Посредственные последствия.

— Недурно, однако. Йоичи Исаги чувствовал себя на поле просто ошеломительно прекрасно. Он открыл новую теорию, гипотезу, которая может исправить его изъян. Глаза Кайзера — скрытная мощь и посредственность на этом поле. Посредственная она тем, что Исаги легко и запросто научился её распознавать и эволюционировал до этого уровня. Можно сравнивать себя с архангелом, который видит весь мир и может адаптироваться под любую рациональность. Вот он, посредственный гений! Исаги — заурядность. Он обычный, умён и собран, а также культурно общается с другими сокомандниками. Но в то же время мог вспылить, как огненный зверёк, и показать своё чёртово эго. Эгоист. Все люди эгоисты. Значит, он — заурядный человек. Этот футбол, эта мировая культура всё-таки неприятно черствит характер и оттачивает, как грифель карандаша. Поэтому сейчас он так нагло и так целеустремлённо смотрит на гения Михаэля Кайзера. Лучший из лучших. Голубая роза среди месива крови прошлых врагов, которые так старательно пытались хоть как-то заинтересовать его на поле. Как же это унизительно и стыдно. Стыдно даже смотреть на это. Другие игроки — просто тупые клоуны, которые не познали новую историю в футболе. Они не обладают метавидением. И Кайзер считал это унизительным и посредственным. Всё-таки гении отличаются от массовки. Они имеют хреновый характер. Гниль так и проскальзывала в их словах: обидеть других легко, а кто будет за это отвечать? Вот Исаги Йоичи делает это очень заурядно. Он кидает стрелки и раззадорные ответы во время матча и выражает их действиями. Пробивает голы, выводит из колеи. «Кто такой, сука, ваш Йоичи Исаги, и почему он переиграл меня?» Может, потому что он ведёт себя как главный, довольно шаблонный герой? А Кайзер погибает в этом матче как самый шаблонный антагонист? — Я дико, блять, извиняюсь, — парень стиснул его за плечо и попытался отобрать мяч, вывести эту игру в свою пользу, как чёртов гений с большой буквы. — Получил, клоун? На этой сцене ты слишком долго задержался, пора дать засиять главным персонажам. Ведь это моя история. Моя история! Слышишь? — Ко мне, сучка блохастая, — Исаги скалится над Кайзером и обманным выпадом передаёт пас назад. Он отдал пас какой-то другой посредственности. Этот шаг невозможно было предугадать, просто немыслимо. Он не смог забить сам из-за неравномерного равновесия. Так он прочитал даже этот шаг? Всё-таки дорогой Йоичи может сильно удивлять элиту. — А этот пас ты предугадал? И мир снова стал бушующим морем с тёмно-синим блеском. Вторичный, но такой, сука, невменяемый персонаж, как Исаги, должно быть, чувствует сейчас себя прекрасно. Свергнуть короля и поглотить эту империю посредственности — вот какой футбол Исаги Йоичи. Разорву. На куски. Мальчик слишком зазнался. На поле он выглядит умопомрачительно: его талия, которая оголялась из-за быстрого бега, блеск, который стекает с его волос, томный взгляд и его постоянные прикосновения к бледной коже. Хочется съесть, не оставить и кусочка другим, ведь это только его враг. Это будет только его враг. Сердце лежит на этого Исаги. Он со всеми знаком и со всеми имеет какую-то связь, будь то отрицательная или положительная. Это как электроны и протоны: атомы в теле взрываются, давая эволюцию, и выходят в поток, и эго тоже меняется в зависимости от взаимоотношений между игроками. Футбол разве был таким безграничным? В прошлом у Кайзера было много других людей, которые хотели сломать его, но они не доводили до такого большого взрыва, как Исаги. Кайзер обернулся, чтобы посмотреть на его лицо, лицо победителя, но, увидев там Несса, который вопил от якобы несправедливости, хитро прищурился и медленным шагом пошёл прямо в сторону воздыхания. — Завали свой… — …ебальник. Нет, ты уж поговори со мной, Йоичи. Рука, в которой нарастало большое давление от вида синеволосого, придавила макушку Несса и замерла. Рука хотела ударить его? Или… — Что? — Исаги тихо, со своим посредственным тоном, не ожидавший такой нападки и даже не в его сторону, удивлённо обратил внимание на Кайзера. — Мы оба нападающие, да? Ну так что, Исаги? — Надо было видеть лицо Кайзера. Это была реальная теория взрыва. Ещё бы чуть-чуть — и эти парни бы подрались, если бы не переутомление одного из них. Падающее тело прекрасного Исаги повергло в секундный шок и тронуло душу короля. Рука машинально