Осень, обстоятельства

-…всё это вдолгую игра. Тому, кто сделал первый шаг, ва-банк идти давно пора. Есть вещи, о которых Гексли предпочитает не рассказывать тождественному балбесу. О которых молчит с Есениной. О которых вряд ли есть смысл откровенничать со Штирлицем и его ненаглядной Датской принцессой-королевой. О которых по-хорошему расспросить бы Донну – но непонятно, имеет ли она на это право. Всё-таки расстраивать родственников, с которыми волею судьбы пришлось разделить нечто общее – последнее дело. Гексли закрывает файл со сценарием дня рождения любимого клиента, привычно весело кивает тождику: «чего расселся, братец-кролик, домой пора!», убирает ноутбук в оранжевый тряпичный чемодан (кто, кроме Гамлета, мог такое подарить на первую годовщину работы их с названым братом праздничного агентства?), поливает алоэ на подоконнике, делает пометку в смартфоне – завтра дать объявление о поиске артистов для новогодних мероприятий – и выходит за дверь. Советчик выходит следом и запирает их мини-офис на ключ. Кто бы подумал, что у них получится пусть и более чем малый, но стабильный бизнес? Хоть бы в новом году обошлось без происшествий… -Ты, мамочка, никак загрустила? – вроде и посмеивается, а в глазах – искреннее беспокойство: привыкли всё-таки за двенадцать лет читать друг друга, как открытую книгу. Только вот сейчас его «книгу», видимо, кто-то перевёл на помесь китайского с эльфийским – понять по непроницаемому лицу подруги, что ту беспокоит, решительно невозможно. Вот и теперь она отмахивается. Самой бы ещё понять, отчего ей вздумалось хандрить. Время года, конечно, располагает к тоске – середина ноября, как-никак. Но вроде всё в их жизнях более чем складывается: оба живы-здоровы, агентство приносит небольшую, но прибыль, друзья рядом, а этого балбеса его ненаглядный Макс из столицы регулярно навещает наездами, даже переехать планирует (с ума сойти только!). Ламанчская, конечно, подкинула проблем – но не она же виновата, что её взялся преследовать какой-то псих и мешает возвращению в НИИ… При мысли о родственнице внутри поднимается какое-то смутное беспокойство. Вроде и тревожит что-то, но не напрямую с Донной связанное, а опосредованно как-то. И к гадалке не ходи – и так ясно, что их связывает. Вернее, кто. Физик, лирик, водитель допотопной колымаги и любитель выигрывать стажировки за границей. Лондон-Лондон, где хоть тебя сейчас-то носит? «…у него сейчас наклёвываются дела с какой-то зеленоволосой Бальзачьей женщиной, чему я, по правде, только рада,» - голос всё той же Искательницы раздаётся будто ниоткуда, заставив вздрогнуть. Честно говоря, сейчас Гексли ей даже завидует – у неё-то никаких чувств к бывшему недолгому ухажёру не осталось, если вообще были. Такое впечатление, что Донна после Достоевского приобрела иммунитет и больше ни к кому не привязывается. Иногда у этика возникает, конечно, подозрение, что некий Аналитик пробил в этом самом иммунитете брешь – но это уж точно не её дело. А вот Джек… Короткий, сумасшедший роман, похожий на качели, Советчица неизменно вспоминала с улыбкой. Изначально было ясно, что ничего серьёзного у них не выйдет – оба взбалмошные, не сидят на месте, повинуются только шилу в собственных пятых точках… Их хватило всего на месяц. Расстались на хорошей ноте и впоследствии виделись крайне редко. Поэтому новости о том, что её бывший молодой человек стал проявлять несколько иное внимание к Донне, Гексли не расстроили. Эти двое давно друг друга знают, работали вместе, Предпринимателю не привыкать ворчать заботливо, возить эту чокнутую на своей тарахтелке и отпаивать кофе после очередного стресса – так что почему бы и нет, может, у квазитождиков и сложится что-нибудь путное? Не сложилось. И Ламанчская, и Лондон почти с самого начала понимали, что вляпываются во что-то неправильное, почти противоестественное. «Да она мне вроде старшей сестры, всё время недовольна, фырчит и вымогает кофе,» - смеялся впоследствии Джек. Искательница