Утешение

      «Где же ты?»       Чарли прошла по разрушенным коридорам отеля, заглядывая в частично уцелевшие номера. Усталость наваливалась на плечи, дыхание всё ещё неровное и нервное. Ноги дрожали, с трудом волоча её вперёд. Адреналин отпускал, но очень и очень медленно, не позволяя ей в полной мере осознать, что Адам уничтожил плод её стараний. Всё, что она создавала с таким трудом. Заодно и унёс жизнь Сэра Пентиуса.       «Не хочу узнать, что Аластор оказался первым, кто ушёл».       Эта мысль подтолкнула её, помогла идти дальше. Чарли толкнула заваленную хламом дверь, вжалась в неё плечом, стискивая зубы, чтобы приложить все силы. Дверь номера поддалась, и принцесса едва не упала вперёд. Она успела вовремя схватиться за косяк, чтобы сохранить равновесие, глубоко вздохнула, раздражённая из-за отсутствия энергии. Этому бою с Адамом она посвятила всю себя.       Но можно ли считать, что всю, если дело не дошло до полной транформации? Она, к счастью, не примерила свою демоническую ипостась. Но чувствовала, что вот-вот сорвётся, если бы Адам унёс очередную жизнь.       …       В ещё одном номере отеля пусто. Вся мебель разрушена, предметы разбросаны в беспорядочном хаосе, оборвались и пожглись обои. Внутри никого.       Чарли с болью прикусила губу и направилась вверх по лестничным остаткам. Они не цельные, без переходящей напрямую линии, поэтому ей пришлось цепляться за лестничные перила и перепрыгивать через образовавшиеся дыры.       «Нужно проверить его комнату и радиовышку», — решила Чарли, — «если не найду и там, то…»       Комок в горле предательски задрожал. Она не смогла сглотнуть его, до конца своего пути испытывая дискомфорт. Она боялась допустить мысль о том, что Аластор уже мёртв. Ни за что на свете. Ей и без того не хватило времени их союза, их звания команды по управлению отеля.       Вэгги, как и многие, не верили ему, да и сама Чарли — чего скрывать — не до конца доверяла ему, но что-то внутри искренне верило, что он её истинный наставник. Он единственный, кто умел направлять её и мотивировать. Он дал ей то начало, которое, к несчастью, сегодня она потеряла.       Пожалуй, она теряла многое. В первую очередь, дальнейшие возможности. Возможность помочь Аластору раскрыться в благодарность за его труд, понять, что он за человек, что у него за душой. Возможность узнать его не как коллегу, а как друга. Как того, с кем рядом ей слишком хорошо и комфортно.       Когда Чарли поделилась этим с Вэгги за ночным чаепитием, та лишь скептически выгнула бровь и сказала, что она сошла с ума, если думает, что с Аластором может быть комфортно. Все от него в ужасе, Чарли, — говорила она. Но это всё равно, что попытаться убедить её в том, что синий цвет сможет стать розовым.       — Или всё дело в том, как ты строишь ему глазки во время терапий. — прозвучал в голове голос Энджела. Чарли вспомнила, как он дразнил её сразу после вступительной речи Аластора постояльцам. Тогда она раскраснелась и наигранно возмутилась, что такого не было.       — Я просто следила за тем, как он ведёт работу!       — Ну да, детка. Сделаем вид, что верим тебе.       Быть может, сейчас она готова признать, что Энджел был прав. Она всегда смотрела на Аластора. Но вовсе не потому, что очаровывалась его дикцией или умением взять всех под контроль ради дела, а потому, что ей было интересно. Порой он несерьёзно относился к работе всей её жизни, но делал практически всё, чтобы она была в восторге от результата его предложений и нововведений. Она слушала его, потому что это интересно. Слушала, ожидая или фантазируя о том, что он предложит следующим.       Она стиснула зубы, припав боком к ближайшей под наклоном стене. Весь коридор моргал тусклым светом ламп — половину лопнувших и каратящих, половину рабочих. Зашагала вперёд, когда на глаза налегла мутная пелена. В груди всё сжималось от боли, от неведения, от представления о худшем. Она слишком сильно хотела его увидеть, убедиться, что Аластор в порядке.       Вход в радиовышку оказался открыт, но что хуже, так это то, что по приближению к нему Чарли заметила выразительные следы крови. Смазанные, кривые.       