New Year’s Eve

День 6.

До Нового года 2 дня.

Остаток на счету: 200 тысяч вон.

Запланированных свиданий: 1.

Морально-волевых: -100.000%.

Обещания на Новый год: никогда больше не пить с Хосоком.

***

Руки у Чимина мягкие, держат крепко, обволакивают Сольхи и окольцовывают так, что любые стенания кажутся пустыми. Далеко-забытыми в прошлом. Губы мягкие, сладкие, точно десерт: пробуй — не объешься. Сольхи слишком сильно любит забываться в нем и делает это с заядлым постоянством. Плохой день на работе — и Чимин тут как тут, ссора с Ын У или Юнги — только позови, разбитое сердце — он у твоих ног. Чимин — этакая палочка-выручалочка. Не обижается, не требует к себе много внимания, а еще умеет дружить без каких-либо обязательств и обещаний. - Силы еще есть? - шепчет с придыханием, фиксируя обе руки у нее на затылке, и тут же проталкивает язык так, что раскрывает ее губы мгновенно. Сольхи задушено дышит, ломается, трескается в своей основе рядом с ним. Честное слово, она готова хныкать, скулить и радостно пищать только от от одного факта, что Чимин позволяет делать с собой все, что угодно и никогда не просит взамен. Позволяет брать ей в долг столько, сколько считает нужным: ему все равно никогда не добиться от нее взаимности. Он уже когда-то пытался с такими как она: устал считать использованные бесполезные попытки пробиться глубже гортани, чтобы пустить корни дальше. Не в-ы-й-д-е-т. - Сделаем перерыв на еду, - она поднимается на коленях, позволяя ему выйти из нее, и садится на край кровати, чтобы проверить уведомления. Никаких сообщений, звонков и беспокойного: «Надеюсь, ты дома» от Юнги. - Что у тебя случилось? - Чимин приводит себя в порядок, заходя в ванную, включает воду, забирается в душевую кабину и включает слабый напор, чтобы слышать ее. - Почему спрашиваешь? - договоренность есть договоренность: они никогда не задают лишних вопросов друг другу. Сольхи берет телефон, открывает Hearts и листает предложенные профили. И здесь ничего. - Ты слишком отстраненная сегодня, - хмыкает Чимин и кивает ей, чтобы присоединилась. - Не бери в голову, - Сольхи откидывает телефон и идет к нему. - Намылишь спинку? Чимин поддается, с той непосредственной, присущей ему легкостью, что внутри у нее плавится огромная глыба. Мужчина готов делать и делает все, о чем бы она не попросила, а ей всегда будет недостаточно. - Брось, - он прочищает горло и задерживает руки на ее талии, разворачивая к себе, чтобы посмотрела в глаза. - Я тебе не чужой. Говори, что хочешь. - Я хочу тебя, - прикусывает нижнюю губу и смотрит таким ангельским взглядом, что у него нутро скручивается в тугой жгут. Но он когда-то уже пообещал себе ни в коем случае не поддаваться. Чимин подается вперед, целует мокро, с оттяжкой, смакуя и переваривая в голове то, как она вела себя сегодня с ним. Впрочем, Чимин соврет, если скажет, что он готов пускаться в трезвый анализ ее поведения. Сольхи всегда оставалась для него загадкой. Той загадкой, разгадывать которую было абсолютно глупой затеей. Не с ней, не ради себя. А уж если и ради нее, то принимай такой, какая есть; люби, нежно береги в сердце и неси с собой всюду, куда бы не направился. Он отстраняется со звучным чмоком, гладит ее бедра, зависимый от гладкости кожи, и прикрывает глаза, лишь бы раствориться в этой неге. Но, увы, не получается. Сам не готов подпускать к себе на том уровне близости, чтобы становиться одержимым ей. Он слушал все эти истории о мальчишках, обжегшихся о ее острый нрав и, будучи смышленым парнем, ни за что не собирался ломаться ради нее. А вот сломать ее или хотя бы попытаться — точно было в списке его заветных предновогодних желаний. - Я приготовлю нам лапшу, - он вытирает волосы полотенцем, оставляя ее в душевой. Сольхи смотрит ему в след, на его изящную спину, длинную шею и крепкие бедра. Цыкает, потому что все в нем ей нравится, жует внутреннюю сторону щеки и чувствует себя гадко. Обещала же Юнги не лезть во все эти попытки забыться и отрезвиться от непрошенных чувств, но Чимин так хорош в своем деле, что отказывать ему хочется примерно столько же, сколько и идти против уговоров ее сонбэ. Она обтягивает полотенце вокруг себя, долго смотрит в уставшее отражение в зеркале и, кривя самую гаденькую ухмылку, идет к нему. На столешнице немного прохладно, но Сольхи знает, что буквально через секунду ее ляжку накроет всегда горячая рука Чимина. Он кривит губы в улыбке, подходит ближе и встает между ее ног, разводя их в стороны. - Привет, - мурлычет и смотрит исподлобья. - Тебе налить? - Угости, коли такой щедрый сегодня, - она, честно признаться, всегда плавится под его стойким нравом. Ведь сколько не пыталась, не сумела подавить его и подложить под себя, а уж с этим Сольхи всегда справлялась на ура. - Открой ротик, - он фиксирует ее подбородок, крепко сжимая указательным и большим пальцами ее щеки. Набирает в рот какой-то ликер и прижимается к ней своими губами, делясь напитком. Клишированность ситуации нисколько не смущает ее. Чимин умелым образом умеет все обставить так, что любое, похожее на стереотипное, действие он обращает в особый момент. И Сольхи, на радость самой себе, принимает его так, точно все в этом мире под ловким действием Чимина делается ради ее же блага. Он шумно выдыхает, бодаясь с ней лбами, и отстраняется также стремительно как прильнул. Берет в руки лопатку, помешивает в сковороде мясо с овощами, игнорируя ее требующий, нуждающийся в нем взгляд. - Как дела на работе? - Сольхи закуривает прямо на кухне, закидывая одну ногу на другую. - Как встреча с любовью всей твоей жизни? - она давится дымом и сразу же принимает враждебную позу. Закрывается в замок из рук, отворачивает голову и натурально злится на парня, что так бесцеремонно разрушает одну границу за другой. - Подло, - хрипит в ответ и затягивается глубже. - Думала, я просто буду с тобой трахаться и не воспользуюсь возможностью разобраться, что там в твоей голове творится. - Мог бы просто и потрахаться, - безо всяких эмоций. «Напускная бравада», - думает Чимин и оказывается прав. - И лишить себя самой вкусной части ночи, - он смотрит примерно столько, сколько нужно, чтобы подмять ее под себя. - Увы, не в моих правилах и ты об этом знаешь. Сольхи вмиг замерзает: изнутри, оттуда, где зарождаются любые ее предрассудки и фундамент дальнейших поступков. Она молча спрыгивает со столешницы, туша сигарету в недопитом стакане, и направляется в гостиную перевести дух. Чимин удовлетворенно хмыкает и отправляет лапшу в кипящую воду.

