Один на один

Клетка в этом зоопраке ущербна во всех смыслах. В ней жарко днем, холодно ночью. А еще тот парень, который постоянно приходит и спрашивает совета о Согласных и Несогласных. Измаил измучен. Короток его век. Он ощущает, что это последняя его ночь. Кашель такой, что хоть вешайся. И кровь… Не задерживая на этом внимания, он рассматривает под фонариком в эту дождливую ночь книгу, что из жалости дал ему сторож. — Лайонел, ты последний, — рассуждает Измаил сам с собой. — Последний человек на Земле. А чума в Англии здесь прежде всего страсти, пережитые тобой… Ты последний разумный. И что с того? Помогла тебе вера в то, что человек — венец творения природы? Последние строчки про Рим расплываются перед глазами. Сердце жжет от скорби. Измаил понимает, что не увидит следующий день. Восход солнца. И того парня, что так настойчиво искал себе учителя. Он напоследок откладывает в сторону тетради, в которых изложил свое учение. Почему-то у него есть предчувствие, что их найдут и будут использовать во благо. Измаил как никогда проводит черту между прошлым и будущим. Он в полной мере ощущает себя Лайонелом, потерявшим всех и оставишимся наедине с Богом. Его мысль прерывается, все равно хочется надеяться на лучшее, на то, что его душа обретет покой. Глаза слипаются, снова кашель. Последние мысли Измаила касаются персонажа с сочувствием и нежностью, как с ребенком. Измаил засыпает, размышляя о чуме и ее причинах. Те кажутся ему разумеющимися. Они на поверхности, как и скорбь человека о близких… Как и скорбь Измаила о мире…