Сердце затарабанило в груди с новой силой, когда она ускорила шаг, чтобы как можно скорее оказаться там. Она была готова поклясться, что почти закричала, чтобы позвать радио-демона по имени. — Аластор?       Она заглянула внутрь и огляделась.       Вокруг слишком много красного, всё мельтешило перед глазами.       В конечном итоге, когда на стене отразилась знакомая тень, Чарли нашла его на полу. Он опирался спиной об стену, вытянув на полу ноги. Одна его рука уложена на живот, быть может, чуть выше к груди, сжимая испачканную и порванную рубашку. От того места, где он сидел, очень медленно разрасталась лужа крови.       Чарли бросилась к нему, превозмогая боль в теле, и не постеснялась притронуться к нему. Из-за того, что Аластор сидел с закрытыми глазами, она успела ужаснуть себя одной из самых неприятных мыслей.       Однако все плохие подозрения тотчас исчезли, стоило ей коснуться его плеч. Она услышала отчётливое шипение, а после встретилась с Аластором взглядами.       Его глаза показались ей безжизненными, усталыми. Он направил все усилия на то, чтобы посмотреть на неё. И улыбнулся. Измученно. Демонстрируя ей окровавленный ряд острых зубов. — Добро пожаловать, дорогая.       Она никогда не была в радиовышке. Ей впервые довелось оказаться здесь, и то только за тем, чтобы убедиться, что подсознательный страх нереален. Однако увидев Аластора в таком виде, Чарли начинала в этом сомневаться. Крови слишком много, а сам радио-демон не позволил бы себе демонстрировать слабость, если бы всё не было так серьёзно. — Почему ты здесь? — Где же мне быть, если не здесь? — усмехнулся он, позволив крови сорваться с уголка рта. — С нами! Никто не должен умереть, как… Сэр Пентиус…       Чарли протянула руку и коснулась руки Аластора, уложенной на грудь. Его взгляд встретил её действия с едва скрываемой враждебностью, но так или иначе он позволил девушке сдвинуть его и открыть вид на рану. Со рта сорвался вздох.       Аластор понял, что она в ужасе, но не скажет об этом. Вместо этого она задействовала магию, чтобы очистить рану.       Его лицо озарило светом ярких искорок, слегка холодящих, отчего пульсация в ране стала менее чувствительной. Она что-то делала с ним, и он расценивал её помощь, как проявление жалости. А потому остановил, с усилием сжав запястье принцессы. — Я справлюсь самостоятельно, дорогая. — Ты говоришь о самостоятельности, а сам сидишь тут, ожидая, когда уйдёшь. — упрекнула она. — Не будь идиотом, Аластор. Ты примешь мою помощь, хочешь ты того или нет.       Свободной рукой Чарли схватила его за его вторую, свободную, и закинула себе на плечо. Аластор едва мог противиться ей и напряг ноги, чтобы оттолкнуться от пола и облегчить ей задачу. Он даже не спорил с ней, заведомо зная о её твердолобости. — Мы идём в номер. — В который из, моя дорогая? Тебе проще назвать их руинами. — Даже один-единственный, пускай в руинах, но с местом, где можно прилечь, сейчас сгодится. — отрезала она. — Реставрировать всё начнём, когда поможем остальным оклематься, и даже не думай, что ты не входишь в их число, Аластор. Я всё ещё рассчитываю на тебя.       Он снова выдавил смешок, с трудом переставляя ноги. По накренившемуся коридору идти непросто. Казалось, это Аластору придётся придерживать Чарли, чтобы она не упала, нежели ей — его.       Он крепче согнул руку у её шеи и пальцами впился в её плечо в то время, как голова склонилась к её собственной. Их волосы соприкоснулись, щекотнули лица.       Чарли и Аластор шли так близко, что слышали дыхания друг друга — рваные и глубокие, обессиленные. Словно в какой-то миг они стали одним целым и прикладывали совместные усилия для того, чтобы выжить. — Тебе нужно было оставить меня. — Мечтай об этом дальше. — огрызнулась Чарли. — Я никогда не отступаю.       Они преодолели разрыв в коридоре, перешагнули через трещину, чуть не свалившись на другую сторону накрененной стены. Чарли вовремя схватилась за выпирающий поручень для вставки мокрых зонтов. Такие были у каждой двери номера для удобства постояльцев. — Следующий. — пробормотал Аластор.       