схватила его за густые, вьющиеся волосы, чтобы парень не рухнул прямо перед ним. “Не бойся, Йоичи. Твоя казнь настанет в следующем матче. Я подписал тебе приговор на помилование. Но только сегодня”. — И-Исаги! — посредственности заволновались. Всё же атом и источник их энергии резко затух. Но это всего лишь переработка. У Кайзера вообще-то всегда так, но никто не беспокоится о нём. — Перегрелся. С кем не бывает. Чёртов эгоист. Мой эгоист. Кайзер уже хотел отпустить сжатую руку на волосах, но его остановил их наставник. — Сегодня он сиял на поле ярче всех, — с равнодушием сказал Ноэль Ноа, скрестив руки. Судебный приговор был вынесен: — Возьми ответственность, Кайзер. Отнеси его в мой кабинет. Нам стоит кое-что обсудить. Как наставник и ученик, естественно. “Чёртов первый номер, ещё и приказы раздаёт”, — мысленно выругался Кайзер. Он нёс тело Исаги и удивлялся: как такой хрупкий мальчик полез сюда? Да ещё и пробился на мировой уровень? Удивительный. Прекрасный. Прекрасный враг — он это имел в виду. Вообще, он мог спокойно отнести его в раздевалку и бросить там на произвол судьбы, но что-то сдерживало. Всё-таки Кайзер должен был взять ответственность за своего нового персонажа на сцене, не так ли? Во сне Исаги выглядел ещё язвительнее. Что-то бормотал себе под нос, словно чудак. — Гол… эгоцентризм… Кайзер… — туманным, словно ветер, шептал Йоичи бессвязные слова. Это до жути унижало и смущало Кайзера. Какой же посредственный стыд. Возбуждённое от матча тело Исаги всё ещё не слушалось его, подрагивало, прижимаясь к Михаэлю. — Да где же этот блядский кабинет?! — Михаэль уже был на грани. Ещё секунда — и он действительно выбрал бы другую концовку. Но этому не бывать, ведь он уже стоял перед металлической дверью самого наставника. Открыв её, Кайзер увидел записи матчей других футболистов и тюремщиков, а также ещё одну дверь, где стояла маленькая кровать. Для кого она была создана, было непонятно. Он уложил мальчишку полусидя, подняв его лицо вверх, прямо к себе. — Откуда ты такой взялся? Правда ли, что настоящий нападающий появляется в самый разгар талантов и гениев? Или что там очкарик говорил тюремщикам… Или у Кайзера уже кукуха едет? Смотря на блаженно спящего Йоичи, он хотел придушить его. Сломать ноги, чтобы тот позабыл о возможности сразиться с ним ещё раз. Но тогда его жизнь опять станет посредственной. Необычные враги нужны для эволюции, для улучшения собственных способностей. Не так ли? Кайзер встал и поплёлся к двери. Исаги не был тяжёлым, скорее наоборот. Слишком лёгкий. Он вообще ест? Эти раззадоривающие фразочки, этот голос… они слишком вызывали внутреннего монстра. Чтобы утихомирить его, нужно было хоть как-то взаимодействовать с объектом раздражения. Как он мог пропустить такую возможность? Кайзер медленно, словно в экстазе, взял бутылку воды, стоявшую рядом с кроватью, и полил парня. Не жалея. — Охлади свой пыл, чёртов эгоист. Неожиданно Исаги начал просыпаться. Его глаза медленно перешли в прищур, а потом наполовину открылись. Он явно пытался понять, что происходит и где он находится. — Утречко, Йоичи. Трагедия Йоичи Исаги в том, что он не чёртов гений и не обладает каким-то особым талантом, как Кайзер. Они доберутся до конца своими силами. С него капали прохладные капельки воды. Видимо, это была та самая бутылка из автомата, где Кайзер впервые прижал Несса. Причина всему этому была одна — Йоичи. Парень с такими большими, неограниченными глазами. Алмаз. И Кайзер, как настоящий вор, украдёт этот лакомый кусок. — Придурок? Где я? Что произошло? Я ничего не помню. Какой прелестный вид. Мальчик вдавливается в стену, на нём мокрая футбольная форма. С его посредственно-прелестных, гладких, мягких волос… Нет. Даже не подберёшь слов, чтобы описать эту картину, ведь её рисовал явно знающий своё дело художник. Это - произведение искусства. Прекрасный. Мой, мой, мой. Мой враг. И ничей. Монстр внутри Кайзера рвался и бился в сильном опьянении от внутреннего взрыва. Исаги вдруг опёрся на руку, а другой тронул свою шею, проверяя состояние и температуру. На талии футболка оголилась и помялась, влажные капли стекали по бедрам и другим частям тела. О нет. Это конец. Монстр вырвался. Он больше не мог наблюдать. Желание искушения уже взрывалось с каждым атомом, а Йоичи становился более уязвимым. — На колени, Блю Лок. Auf Yoichis Schoß.