***

- Еще, - Чимин наращивает темп, вонзаясь пальцами в загривок, - Еще, - бормочет себе под нос, зарываясь лицом во впадинку на шее. - Еще. Сольхи уже немного пьяненькая, она каким-то удивительным образом, всегда оставаясь трезвой, пьянеет с ним в разы быстрее. То ли химия какая-то, то ли он постоянно льет ей больше. За закрытыми глазами все плывет, Чимин входит в нее с такой скоростью, что ножки кровати прочесывают давно прочерченные линии на полу. Ей только и остается, что обхватить его посильнее за плечи, впиться в мягкую кожу ногтями и тихо скулить в плечо, сползая по нему вниз. Воздух в спальне спертый, она слышит его тихое мычание и чувствует, как язык очерчивает линии за ушком. - Соли, - тот протяжно стонет и, резко хватая ее за щеки, быстро целует в губы. Поцелуи хаотично расползаются по верхней и нижней, переходят на переносицу, закрытые глаза и припечатывают точно в лоб. Она резким движением отстраняется от него, падает на спину и жмет ладони к глазам. Дышит рвано, хаотично хватая воздух, и сворачивается в позу эмбриона, стоит ему коснуться ее волос, запустить в них руку и улечься позади. Внутри так много мыслей, они бьются о черепную коробку, мечутся в голове словно мошки, пытаясь вырваться наружу. Ей плохо, ей хорошо, ее саму метает из стороны в сторону, ей практически никак в том самом моменте, когда надо бы благодарить кого-то свыше за то, что Чимин все еще здесь, рядом с ней. Они слишком давно друг друга знают: познакомились еще в университете, сразу прониклись этой связью и как-то слишком быстро стали близкими. Кажется, сближаться со скоростью света у Сольхи получалось гораздо лучше, чем расставаться по-человечески. Делили общие интересы и ценности, выручали друг друга, спасали от разбитых сердец и точно знали, что у них никогда и ничего не выгорит. Чимин сразу распознал в ней недоступного зверя: прощупал его, завидел еще в том моменте, когда улыбнулась ему через всю комнату слишком призывно и первая угостила его любимым вишневым пивом. То ли счастливая случайность, то ли длинные языки ее университетских подружек. Сольхи совсем немного опоздала и встретила его аккурат через неделю после того, как познакомилась с Тэхёном. Если бы временные координаты привели ее к нему чуть раньше, сейчас они уже могли бы делить совместное жилье, быть расписанными с полгода и планировать счастливую семейную жизнь. Так ей хотелось думать все это время, и только Чимин был твердо уверен в том, что если бы не ее обожаемый друг из Тэгу, то нашелся бы кто-то другой. Разница была лишь в том, что у Сольхи была врожденная аллергия на хороших и милых парней. Увы. - Кто кого бросил? - слишком обыденно уточняет мужчина и тянется к ее сигарете. - Никто никого не бросал, - пыхтит Сольхи, укутанная в одеяло, и смотрит впереди себя. - Ясно, - выбор был очевиден. Чимин жмет плечами, подсаживается ближе и обнимает ее ногами, вплотную прижимаясь к спине. - Так и планируешь всякий раз сбегать ко мне? - Что ты привязался? - хмурится и отмахивается от сигареты. - Да ничего, - спокойно и терпеливо вторит ей. Разговаривает как с ребенком, лишь бы не капризничала. - Говоришь так, как-будто ты против, что я прихожу, - Сольхи чувствует себя уязвленной. Чимин же, напротив, ощущает власть. Над ней, ее страхами и слабостями. - Я бы тебя здесь поселил и попросил остаться навсегда, - равнодушно хмыкает. - Но разве ты поддашься? - Никогда, - она оборачивается к нему и утыкается подбородком в плечо. - Я так и думал, - он целует ее в висок и гладит за колени.