Номер, который собиралась выбрать принцесса, был непригодный и почти целиком разрушенный с обратной стороны. Чарли кивнула, и они двинулись дальше, пока, наконец, не нашли что-то подходящее.       Это был такой же частично разрушенный номер. Под ногами хрустели осколки стекла, всюду раскиданы мелкие камни, выдробленные ударом по поверхности. Мебель разбросана по всем частям помещения, кровать сдвинулась в процессе сильного трясения, а балдахин обрушился прямо на застеленный пледом матрас.       Чарли оставила Аластора стоять у стены, бросилась магией разгребать хлам, чтобы как можно скорее освободить кровать. Онемевшие пальцы почти не слушались, но магии и немного физических усилий хватило, чтобы организовать порядок. Она уложила Аластора на кровать и сама опустилась на край в нетерпении дёрнув пуговицы его рубашки.       Радио-демон зло улыбнулся, и она находила причину в том, что он противился собственной гордости. Разумеется, он не привык, чтобы кто-то прикасался к нему, особенно когда он не мог оказать должного сопротивления, но выбора как такого не было. Чарли упрямо расстёгивала пуговицу за пуговицей, её взгляд менялся каждую секунду, мечась от ужаса увиденного до надежды, что это можно исправить.       Очищенная ею кожа вновь покрылась слоем крови. Местами засохшей, на которую позже наслаивалась свежая. — Как это случилось? — Что именно, дорогая?       Чарли многозначительно указала на рану, раздражённо поджимая губы, и Аластор забавляется её реакцией. Он слабо потянулся рукой к груди, обводя пальцем вокруг кровавого следа. — Ангельское оружие. Мне казалось, это очевидно. — выдавил он, на момент задыхаясь от вновь надавившей боли. — Что-то вроде гитарного топора. Ему хватило всего одного удара, но я не хочу говорить об этом ещё раз.       Чарли кивнула. Принялась очищать рану. Аластор откинулся головой на подушку. Сил делать что-либо не осталось вовсе, в то время как Чарли и сама была крайне обессилена.       Он не утверждал, но догадывался, расценивая её внешний вид. Всё ещё безупречный от рождения, но потрёпанный и едва не уничтоженный в бою. Её длинные светлые волосы торчали в разные стороны, словно еловые веточки, где-то грязные и мокрые от крови. Благо, не его, а ангелов-экзорцистов, которым не посчастливилось напороться на её силу.       Аластор прикрыл глаза, позволив ей делать всё, что заблагорассудится, если от этого станет легче им обоим. Он мыслями вернулся в дни до истребления, прокручивая их уже третий за два месяца «день добрых дел». Чарли помогала постояльцам — больше несчастным душам, по его мнению — нарабатывать себе очки кармы к искуплению путём совершения благих дел. Хотя какие могли быть благие дела в Аду?       — Не рассчитывай на них, моя дорогая. — он наклонился к ней, подкравшись с помощью тени сзади, отчего принцесса малость подпрыгнула от испуга, но не издала и писка. Её лицо мигом раскраснелось, стоило ей увидеть его, и Чарли принялась как-то странно и нервно жестикулировать руками.       — Почему? По-моему, они все молодцы. Они справятся!       — Если выживут в грядущем истреблении. Они звенья слабой цепи и обычно страдают первыми. — его палец поддел её острый подбородок и повернул так, что она, наконец, посмотрела ему в глаза вместо того, чтобы только делать вид, что смотрит, а на деле цепляется за картины на стенах, которые видела бесчисленное количество раз. — Другое дело — ты и я, дорогая. Мы сильнее, мы умеем цепляться за жизнь, если она имеет смысл.       — У каждого он свой. Эти грешники — моя семья.       Аластор усмехнулся.       — И что же? Даже я?       Он не рассчитывал на её серьёзный ответ, всего лишь поддразнивал, но Чарли вдруг улыбнулась, одарив его своим самым ласковым взглядом.       — Даже ты, Аластор.       …       Он открыл глаза, против воли издал сдавленное шипение. Игла, которой принцесса зашивала его грудь, уколола куда-то глубже. — Ч-чёрт, я случайно. — оправдалась она. — Потерпи ещё минуту. Я заканчиваю. — И это поможет? — Должно помочь. — неуверенно отозвалась Чарли на его вопрос. — Я не смогу регенерировать твою рану, мне это не подвластно, поэтому всё, что могу — так это лечить собственными силами.       