не отставала, вторя: «Ну какая из меня пассия для этого физика-лирика недоделанного? Меня бы не трогали да в НИИ вернули!». В общем, друзья из них оказались куда лучшие, чем пара. Он вновь отправился на поиски настоящей любви, она – штурмовать НИИ (и, как подсказывала интуиция Советчице, разубеждаться в бессовестности всех болевых сенсориков без исключения). «Только вот мне-то что до этого за печаль?» - Гексли не понимает саму себя. Никаких надежд на серьёзные отношения конкретно с этим человеком у неё не было. Расстались они без скандалов и сцен. Ревность к Донне тоже прошла стороной. А вот сейчас, стоило услышать от неё же, что подзаказный нашёл себе какое-то зеленоволосое чудо в юбке, ещё и из родной квадры – на душе поселилась необъяснимая наукой хандра. Почему-то непередаваемо хочется, просто его увидеть, узнать, как он, счастлив ли, не жалеет ли ни о чём… Может, и не жалеет. Тогда и она перелистнёт страницу и пойдёт дальше – пока одна, а в будущем, глядишь, и настоящая родственная душа подтянется… Только вот подсознание нашёптывает, что всё-таки они с Джеком разошлись слишком поспешно. -Как Алиса в Зазеркалье, путаю чужие карты. Погибает королева, и лицо белее мела… Если бы Донне приплачивали каждый раз, когда она слышала от кого-нибудь из сумасбродной интуичьей компании намёки на свадьбу Достоевского и её самочувствие накануне сего события – работать обычным школьным учителем ей было бы без надобности. Если бы ей платили за очередную необходимость выслушивать странные догадки про Аналитика, которого вообще непонятно зачем сюда приплели – она бы уже месяц как открыла счёт где-нибудь в Швейцарии и жила припеваючи. Только вот психическое здоровье за деньги не купишь, вот в чём загвоздка. «Кому, твою ж ревизию, я успела перейти где-то дорогу?» - проносится в коротко стриженной пепельной Ламанчской голове, - «Я так диссертацию до второго пришествия не защищу». В причастность Драйзера к регулярно поступающему ей на почту анонимному безобразию логик уже не верит. Ага, будет руководство НИИ прислушиваться к полусумасшедшему иногороднему гаммийскому агрессору – держите карман шире! Значит, источник смуты – где-то рядом. Понять бы только, почему её до сих пор попрекают то Достом, который давно уже «был, да весь вышел», то вообще зеркальщиком, с которым её ничего толком не связывает кроме привычки нести свою панику на его территорию, укоренившейся ещё с магистратуры. Дурная привычка, Донна и сама первая согласится. Но не на научного же Штирлица вываливать хаотичное содержимое собственной головы… А ещё и эти сны. Странные, сюрреалистичные, будто из параллельной вселенной. Вселенной, в которой она почему-то красит волосы в ультрамарин, учится в аспирантуре, работает бок о бок с тем самым Аналитиком и («Что за бред вообще?!») с какого-то перепугу ездит на двухколёсном велосипеде, к которому подойти-то боится. То попадает на этом самом велосипеде в аварию, потому что Робеспьер своими кривыми руками умудрился грохнуть зеркало на проезжей части. То сидит на рабочем месте – младший научный сотрудник? Преподаватель-ассистент? Непонятно! – и неожиданно резко реагирует на вошедшую миниатюрную блондинку в белом халате и очках, в которой узнаёт спутницу Аналитика Есю. То бегает за этой самой Есей по всему институту биохимии, пытаясь извиниться. В общем, полная картина для психиатра, только мании величия в анамнезе не хватает. В окружающей же реальности, к счастью, всё куда спокойнее. Рядом её собственная Есенина, хоть и тоже без царя в голове, но к ней, слава богу, не прилагается ни один чёртов гений местного значения. В НИИ хоть и ужесточились порядки для диссертантов без формального статуса – но, к счастью, Администратор никуда не девается, помогает и выручает. На Достоевского и Гамлета с их матримониальными планами ей давно и благополучно плевать. Ещё бы чудовище-невидимку обезвредить… Но с этим обещали помочь Гексли, а родственникам логик верит. Так что ну