держать язык за зубами, чтобы не сболтнуть лишнее, что только ухудшит ночь: он умолчал, как мельком поглядывал на Лочу, как несколько встреч подряд видел одно и то же выражение лица — ни намёка на улыбку или хотя бы утаённое спокойствие; тяжёлый взгляд, поджатые губы, опущенные веки — и что-то с особым старанием скрываемое в глазах; ведь знает, что они выдают правду лучшего всего; как видел его безразличие, показываемое всякий раз, стоило сообщить что-то; парень постоянно старался себя убедить, что оно наигранное — всего-лишь очередная игра, — только то мало было похоже на умышленный обман, какой был неопределённое время назад — вызван ради добродушного смеха от придуманной забавы. И все постепенные перемены не являлись следствием скорого очередного ухода — торговец в одном из разговоров нечаянно обранил слова об отбытии. Цзин Юань видел нечто куда более серьёзное под такими изменениями. Казалось бы, в этот раз что-то поменялось — Лоча улыбался, когда они вместе созерцали ночное небо, пили чай и просто отдыхали от прогулки, это не была фальшивая улыбка, вызванная лишь для успокоения парня; однако взгляд на нынешнего торговца, что так и не произнёс ни слова — просто продолжал вести спутника, — возвращал в недавние воспоминания: лишь хмурость и лицо, омрачённое тенью.       –Цзин Юань? — из водоворота мыслей выводит лёгкая тряска и знакомый голос.       Пришлось быстро осмотреться, чтобы понять — они рядом с книжной лавкой.       –Я задумался…       В ответ только тяжёлый вздох, который заседает в нутре Цзин Юаня громадным по своим размерам камнем, мешающем воздуху поступать в организм, — и больше ничего. Несмотря на недовольство, что Лоча так упорно скрывает от парня, он продолжает прижимать его руку к своему телу, даже когда покупает книгу и вырывает титульный лист. Цзин Юань хочет спросить, но его тут же уводят от книжной лавки.       –Несмотря на мои слова, ты продолжаешь угнетать себя мыслями. Прекрати — иначе мне действительно придётся приготовить то снадобье, о котором я говорил. — его пальцы аккуратно работают с бумагой — они не складывают лист, а словно лепят из глины; Цзин Юань не был до конца уверен, но подумал, что ловкая и аккуратная работа пальцев — лишь следствие, из-за которого Лоча отгородился от всего внешнего мира.       –Мне нужно некоторое время, — взгляд юноши падает на каменную плитку под ногами — неосознанно он начинает считать её.       –Цзин Юань. — одним только обращением торговец обращает на себя внимание. — Будь более рассудительным — мысли на холодную голову. Самокопанием можно себя и разъесть. — зелёные изумруды поднимаются к небу. — Последствия от этого не самые приятные. Надеюсь, ты понимаешь, что я имею в виду.       –Я знаю. Но в отношении тебя это делать сложно.       Взгляд Лочи падает на Цзин Юаня — это не просто взгляд: парень не может так просто считать его эмоцию; даже то, что торговец хочет своими глазами сказать — в них читается всё: презрение, сожаление, сочувствие, благосклонность… И это вызывает мандраж — странный холод тонкой нитью облепляет ноги, тянясь длинной змеёй по телу и рукам.       «Не понимаешь, ещё юн…»       Он только что признался ему..? Нет, быть этого не может — Лоча его просто не мог понять так, как даже не подразумевал Цзин Юань — холод усилился; кажется, юноша видел даже маленькую снежинку, что быстро растворилась в воздухе. К тому же он сам не до конца осознал, какую любовь испытывает к нему: наставническо-дружескую или…       В руках появляется аккуратная розочка, скрученная из бумаги. И это настолько добивает Цзин Юаня, что в голове и мысли не мелькает, как вернуться на дорогу не то что настроя, а самого разговора.       А Лоча продолжает идти — он просто так отпускает Цзин Юаня? оставляет его одного, как делал уже много раз — но в подобной обстановке впервые? оставляет наедине со своими чувствами и смятениями, что не знают, куда себя деть, а потому вьюгой метаются от одного угла сердца к другому? оставляет посреди дороги их, до сих пор непонятой парнем, прогулки? оставляет после всего того, что они сказали друг другу — без объяснений и достижения взаимопонимания?       …Цзин Юань не успевает его даже окликнуть; тёмная фигура исчезла в мраке, покрывающим ночь. Идти за ним бесполезно — парню никогда не удавалось узнать, в каком направлении уходил Лоча после прощания.       Взгляд застывает… Его же не могли так просто отвергнуть? Впрочем, Лоча даже не должен был знать о сумбурных — даже для самого Цзин Юаня — чувствах члена Облачных рыцарей; ни парень, ни тем более сам торговец друг другу никогда не оказывали знаки внимания — их встречи нельзя было даже назвать дружескими. За все те года, что они проводили вместе, Лоча почти никогда не говорил о себе — только то, где был и что удивительного видел в перерывах между работой; друг другу оба никогда не дарили подарки; даже не пробовали перенести отношения на более высокий уровень — им этого просто-напросто не требовалось. Их встречи случались исключительно под флёром ночи; и кажется, что обоих это устраивало...       Следующее утро с первых лучей ослепило только недавно заснувшего парня; безмолвное прощание и бумажная роза до сих пор не поддавались здравому смыслу — что же всё это значило? — а потому остаток ночи ни в одном глазу не было сна; только после употребления снотворного голова погрузилась в пучину забытья.       Лоча должен был в ближайшие дни — когда точно, Цзин Юань не знал; в столь тонкие материи его намеренно не посвящали — отбыть, а потому следовало закончить последние приготовления; несмотря на то, какие всё же чувства их связывали и что значило вчерашнее.       Одеваясь, Цзин Юань продолжал вспоминать вчерашнюю встречу; мысли о ней тугим болтом застряли в голове, что так просто от него не избавится, по крайней мере в ближайшие не то что часы, а дни, — а ведь ему нужен был холодный разум; вновь ударять в грязь лицом не хотелось. Пусть и волнения о впечатлении, произведённом на Лочу, его не посещали, однако совесть не даст нормально влачить существование, если к торговцу впервые не проявить достойного внимания в их первое прощание.       Нужно просто дождаться ночи: они вновь встреться под туманом таинства; окажут друг другу такой приём, который перекроет все странности прошлого; их языки снова будет обжигать горячий чай, а взгляды созерцать ночное небо над головами.       …Вздох.       Остались считанные приготовления — от этого и сжимается сердце, а тепло растекается по венам тонкой лентой. Цзин Юань не хочет скрывать своего внутреннего порыва встретиться прямо сейчас: удастся не только всё разъяснить, но и с достоинством попрощаться; однако это невозможно — подсказывает лёгкую истину рассудок.       …Стоит выйти на улицу, как лицо обдувает приятный, холодящий кожу ветер — на удивление, он снимает всю усталость и недосып; взгляд медленно скользит вдоль улицы, останавливается, конечно, не на каждом прохожем, но на многих.       Тем более он останавливается на фигуре в чёрном…       …Лоча.       –Лоча, постой!       Упомянутый резко замедляет шаг; оглядывается; останавливается, понимая, кто же его узнал средь бела дня.       –Насколько я помню, мы договаривались лишь на ночные встречи, — слышится добродушный хмык, когда до сих пор удивлённый Цзин Юань еле-еле переводит дыхание — настолько он спешил к нему.       –Честно, я и не думал, что смогу встретить тебя днём — это буквально веление судьбы.       –У тебя что-то важное для меня или не удержался от того, чтобы не поздороваться?       –Да. Я думал, что встречу тебя ночью, как это обычно и бывает, но раз такой случай… Я кое-что приготовил к твоему уходу.       –Что же? — от взгляда парня не утаилось то, как напряжённо поднялись плечи собеседника.       –Подарок. За всё время это первый раз, когда мы официально прощаемся, поэтому я и хотел напомнить о себе в последний раз; пока мы снова не встретимся.       –Цзин Юань… Я не приму. Оставь себе. — даже с каким-то снисхождением прозвучало от Лочи; брови слегка свелись к переносице.       –… Что? — глаза изумлённо раскрылись; ресницы моргнули пару раз. — Но как я могу оставить это у себя, когда специально готовил для тебя?       –… Цзин Юань, мне повторить мои слова? Я ясно и чётко дал понять, что мне не нужны никакие подарки от тебя, — лицо менялось с каждым словом; брови всё сильнее хмурились.       –Но.. Почему? Это же просто подарок. К тому же вчера мы закончили не на самой приятной ноте. Я не требую ничего взамён. Мне хотелось перед твоим отбытием просто сделать приятно-       –Мне это не нужно! — Лоча обрывает его на полуслове. — Цзин Юань, я всё думал, когда ты поймёшь, но, как оказалось, сказать словами — наилучший выбор, к тому же самый простой, из всех возможных. Я не принимаю подарки; никогда. О произошедшем вчера я и слова не хочу говорить. Не потому, что я вредный, эгоистичный, считаю всё это проявлением сентиментальности, а потому, что я ни к кому не привязываюсь, Цзин Юань. И считаю, что ты ещё слишком юн, чтобы всё понять. Ты просто не готов к тому, чтобы осознать всю полноту картины целиком. Тебе ещё рано над таким задумываться, Г-… — глаза широко раскрываются, а губы поджимаются — Лоча заходится резким кашлем; так и не договорив до конца.       Он быстро возвращает прежнее выражение: нахмуренные брови и сжатые губы. А взгляд, если не ненависти, то обычного презрения смотрит прямо в душу.       –. . .       Цзин Юань молчит. Он и не знает, что сказать, какую эмоцию показать — по щеке скользит только одинокая слеза. Пальцы дрожат. В грудь Лочи буквально впечатывают ненужную вещь; Цзин Юань уходит, в спешке; не оглядывается…

***

      …Сколько столетий прошло с того момента? Честно, никто не знает. Кого заинтересует история привязавшегося к нездешнему страннику мальчишки; особенно с учётом того, что эта история разделена только между ними двумя. В ней нет ни романтики, ни чувств. Такие истории не интересуют читателей и самых обычных прохожих, пусть и случайно ставших свидетелями отдельных отрывков: свиданий за чашкой чая в переулке ауруматонов, когда оба, забыв друг про друга, смотрели за окружающей суетой; последнего прощания — ведь с того момента Лоча больше не появлялся на Лофу Сяньчжоу — его, впрочем, никто и не ждал. Может по этой причине он и позабыл о столь дивном месте? Известно только ему…       Жизнь генерала круто поменялась за все те столетия, пролетевшие в один миг. Даже мысли не появлялось, что Цзин Юаню удастся занять столь серьёзный пост; взвесить на свои плечи непомерный груз ответственности, с которым он, тем не менее, справлялся, будто не первый раз становится арбитром. Ему сопутствовали внешняя леность и скука, но ещё никому не удалось раскрыть секрета его успешной работы и как за такими качествами скрывается пытливый ум и хитрость, являющейся не хуже изворотливости лисьего народа.       Окружали его, впрочем, далеко не последние по важности люди, ставших частью его дела.       Вся жизнь Цзин Юаня перевернулась с ног на голову — просто не оставалось времени на размышления о прошлом и произошедшем; генерал забыл об этом; закрыл ту часть тёмного прошлого листами новой судьбы, по которой верно следовал, не собираясь сходить, не забыв, конечно, подпереть ещё замком, чтобы точно ничего не вырвалось наружу.       Квинтет; новые лица; пост генерала Лофу; обучение юного мечника, Яньцина, — вот, из чего состояло существование мужчины. В нём просто не было места прошлому, которым гореть и желания не было.       Позднее в копилку судьбы добавился экспресс, старые знакомые, бедствие со стеллароном, древо амброзии и частичное урегулирование бедствия, постигшего его спокойный и мирный уголок. Он вполне серьёзно мог назвать Лофу своим миром — столькое произошло здесь, связав красными нитями, которые не так-то и легко оборвать, даже при большом желании…       Ничто больше не способно было разрушить его спокойное существование… Беспокойство…              …Он вышел на свет. Ему незачем было скрываться; уж точно не сейчас, когда по обе стороны стояли облачные рыцари, а всю эту гвардию возглавлял он — Цзин Юань — более мужественный, повзрослевший, скрытый; но от Лочи не утаить его удивление — он явился в его обитель в белом…       –Приятно видеть знакомые лица спустя столько времени, Генерал?…