Его рука коснулась её колена. Кончиком когтя он очертил какой-то след на её оголённой части кожи, той, куда не доходил чёрный чулок, комплектирующий образ её боевого костюма. Однако сложно назвать красное коротенькое платье и пару чулков боевым костюмом.       Её щёки покрылись лёгким румянцем, когда она почувствовала тепло его пальцев, но не отпрянула. Она сделала завершающий стежок в швах и крепко затянула его, прежде чем хирургический инструмент и нитка испарились. Чарли уложила ладонь на грудь оверлорда, чувствуя, как под его кожей отбивает удары сердце. Она накладывала бинты и марлю, магически сплетающихся на нем, пока она держит руку, а Аластор продолжал удерживать на её сосредоточенном, но выражающем смущение лице, взгляд. — Ты ранена? — спросил он.       Чарли помолчала и шевельнула плечами, проверяя, отзывается ли боль в позвоночнике. Самое больное из того, что причинил ей Адам — швырнул её к баннеру с названием отеля. Она ударилась спиной и получила разряд тока в тело, от которого, казалось, на несколько секунд отключилась голова. Но в виду регенерации боль уже не была такой страшной. Всё, что с ней осталось — слабость, отсутствие сил и частые головокружения.       Даже сейчас она была готова завалиться на соседнюю подушку и вырубиться, чтобы восстановиться. Но где-то там, в торце отеля, нужна помощь остальным. Закончив с раной Аластора, ей стоит пойти туда и узнать, в порядке ли её друзья. — Нет, не ранена. — она поднялась с кровати. Рука Аластора опустилась, прерывая контакт. — Но мне нужно уйти. Я вернусь к тебе позже.       Он не хотел, чтобы она уходила. Он смотрел ей вслед, подозревая, что это могла быть элементарная ложь. Однако Чарли не та, кто не держит обещаний. Она никогда никого не бросает и заканчивает начатое, несмотря ни на что.       «Она вернётся», — решил Аластор и повернул голову к разбитому окну, чтобы по возможности посмотреть на горизонт Ада. Дверь за принцессой захлопнулась, и тогда он остался наедине с собой.       Глаза закрылись сами по себе, и вскоре он не заметил, как заснул.       Боль забирала слишком много сил.

***

      Он не знал, сколько часов прошло с тех пор, когда прохладная рука коснулась его лба. Аластор открыл глаза, с трудом фокусируя зрение на фигуре рядом с собой, и рукой ощупал место возле себя. — Это я. — оповестила Чарли, придвинувшись ближе, и теперь он смог рассмотреть её лицо.       В комнате что-то изменилось. Осмотревшись, он заметил, что часть помещения отреставрирована: окно целое и завешано бордовыми шторами, по полу не валялись обломки стекла и мебели, пропала огромная трещина в стене. Если Чарли успела поработать здесь магией, то он поражён, что не ощутил ранее её присутствия. — Сколько я проспал? — спросил он, позволяя Чарли трогать его лоб ещё секунду, прежде чем отстраниться. Ему хотелось попросить её вернуть ладонь и пальцы, холодящие кожу, но он не сделал этого, потому что она поднялась с кровати и потянулась к тумбе, чтобы взять что-то. — Часа четыре. — ответила принцесса. Она взяла стакан с водой и протянула ему несколько таблеток. — Здесь болеутоляющее и жаропонижающее. Видимо, рана спровоцировала температуру.       Аластор надеялся, что Адам не занёс в его рану смертельной инфекции. Брезгливо покривив губы, он с усилием приподнялся и принял лекарство, пускай и терпеть не мог то, как над ним кропотливо хлопочут. Обычно так делала его мать, в далёком детстве, когда он был беспомощным ребёнком. Но с возрастом это больше угнетало. Он ненавидел чувствовать себя ничтожно слабым или принимать чью-то жалость.       Но с Чарли есть невидимое ощущение безопасности, надёжности. Он знал, она могла нести чужие тайны со спокойным сердцем. Она никогда не пренебрегала чувствами других, поэтому он знал, что сейчас — пожалуй, лишь сейчас — мог показать ей свою уязвимую сторону.       Чарли перебралась через него на кровать. В моменте он удивленно уставился на неё, когда перед глазами мелькнул голубой цвет. Цвет её пижамы. Он повернул голову вслед за ней на подушке, позволил смяться волосам, и посмотрел ей в глаза. Чарли была немного смущена своими действиями, но так и не остановилась, продолжая укутываться в одеяло рядом с ним. Её лицо покраснело. — Я побуду с тобой, пока тебе не станет легче. — тихо пробормотала она.       