их к драйзеровой бабушке, эти сны и совпадения! Донна откладывает в сторону последнюю проверенную тетрадь с очередными восьмиклассными каракулями. Порядок. Можно и кофе выпить. Ну и что, что девятый час на дворе? Если сейчас она не выпьет кофе – завтра отрывать её от подушки придётся с помощью дорожной спецтехники. Покопавшись на кухне, Искательница достаёт из буфета турку и последнюю заначку молотого сокровища, зажигает конфорку, чудом не обжегшись сама, и, выудив из косметички крошечное карманное зеркальце, решает навести хоть какое-то подобие порядка на дурной растрёпанной голове. Только вот это ей не удаётся – закипающий на конфорке кофе начинает шипеть. Ламанчская, молнией подскочив к плите, выключает газ и выпускает из рук микрозеркало. То, разумеется, с негромким звоном падает на кухонный кафель, и через пару секунд логик с суеверным ужасом разглядывает разбросанные по полу мельчайшие осколки. -Ёп-перный бакалавриат, - устало вырывается у неё, - Во снах, значит, мало было меня приметами преследовать, да? …верность – сердцу не прикажешь. Так смотреть никто не будет, Так любить не может каждый… Предчувствие чего-то необратимого со знаком не то «плюс», не то «минус» преследует Есенину с тех самых пор, как ходячие машины времени, они же – два беспечных и неугомонных Советчика вернулись на малую родину вместе со своим праздничным офисом. Хотя, казалось бы, что такого судьбоносного в этих двоих? Наверное, у неё просто едет крыша от пережитой за последние годы Санта-Барбары. И, как ни банально, во всём виноваты Дюма. Её теперь уже окончательно и бесповоротно бывший Посредник, в представлении которого верность не стоит ломаного гроша. Не пойми откуда взявшаяся Посредница, полгода бегающая за Гюго и ставшая прямой причиной их расставания. «Чёрт, что за ерунда в голову лезет на ночь глядя?» - Лирик брезгливо морщится и возвращается к делам насущным – а именно к поиску свадебной причёски из расчёта на короткие волосы невесты. Пообещала Гамлету быть её личным стилистом – значит, надо выполнять. Дружеский долг иногда покрепче супружеского бывает. Уж в глазах какого-нибудь Дюма – так точно. -Да что такое? Пшёл прочь из моей головы, чудище альфийское! Донна, прости, - ругается Еся уже вслух и так же машинально извиняется перед помянутой походя миражницей, которая, уж это ей доподлинно известно, дуалов не переваривает на дух. Пора бы сворачивать всю эту свадебно-просветительскую лавочку и укладываться спать – на часах половина одиннадцатого, а завтра рабочий день. Но вот беспокойство, причину которого этик понять не может, разыгрывается в её душе всё сильнее. Пытаясь абстрагироваться, на автомате листает пригласительный, скинутый той же почти женатой парочкой, фото платья Гамлета, маршрут мероприятия, список гостей… -К-к-какого чёрта?! – восклицает вдруг, увидев имя свидетеля жениха. Что за изменения, о которых её, внештатного мастера, никто не ставит в известность? Она-то думала, что свидетелем будет Штирлиц, о чём сам Гуманист говорил на днях, тем более, что и с подружкой невесты – Гексли – проблем у них не было, и тут – такой финт ушами. Еся в полной прострации смотрит на простое слово «Гюго», которое при ней полгода уже никто не упоминал, согласно негласному табу, и пытается осознать, куда этим психам-молодожёнам приспичило её втянуть. Получается, это «вечно молодое, вечно пьяное» нечто не уехало из города? Или уехало по случаю свадьбы? Что вот теперь ей с этим прикажете делать и как сохранить собственную психику? Откровенность неуместна – Всегда больно, когда честно… Шестьдесят четыре часа – много или мало? Для счастливых и влюблённых, которым не терпится сказать, наконец, в загсе заветное «да» - непозволительно мало. Три женщины с ними не согласны. Три запутавшиеся, уставшие, потерявшиеся во времени женщины отчаянно молят его идти быстрее, надеясь, что так ему будет проще расставить всё в их жизнях по своим местам. Только вот поможет ли им это самое время?