***

- У тебя самая вкусная в мире лапша, Чимин-а, - удовлетворенно мычит, поедая разогретую в микроволновке лапшу. До еды они добрались ближе к ночи. - Я вообще самое лучшее, что с тобой случалось, Сольхи, - серьезно и уверенно вторит. Он знал, на какие точки давить и делал это абсолютно безжалостно. Все они: и он, и Юнги, и несчастный Чонгук были подарком свыше. Столько любви, заботы и искренности, сколько готовы были давать они, не напаслось бы ни у одного человека. И уж точно никогда не наберется у нее самой. Сольхи привыкла быть сама по себе, не любила становиться центральной частью чей-то жизни, как впрочем и своей. Красивая обертка — изящная и яркая только на первый взгляд. Чтобы добраться до начинки и распробовать ее (и только попробуй потом не разочароваться), придется соорудить гору фантиков и построить из них свой собственный дом противоречий. - Выпьешь? - он лукаво изгибает обе брови, двигаясь на нее. - Давай только по-человечески, - устало потирает виски и останавливает его одним своим видом. Градус ее настроения определенно спал. - Сегодня бармен подает только за поцелуй, - Чимин не сдается, потому что лучше нее знает, что их близость — единственное, что спасет Сольхи. - Иди сюда, - она тянет его за подол черной футболки, заставляя упереться в себя бедрами и обхватить за затылок. Чимин целует жестче, напористее, проталкивает язык и безжалостно-больно кусает кубы. Сольхи шипит, хочет треснуть его в грудь и закричать на всю квартиру, но ее хватает только на то, чтобы замычать и впиться ногтями в шею. - Айщ, - мужчина ласково гладит ее талию и жмет ближе к себе. - Если не начнешь говорить со мной, выебу так, что завтра ходить не сможешь. - Я тебе за сеанс психотерапии не доплачиваю, - Сольхи непреклонна. Она игнорирует его язык на своих ключицах, его пальцы, сжимающие бедра, и колено аккурат между ног. - Ты мне вообще не платишь, Соли. Они срастаются в какой-то злой, необузданной агрессии. Сольхи оттягивает его от себя за волосы, кусается, мычит и неожиданно для них двоих опускается на колени, яростно пытаясь стянуть домашние брюки. - Стой, - Чимин предупреждающе рычит и фиксирует голову подальше от своего паха. - Назад. - Но почему? - Сольхи жалобно стонет и против его усилий двигается вперед, прижимаясь ртом буквально к ширинке. Чимина трясет. Это была неизведанная для них обоих территория, которую девушка безжалостно пересекала против их же договоренностей. - Никакого минета, - мужчина трясет головой, отрицая происходящее. - Мы обещали друг другу, Сольхи. К черту все условности, к черту их договор, к черту, и ее, и Чимина, и Тэхёна, и Юнги со своим вечным «нельзя». Кто это придумал? И почему Сольхи в очередной раз должна делать так, как ей велели? Она делает еще одну попытку стянуть штаны и Чимин со всей дури дергает ее наверх, к нему, прижимаясь к ее лицу своим. Дышит шумно, показательно, чтобы и ее дыхание выровнялось, вошло с ним в унисон. Дыши, Сольхи, дыши, пока тебе не перерезало горло его очередным признанием, стерпеть которое будет тебе не по силам. - Успокоилась? - спрашивает осторожно, боится ее. - Ты знаешь, к чему это приведет, потому не хочешь подпускать меня так близко? - игнорирует, идет против них двоих, но медленно отстраняется и опускается на стеклянный журнальный столик перед диваном. Чимин не знал — был уверен в том, что если они пересекут еще одну черту, один из них не выдержит. И вряд ли это будет Сольхи, что не знает меры в том, как можно забыться и отпустить вожжи, лишь бы успокоить собственных демонов внутри. Чимин не раз был наслышан о том, сколько парней пострадало от ее простого желания освободиться от бренных чувств. Погрузиться в кого-то настолько глубоко, чтобы все ее воды, в которых тонет каждый день, вместились в чьем-то дне. Проблема была лишь в том, что ни один человек не может обладать тем самым дном (ближе оно к поверхности или глубже), чтобы колодец несчастной Сольхи перестал лить воду до краев. - Для тебя мое дно всегда будет мелким, Сольхи, - Чимин не был уверен в том, что она расслышала хоть что-то. Он слишком тихо бросил ей это прежде чем уйти на кухню. Он старался успокоиться, не доводить самого себя до того состояния, когда им тоже придется проститься. Раз и навсегда. Он любил Сольхи и очень сильно хотел помочь ей разобраться в себе, но сейчас Чимин как никогда был уверен в своей беспомощности касательно нее. Возможно, им не стоило видеться сегодня, вполне возможно — их встреча и эти странные, до безобразия неправильные отношения не должны были уйти так далеко. Но они оба оказались в той точке, когда кому-то придется принять волевое решение и смириться с тем, чтобы покончить со всей этой «дружбой». - Я никогда бы не просила тебя вместить всю меня, - она обнимает его со спины и тычется носом за ухо. - Это бесчеловечно по отношению к тем, кем я действительно дорожу. - Тогда давай просто дружить, Соли, - он шмыгает носом. - Я не готов прощаться. - Поцелуешь? - хитрость в ее тоне натурально раздражает и Чимин оборачивается только лишь для того, чтобы чмокнуть ее в щеку. - Разве это поцелуй, которого я достойна? - Отхлестать бы тебя ремнем, - он прыскает и разворачивается к ней целиком, обнимая за талию. - Но тебе же понравится, дрянь ты такая. - А ты попробуй и узнаешь, - Сольхи гаденько ухмыляется, но в миг становится серьезной. - Прости меня, Чимин-а. Меня захлестнуло, такого больше не повторится. - Поживем — увидим, - он гладит ее щеку и тянется за еще один, уже более долгим поцелуем.