Аластор же лежал на спине, не осмеливаясь перевернуться на бок из-за вновь разболевшейся раны. Когтем левой руки он нервно корябал ткань простыни между ним и принцессой, пока в комнате царило молчание. Чарли ничего не говорила, чтобы не создавать ему дискомфорта, а он не знал, что сказать, но напротив хотел поговорить с ней. О чём-нибудь. — Теперь терапии задержутся, так?       Чарли обрадовалась, что он спросил, но тут же поникла, вспомнив лица всех раненных и расстроенных друзей. Работы предстояло много, особенно для неё, но сейчас нет возможности сразу же вернуться к делам. Аластор пострадал больше кого-либо, поэтому в некотором роде она чувствовала себя обязанной. Так или иначе, он рисковал жизнью, чтобы защитить интересы её отеля и её саму. — Может быть. Но, как и говорила, я никогда не опускаю рук. У отеля есть все шансы и даже больше. Однако смерть Сэра Пентиуса может стать причиной, из-за которой никто не осмелится прийти ко мне. Боюсь, грешники будут считать, что, связавшись со мной, их ждёт неизбежная смерть. — Чарли осознаннее взглянула на него, в глазах мелькнул выразительный страх, когда она подумала о своей вине перед Аластором, и что он, возможно, решит уйти после того, как чуть не погиб. Она придвинулась к нему ещё ближе, буквально на сантиметр, и тихо произнесла: — Я пойму, если ты захочешь уйти, Аластор.       «Но я не готова к этому». — тотчас признала она.       Он улыбнулся, привычно и насмешливо. — Разве я говорил что-то подобное, дорогая? Прекрати пытаться разглядеть то, чего нет. Это жалко. — Я лучше скажу о том, что меня волнует, чем лишний раз переживать. — защитилась она. — Мне важно, чтобы ты остался. Но я также не стану держать тебя, если ты сочтёшь нужным прервать нашу договорённость.       Матрас прогнулся под его весом, когда Аластор медленно повернулся к ней на бок. Из-за того, что ранее Чарли придвигалась к нему ближе, надеясь впитать каждое необходимое ей слово, они оказались слишком близко друг к другу. Ближе были только их соединяющиеся вплотную подушки.       Чарли задержала дыхание, уставившись в пару светящихся красных глаз, серьёзных и сосредоточенных, и где-то в их глубине она находила боль, вырывающуюся сквозь зрительный контакт. Должно быть, каждый вдох для него — страдание, но он терпеливо выносит это. — В этом вся ты. — его теплая ладонь коснулась её шеи. Не сжала, не сделала больно. Просто коснулась, обдавая её прохладную кожу теплом. — Сейчас мне кажется, что ты взываешь во мне ощущение, словно я подвёл тебя. — Скорее, это я подвела всех. А тебя — больше всего. — её рука потянулась вверх, отозвалась на его прикосновение своим, накрыла его длинные пальцы.       У него перехватило дыхание от чувства дежавю. Кажется, в такой простой и элементарный в классиках жанра момент он должен наклониться для поцелуя, но в знак протеста лишь сжал губы. Так давят обстоятельства, решил он, и это просто проявление каких-то потаённых эмоций, внутренних желаний, когда о них не задумываешься, но они периодически всплывают в мыслях, жаждя исполнения.       То ли это привязанность, то ли отчаяние, собравшееся в том месте, где истошно болит. Он настораживается нарастающей слабости и понимает, что расчувствовался из-за доброты принцессы, как один из той кучки грешников, которым она обещала искупление.       «Это то же самое, что цепляться за то, что никогда не будет моим». — Ты в порядке? — вновь спросила Чарли.       Его глаза закрылись, тело успокоилось, когда он вынужденно расслабил плечи, а разум временно вошёл в состояние покоя. — Да. — его рука вырвалась из-под пальцев принцессы и опустилась, утянув следом и её собственную.       На её лице исказилось изумление, когда Аластор взял её пальцы в свои и поднёс к губам. Они едва касались кожи, в то время как нос обдал горячим дыханием её костяшки.       