Розы и лилии

Холодная осенняя ночь окутала Мондштадт. Полная луна, словно бледный глаз, сияла на чистом небе, окруженная мириадами звезд. В воздухе витал прохладный, сырой запах травы, предвещая скорый приход зимы. Первые дни поздней осени выдались на редкость унылыми, даже лужи успели покрыться тонким ледком, который, впрочем, растает с первыми лучами солнца. Город спал, и в этот раз царила тишина. Даже тревожная суета, привычная для Мондштадта, словно замерла, уступив место неестественному покою. Лишь ветер, холодный и пронизывающий, завывал в пустых переулках, словно оплакивал грядущую беду. После победы над Ужасом Бури работы было невпроворот: участились нападения хиличурлов, стаи слаймов стали агрессивнее, требовалась помощь с восстановлением разрушенных зданий. Даже такие мелочи, как поиски пропавших рекламных щитов, отнимали кучу времени и сил. Люмин, хоть и обещала навещать, все же отправилась дальше. Кейа, как обычно, расположился на руках статуи Барбатоса, всматриваясь в огни ночного города. Крио стихия, что расходилась по телу защищала от пронизывающего холода, позволяя безмятежно наслаждаться открывающимся видом. В руках он держал бутылку игристого вина, иногда отпивая маленькие глотки. Подмерзшая жидкость слегка покалывала больное горло, обжигала, но он не обращал на это внимания. Как он тут оказался, Кейа и сам не помнил. Наверное, в очередной раз забрался сюда, погрузившись в свои мысли. Сейчас ему нужно было побыть в тишине и одиночестве, на свежем воздухе. Джинн отправила его в Ли Юэ для разведки – пустяковый вопрос, связанный с племенами, обосновавшимися на границе регионов. Плюс ко всему, нужно было зайти к Сахарозе. В последнее время кашель мучил его все чаще, обычные средства не помогали, а боль где-то внутри грудной клетки становилась сильнее. Когда он успел заболеть? Как? Это казалось чем-то немыслимым. Он не болел уже лет пять. "Наверное, переохладился", - подумал Кейа, решив придерживаться этой версии. И для Джинн, и для собственного успокоения. Но, конечно, он не верил в это. Все происходящее выглядело слишком подозрительно. Впрочем, он решил не зацикливаться на этом. Не мешает же, и ладно. Вдалеке, словно разгорающееся пламя, вспыхнули огненные отблески. Кейа, невольно, засмотрелся на них, и в его груди что-то болезненно кольнуло. Это был Дилюк. Полуночный герой, в одиночку сражающийся с монстрами, пока остальной город спит. В очередной раз, он был на своем посту, словно вечный страж, которого ничего не может сломить. Кейа знал, что так будет всегда. Дилюк всегда будет там, где нужно защищать, а он сам… он всегда будет стоять в стороне, наблюдая, и лишь изредка оказывать помощь, да и то лишь по приказу Джинн или собственному молчаливому усмотрению. Мысль о брате, словно острая игла, пронзила сердце. В груди разлилась тянущая боль, мерзкая и липкая, как болото, в которое он медленно, но верно погружался. Это было нечто большее, чем простое физическое ощущение. Это была боль от потери, от предательства, от невысказанных слов и неслучившихся надежд. Мимолетное ощущение, которое, тем не менее, настойчиво и мучительно пульсировало где-то в глубине его сознания. Кейа закрыл глаза, пытаясь отмахнуться от этих неприятных эмоций, как от назойливой мошки, но они не отступали. Перед его мысленным взором возник образ Дилюка, его сосредоточенное лицо, горящие ненавистью глаза и что самое пугающее презрение в них. Дилюк, в своем вечном одиночестве, казался Кейе таким далеким и недосягаемым, словно он жил в другом мире, в другом измерении. И тут же, как по щелчку, его пробрала тошнотворная злоба на самого себя. За то, что он не смог удержать их отношения, за то, что был слаб и вечно в тени, и за то, что не мог просто подойти и поговорить. Это было его личным ядом, отравлявшим его бренное существование. Еще какое-то время покалывало в области сердца. Кейа, словно подкошенный, приложил