Глупость

Писалось под Sundown Syndrome- Tame Impala Все вышло совсем не так, как планировалось изначально. Началось все с того, что Андрей проспал будильник: заказчик попросил приехать на встречу лично. В другой конец города с тяжелым ноутом тащится к 10 утра совершенно не хотелось, но выбора не было - проект был и вправду сложным и прибыльным . Вскочил в 9:30, опухший и с больной головой, отписался в рабочем чате, что опоздает минут на 40 и судорожно начал собирается. Пока ехал в такси (за адски бешеные деньги, кстати) с горечью думал о том, что будь Миша сегодня дома, Андрей бы и не проспал вовсе, а еще получил бы перед выходом слова поддержки и напутствие держаться молодцом. Получил в итоге только пустой темный коридор и непривычно чистый пол в прихожей. По утрам, собираясь на смену, Мишка всегда был ужасно шумный, постоянно что-то роняющий, не умеющий найти рубашку, в которой был вчера. Андрей, обычно разбуженный скромным погромом, в такие моменты недовольно бубнил и огрызался, а вчера утром, помимо всех высказанных в порыве раздражения грубых слов, накрывшись с головой одеялом, отвернулся в тот самый момент, когда Миша, уже полностью собравшись (и даже повязав шарф, а это, знаете ли, достижение), вернулся в спальню, чтобы чмокнуть спящего перед выходом. В обед ему в телеге тогда пришло сухое «Сегодня ночую в музкоме*, много работы, завтра вечером буду, наверное», которое заметно подпортило настроение. И даже привычного стикера с грустным котом не наблюдалось. Андрей сначала поставил на сообщение привычную реакцию с полосатым сердечком, потом подумал немного и сердечко все же убрал. Весь оставшийся день жалел себя, бедного и совершенно точно несчастного, одинокого и брошенного (как раз перед такой важной встречей). Расстались не на самой дружественной ноте, Андрей целый день не писал, не звонил, да и там, с другой стороны, в ответ также скупо молчали. Вечером, ворочаясь в постели и перебирая озябшими ногами одеяло, думалось тоже грустновато, не хватало нежных пальцев под футболкой и привычно теплого дыхания где-то между шеей и плечом. Засыпал совсем трудно – удалось вырубиться часам к четырем утра, будильник пропустил (ожидаемо), перед выходом не поел, нормально на встречу собрался конечно же не успел, одежду вытащил из шкафа первую попавшуюся, содержание нужных файлов не проверил. Выходя из машины (ожидаемо) наступил в огромную лужу, промочил ноги в легких (совсем не предназначенных для поздней осени) кроссовках. Вода до ужаса неприятно холодила ступни, неприятные ощущения, в свою очередь, отвлекали и бесили во время встречи. Все отведенное для переговоров время Андрей нес какую-то несусветную белиберду, уставший мозг не давал собрать все адекватные мысли в кучу и получалось то, что получалось. Заготовленная презентация отказалась открываться, и Андрею немедленно захотелось уползти под стол и посидеть там какое-то время, может успокоиться, а может что еще... Руки не слушались, голос дрожал, ноги горели ледяным огнем. Когда ехал обратно домой, каким-то невероятным образом потерял кейс с наушниками, спеша к прибывшей электричке. Сообщений от Миши не было и в обед, и после обеда, и в 8 вечера, пропущенных тоже не наблюдалось. От этого всего было еще как-то более тоскливо. Чувство вины начало давить на мозги и генерировать другие возможные варианты развития событий. Андрей был слишком груб тогда утром, на поводу у собственной усталости и накопившегося раздражения он повел себя резко и глупо. Стоило позвонить первым, извиниться, хотя бы так, по телефону, чтобы дома они оба были не в таком «неуютном» настроении. После пяти неудачных попыток дозвонится, всякий мало-мальски позитивный настрой вовсе пропал. Было уже поздно, Миша должен был быть дома где-то час назад, но... О