И тогда сердце забилось быстрее. У обоих. Это был очень странный и откровенный поступок. Ранее между ними ничего подобного не происходило. Сейчас же, словно дав дозволнение себе самим, они растворились в моменте, позволили чувствам выйти за пределы каких-то самовозведённых рамок. — Зачем ты вообще здесь, моя дорогая? Собираешься утешать меня ночь напролёт? — Только если тебе это нужно. — прошептала она. — Если это не жалость и чувство долга — я позволю. — Чувство долга есть, но оно ничтожно малó. — Тогда что это, если не жалость? — Моё личное желание. — ответила Чарли, и это прозвучало как признание.       По крайней мере, Аластор расценивал её слова как признание, отчего сильнее ожидаемого прикусил нижнюю губу и вскоре почувствовал привкус крови на языке. Будто бы той, что в груди, было недостаточно, и стоило добить себя сейчас же.       Чувства обострялись, несмотря на ужасное состояние. Лёгкие — решето, с трудом качают воздух, пропуская болезненные спазмы. Казалось, он наполнялся кровью изнутри, принимал всё в себя без остатка. Времени меньше, чем хотелось бы иметь в запасе. Он точно знает.       Чарли утешала его. Она исцеляла его.       А он расчувствовавшийся ублюдок.       …       Аластор потянул их сомкнутые пальцы вниз, с трудом потянулся к ней, щекотя лицо Чарли своими волосами, и припал к её губам, забирая себе первый поцелуй. Он поднял вторую руку и обхватил ладонью её лицо, сгребая непослушные светлые локоны, по-прежнему небрежные и непричёсанные.       В её горле замер вздох удивления, вскоре сорвавшийся рваным стоном. Он сходу оказался заглушен углублённым поцелуем, самым чувственным за всё время. Или она просто забыла, какого это — целоваться с кем-то. Чарли немного сомневалась, сделал ли это Аластор из скуки и поисках отвлечения или из побуждений каких-то настоящих чувств, но… она не оттолкнула. Поцеловала в ответ, не задумываясь о последствиях и начале нового дня. Поцеловала, не думая о том, как они будут вести себя друг с другом и дальше, вплоть до работы.       Чарли поцеловала его с языком, скользнула им между его губ и несомненно ошеломила Аластора, не имевшего за плечами подобного опыта. Она прижалась теснее, уложила пальцы на его лицо, чтобы притянуть ближе.       Они принимали друг друга, служили личным утешением.       И неизвестно, было ли там что-то настоящее. Настоящее влечение или мнимая иллюзия того, что что-то есть. Обман в чистом его воплощении. Глубокий и терзающий.       Они отстранились друг от друга, не стали даже обсуждать, искать причину их срыва, пускай оставшаяся на губах сладость и продолжала напоминать им о поцелуе.       Нельзя жалеть о том, что вы искренне собирались сделать и сделали, — как-то заявила Чарли на сеансе терапий, и Аластор запомнил её слова. Он не должен жалеть и надеялся, что принцесса вспомнит об этом тоже. — Импульсивно. — прокомментировал он после пяти минут молчания.       Её пальцы всё ещё сжаты в его собственных, всё также крепко, как и во время поцелуя. Он сжимал их, силясь отпустить, но не получалось. — Нельзя жалеть. — тихо произнесла Чарли, тронув его до глубины души.       Всё же она помнит, и это греет сердце. — Не хочешь поспать? — предложил он.       Они оба устали. Сколько бы часов на сон ранее не оставалось — он по себе знал: необходимо ещё. Его глаза тяжелели, закрывались. Он надеялся, что откроет их на утро и станет Чарли опорой в реставрации отеля. Она рассчитывала на него. — А тебе уже легче? — Легче. — солгал Аластор. Солгал, потому что понимал, что она не станет спать, если он скажет правду.       Чарли обдумала его ответ и коротко кивнула. Он поднёс её руку к своим губам и на этот раз легонько коснулся её костяшек. Принцесса закрыла глаза. На её лице появилась блаженная улыбка, а пальцы дёрнулись в его ладони. — Тогда до завтра, Аластор. — До завтра, моя дорогая.       Она засыпала с мыслью о больших планах на новый день, сердце волнительно билось от предвкушения. Она заснула с Аластором почти одновременно, когда не осталось сил держаться. Тело расслабилось, дыхание выровнялось. Он наблюдал за ней ещё немного и заснул.       Её рука так и осталась у его лица.       Он согревал её всю ночь.