***

Они лежат в кровати и целуются. Чимин обнимает ее лице, льнет ближе, накрывая ее весом своего тела. Язык проникает глубже в рот, поцелуи становятся более напористыми, а его рука ползет вниз, к кромке ее трусиков. Сольхи судорожно выдыхает, пытаясь свести ноги и остановить их, пока не поздно. - Не мешай, - пыхтит и с силой раздвигает бедра, вмиг вклиниваясь между ними. Снимает с нее белье и проникает практически сразу, выбивая из девичьей груди еще один вздох. - Обещаю, что в Новый год...буду п-приходить только за-а...вкусной едой и...вы...выпивкой, - щебечет и утыкается в его грудь. Чимин двигается плавно, постепенно наращивая темп, покрывает поцелуями ее лицо, ключицы, грудь. Он игнорирует ее обещания, потому что знает, что они беспочвенны в своей основе. Потому что она не сможет не приходить сюда, но молчит, не перечит. Он, возможно, впервые не трахается с ней, а дарит любовь, успокоение и обещание поддержать во всем. Не говорит в слух, не разбрасывается громкими словами, а просто дарит свою поддержку и любовь на телесном уровне. Чимин знает, что она все это считывает и благодарит его очередным поцелуем в скулу, крепкой хваткой в волосах и таким красивым последним в этом году стоном. Он кончает ярко, прямиком за ней, и замирает у нее на груди. Не хочет двигаться, боится нарушить этот момент. Хочет раствориться и запомнить, как хорошо они дополняют друг друга в этом действии, в его квартире, в этом предновогоднем мгновении. Чимину не нужно говорить, как все будет происходить дальше, он точно знает, что колодец Сольхи всегда будет под его стражей. Что ведра с водой, которую тот черпал все эти годы, больше не нужно будет оставлять рядом. Пускай льется, пускай заливает все кругом. Тогда, и возможно только тогда, она наконец сможет залить все кругом своей честностью, искренностью и дать распробовать остальным, из чего же состоит Квон Сольхи.