задержках в театре (которые были хоть и обычным делом) Андрей всегда был предупрежден ласковым сообщением или дурацким кружочком, в котором по канону был виден только глаз и кусок носа, слышно глухое и тихое Мишино бормотание с обрывочным «репетиция задерживается, буду к 10, но возможно и к 11, а возможно...». Эти короткие сообщения-предупреждения всегда были отличным средством против беспокойства и тревоги, которые почему-то в последнее время прочно обосновались у Андрея в душе (а еще он соврет, если скажет, что в моменты легкой грусти и волнения не пересматривал эти коротенькие и чувственные сообщения, мягко улыбаясь). Уже собираясь отходить ко сну, ворочаясь в кровати и комкая между ног одеяло, Андрей с горечью размышлял о том, как же все это было глупо: и постоянные его упреки по утрам, и день сегодняшний, и обидчивость Миши, хотя он и имел полное право на обиду... Завтра суббота – они вроде как планировали съездить в парк, да и Андрей вроде приглашал в ресторанчик, о котором узнал совсем недавно (там была вкусная еда и уютная атмосфера, да и народу было обычно совсем мало), планировалось просто посидеть немного, покушать пирожных, к примеру, может быть, совсем чуточку подержаться за руки под столом, может быть еще....что-нибудь. Входная дверь тихонечко скрипнула, вырвав Андрея из совершенно самоуничижительных мыслей: в прихожей, старясь явно действовать очень аккуратно, зашуршали какой-то бумагой. В полной темноте, наверное, переодеваться было крайне трудно. Андрей также тихо выскользнул из-под одеяла и прокрался по коридору: думалось, что лучше поговорить сейчас, замять ситуацию, извинится, выслушать друг друга и почти спокойно пойти спать. Щелкнул выключатель и на полу в коридоре обнаружился Миша, видимо на ощупь пытающийся расшнуровать свои высокие ботинки. Он растерянно поднял глаза на Андрея, и, скорчив жалостливую гримасу, быстро стянул один ботинок с правой ноги, явив миру фиолетовый в полосочку носок. — Разбудил тебя? — промямлило развалявшееся на полу чудо. Андрей в ответ только потупил взгляд. Внутренности кипятком обожгло чувство стыда. — Прости, я тут это, честное слово, тихо и аккуратно пытался, но что-то не получилось совсем, ты правда, извини, — Миша резко поднялся на ноги, и, неловко замявшись, будто бы обдумывая свои дальнейшие действия, протянул ему небольшой букет. Он молчал, только лупил своими чернючими глазами сверху вниз, и стягивал брови домиком. Руки у него дрожали. Извиняться Миша не умел, и всегда испытывал большие трудности, когда это было необходимо сделать. Он всегда предпочитал действия вместо слов, и иногда, осознавая свою вину, просто лез ластиться или использовал вот этот его "особенный прикол"...цветы. Андрей так и не понял: использовал ли Мишка те же приемы и махинации, к которым привык еще во время ухаживания за женщинами, или это был профессиональный заскок. Цветами его стабильно одаривали фанаты, и хотя сам Миша на букеты всячески фукал, никогда их не выкидывал: оставлял в гримёрках или забирал домой. Благоухающих растений в квартире всегда было полным-полно. Однако, Мишка почему-то все равно продолжал дарить букеты в те редкие моменты грызения собственной совести, и эта его странная привычка оставалась для Андрея настоящей загадкой. Цветы тот хоть и не понимал, но считал этот странный Мишкин жест чрезвычайно...милым. Такая типично женская подачка была его сердцу отчего-то приятна. В этот самый миг, пока Миша вглядывался в растерянное Андреево лицо, все так же вытянув вперед дрожащую руку с цветами, у того почему-то странно защипало в носу, и в уголках глаз запекло. Слезы сейчас казались странно неуместными и глупыми, с чего бы ему вдруг начать рыдать? Тут, в прихожей, поздно вечером, стоя в одной футболке и в трусах, рыдать, потому что....