***

      Красные лучи пробились сквозь шторы. Чарли поёжилась под одеялом от колющего холода. Разлепив глаза, она осмотрелась. Рядом по-прежнему был Аластор, по-прежнему сжимал её руку. Комната залита светом, приятным, дающим надежду на что-то хорошее, и Чарли улыбнулась новому дню.       Спящий рядом Аластор порадовал её своим видом — разумеется, приятно осознать, что всё то, что было ночью — не сон.       На эмоциях она потянулась к нему, прижалась губами к его щеке и тихо, но радостно хмыкнула. Его лицо больше не горело, жар спал, а значит ему несомненно стало лучше. — Пора вставать. — сонно пробормотала она и чуть дёрнула его за плечо свободной рукой.       Он не отреагировал, да и в принципе не двинулся даже на милиметр. — Ты слышишь меня? — снова позвала Чарли и потрясла его плечо чуть усерднее. — Аластор.       Она приняла сидячее положение, опёрлась рукой о матрас между ними и почувствовала что-то липкое и мокрое.       "Что это?"       В страхе одёрнув одеяло, она увидела огромное пятно крови, растёкшееся и впитавшееся в простыню. Она залила собой все поменянные бинты на груди радио-демона, его рубашку и просочилась наружу. И лишь сейчас Чарли заметила, каким бледным был сам Аластор. Смертельно бледным, а его губы стали блеклыми, почти бесцветными. — Эй… Аластор! — надрывно позвала она, сдерживая панику, и снова предприняла попытку разбудить его. — Вставай. Нам нужно срочно обработать рану. Слышишь меня? Аластор…       Чарли перевернула его на спину. Растегнула рубашку и убедилась, что он бледен не только лицом, но и телом. — Это не смешно… Если ты притворяешься — я клянусь тебе, я…       В глазах собрались слёзы, комок застрял в горле.       Дрожа, она прислонилась к его груди. Замарала лицо и волосы его кровью в поисках очередной надежды, билось ли его сердце. Но в его груди пусто. Она не услышала и не почувствовала ни одного вдоха, ни выдоха. Ни намёка на то, что сердце бьётся. Его грудь всё ещё была тёплой. Едва тёплой.       Чарли вся сжалась, уложив голову на его грудь, и задохнулась собственным рыданием. Она не думала, что это случится, стоит ей ненадолго ослабить бдительность. Аластор не подавал вида, что нуждается в помощи и отправил её спать. Он не сказал ей о плохом самочувствии, о боли, о первой влаги крови под бинтами. Он знал, что не доживёт до утра.       «Он не поверил в меня», — сокрушилась она. — «Он не поверил, что его можно исцелить».       Она плакала на его груди около получаса, никак не могла остановиться и в неверии сжимала ткань его рубашки. Всё ещё чувствовала его запах, словно он был жив и просто принимал её слёзы в своих объятиях.       Этого не может быть.       Она даровала утешение, помогала. Она рассчитывала на него.       А теперь кровь Пентиуса, кровь Аластора… она вся на её руках. И это страшно.       Она ненавидела себя. Ненавидела так сильно, что желала самой худшей кары. Хотела, чтобы Небеса забрали её и казнили, насколько бы абсурдно это не звучало. Она была на эмоциях, в истерике и истязающей боли. Опустошённой и разгневанной на себя.       Ребята из отеля искали её, она слышала их голоса в кривых коридорах. Но не реагировала, не откликалась на своё имя. Никак.       Пустым взглядом смотрела в потолок, лёжа на коленях мёртвого Аластора. Остатки слёз всё ещё скатывались с затёртых красных уголков глаз. Её губы бормотали всякий бред. Тихий, разделённый на двух людей в этой комнате. — У нас только и есть, что время. Но отныне мы безутешны. Мертвы. Я… И ты.       Её рука сжала похолодевшие пальцы Аластора.       Но они не сжали её в ответ.