руку к груди, пытаясь унять боль. "Снова кажется", - подумал он, откидываясь назад и устраиваясь на холодных каменных ладонях статуи. Он закрыл глаза, надеясь, что это поможет ему отвлечься. "Просто усталость", - пытался он убедить себя. И это точно не из-за мыслей о Дилюке. Ни в коем случае. Он всегда лгал себе. И другим тоже. Ложь стала такой привычной и родной, что он буквально тонул в ней, не желая выбираться, да и не имея возможности. Ему не нужны были эти лишние чувства. Он слишком привык к одиночеству, слишком привык не привязываться к другим, даже если этого очень хотелось. В одиночестве он мог быть честным с собой, но до конца ли? Возможно, нет, но есть ли разница? Все эти вопросы без ответа и смысла улетучатся с первыми лучами солнца. Ветер усилился, словно стараясь пробраться под тонкую ткань рубашки, и Кейа почувствовал, как руки начинают дрожать. Он попытался скрыть это, сжав бутылку крепче, но пальцы все равно дергались. Пар от его дыхания тут же исчезал в ледяном воздухе. Короткий, резкий кашель, который он попытался подавить, вырвался наружу, заставляя горло болезненно заныть. Он прикрыл рот ладонью, и момент слабости заставил его зажмуриться и снова потянуться к вину. Пить его было почти тошно, но... Мог ли он что-то сделать с самим собой? Совершенно точно нет. Оно помогало забыться, помогало убежать от проблем подальше. Кейа медленно слез со статуи. Его движения были неуверенными, шаткими. Кажется, Кейа был пьян уже достаточно, но это поганое чувство внутри никуда не уходило, а мыслей как будто бы становилось всё больше и больше. Он опирался на холодный постамент, идя все медленнее и медленнее, словно боясь упасть. Каждый шаг давался ему с трудом. Слабость одолевала , но он старался не показывать этого. Он больше не мог скрывать свои недостатки от себя, но все еще пытался скрыть их от окружающего мира. Чтобы никто не мог увидеть, насколько действительно было паршивым состояние нынешнего капитана кавалерии. "Все в порядке, обычная усталость... Просто нужно отдохнуть. Завтра снова рутина... Нужно быть в форме", - подумал Кейа, отгоняя тревогу, как назойливую муху. Он цеплялся за маску и привычный распорядок дня, как утопающий за обломок доски, пытаясь не дать себе утонуть в собственных мыслях. Он был не рыцарем, а сломанной куклой, которой отчаянно хотелось казаться целой, чтобы никого не волновать. Внезапно Кейа почувствовал, как волна необъяснимого волнения захлестывает его. Дыхание участилось, стало поверхностным, словно ему не хватало воздуха, а сердце заколотилось в груди, как испуганная птица, бьющаяся о прутья клетки. Его бросило то в жар, то в ледяной холод, и ноги стали ватными. Он замер на месте, ухватившись за ближайшую стену, сползая по ней, и в панике пытался понять, что с ним происходит. Внезапно, он почувствовал, как воздух словно застрял в горле, и его легким на мгновение стало трудно дышать. Мимолетная невозможность вдохнуть, словно легкое удушье, и в груди, под ребрами, что-то едва заметно пошевелилось, словно маленький росток пошевелил своими корешками. На мгновение все его тело словно онемело, и он испуганно схватился за грудь. Но то было лишь мгновение, которое быстро сошло на нет, исчезая так же быстро, как и исчезло. -- Что это?.. Что это было? -– прошептал Кейа, и голос его дрогнул. Нескрываемая тревога, как холодный ливень, пронзила его насквозь. Он отбросил привычную маску безразличия, показав себя настоящего, уязвимого и напуганного. Когда никто не видел, он мог себе это позволить. Глаза расширились, и он прижал руку к груди, словно пытаясь сдержать что-то, что стремилось проявиться. Холод сменился жаром, а ладони покрылись противным липким потом. Он не понимал, что происходит, но предчувствие било тревогу. Вместе с тем, силы его совсем покинули, заставляя невольно обмякнуть и в итоге потерять сознание. Отвратительное завершение отвратительного дня.