что? Ему просто было жалко себя? Жалко, что он был груб и бесчеловечен, не обращая внимание на то, как ради него стараются, и как пытаются заботиться, невзирая на какие-то свои собственные хотелки и нюансы, на глубокую усталость и простое человеческое желание быть нужным и любимым, шурша пробраться в спальню перед выходом и поцеловать перед десятичасовой разлукой? Это было очень глупо. И слезы его были глупыми, и поведение Андреево в последние пару недель было глупым, и проект, над которым он работал все выходные - тоже был ужасно глупым, и Миша, в расстёгнутой куртке, взъерошенный, с этим его глубоким, жалостливым взглядом был глупый, и вкусно пахнущий букет у него в руках, раздобытый в круглосуточном магазинчике специально для Андрея, был очень и очень глупый.... Спину тут же крепко обхватили теплые ладони, начиная мерно раскачивать обмякшее тело из стороны в сторону, грудью к груди прижались, успокаивая, заземляя. Миша шумно дышал в ухо, и кажется даже пару раз проехался губами по чувствительному местечку за ним, прежде чем начать еле слышно бормотать куда-то в висок. — Ты чего, а, Андрюш? Сейчас пойдем, отдохнем, поспим хорошенько, ты говорил про кафешку какую-то на Петроградке, да? Или это ресторан был...не важно. Ну в общем, завтра утром поваляемся чуток и поедем, вроде место не плохое, потом можно погулять в парке, если с погодой все будет как надо, ну чего ты? Совсем раскис, что ли? Ну ничего страшного-то и не случилось, я, кхм, тоже как-то совсем не очень себя повел, ну, и с задержкой этой, и что не писал, но оно как-то само, у нас же премьера на носу, сейчас загруженность большая, дела там... — Миша блин, дело вовсе не в этом, не в тебе, просто... — Тих-тих-тих, ну и ничего страшного, значит вдвоем будем думать, вдвоем будем работать над проблемой. Как ты там говоришь обычно – «чтобы друг дружке было комфортно - надо стараться и работать», так ведь? Свои же слова забываете, Андрей Сергеевич, ну как так... Миша продолжал покачивать его в своих руках, и тихо шебуршать что-то успокаивающее на ухо, и Андрей, совершенно вымотанный за этот действительно тяжёлый и неудачный день, прикрыл глаза и прислушался к чужому сердцебиению. Ощутил мягкие прикосновения шершавых губ (обморозил? или опять жевал от нервов...?) к кончику носа, а потом его потянули в сторону спальни. В кровати Андрей из-под полуприкрытых ресниц наблюдал за тем, как Миша носится по квартире: быстро снять с себя уличную одежду, достать с верхней полки в шкафу последнюю свободную вазу, набрать в ванной воды, обрезать стебли у цветов (чтобы стояли дольше), вернуться в спальню, поставить вазу на стол и наконец, стянув с себя свитер, залезть к нему под одеяло. Оплести бесконечными ногами-руками-чем-то-там-еще и обязательно конечно колено между ног просунуть, чтобы наверняка, а потом носом в вырез домашней футболке зарыться. — Ты бы еще замурчал, Миш, ну... — недовольно (притворяется, сто процентов) промычал Андрей и попытался было вывернуть руку из обжигательной ловушки, но был просто крепче прижат к кровати. — Давай завтра уже все разговоры, спать хочется ужасно, завтра и помурчим и еще чего...ты отдыхай, завтра на свежую голову еще с тобой обсудим, как ты любишь все обсудим...а пока...пока... Миша затих, и теперь тихонечко посапывал, согревая тёплым дыханием кожу на шее. Тяжесть человеческого тела приятно заземляла и расслабляла, и Андрей, уже совсем осоловело моргая, глядел на темные с проседью локоны, упорно лезущие в глаза, с какой-то неведомой ему до этого нежностью. «Спасибо тебе, за глупые цветы и за глупого тебя и за то, что я тоже такой глупый, но глупый обязательно только рядом с тобой». Конец. __________________________ * музком - сокращенно Театр Музыкальной Комедии