Часть 1
16 декабря 2024 г., 21:11
В камине поблескивают искры и медленно танцует тёплое, переливающееся пламя. Аромат кофейных зерен и лёгкой гари, перебиваемый более резким и насыщенным запахом земли. Влажной, набухшей. Именно так пахло от Лололошки.
Его грубые пальцы почти постоянно держали в руках меч, его ноги ступали на бессмысленное количество миров и не единожды его твердое, мускулистое тело падало навзничь и получала боевые ранения. Эграсселя, человека разума и науки, всегда восхищало это воинство и мужество, бесконечная отвага, что, казалось, с рождения текла по венам Лололошки. Грудь мироходца так соблазняюще вздымалась и опускалась, когда он, постностью голый, нависал над Эграсселем почти каждую первую ночь после его очередного долголетнего путешествия.
"Я так скучал", – шептал Ло у его уха, опаляя жаром, пока влажные волосы свисали со лба и блуждали по нежной коже Эграсселя. Нарочито соблазняя и побуждая на ответные действия, Лололошка сводил его с ума, когда коленом раздвигал ноги и упирался в и без того напряженную промежность. Он никогда не снимал с Эграсселя одежду сам, нет. Этот парень был слишком хитер для того, чтобы сообразить вынудить друга раздеться перед ним самостоятельно. Тогда Эграссель становился на колени и, не отрывая от Лололошки глаз, медленно избавлялся от ткани на своём теле. Тот, в свою очередь, был таким же пристальным и неразумно спокойным, каким был всегда, без исключений. Даже у Эграссы редко удавалось сорвать в его губ смешок и, тем не менее, удавалось ведь? Хотя мгновение то длилось не долго и уже через секунду лицо его принимало прежнее, равнодушное выражение.
Сейчас Лололошка сидел на бёдрах Эграссы, своей тяжестью почти вдавливая его в кровать, и сосал, лизал, кусал разгоряченную шею, кутая запахом земли и пролитой на неё кровью пространство. Зубы слегка сжали кожу, отчего Эграсса стиснул в руках потные плечи напротив. Эта лёгкая боль стрелком отдалась в животе, а потом успокаивающей равномерной волной и по всему телу. По скулам Лололошка аккуратно подобрался к приоткрытым губам и впился в них, как голодная анаконда в жертву, связывая по рукам и ногам своей единственной конечностью. У Лололошки их было куда больше, потому обе его руки то и дело блуждали по рельефам Эграссы и царапали кожу.
Их зубы со звонком ударились, но боль не мешала отдаться страсти. Вздымающаяся грудь, тяжёлое и сбивчивое дыхание. Сейчас Лололошка был резок и жёсток, как это было всегда в их первый день встречи после продолжительной разлуки. У него давно не было разрядки, и Эграсса это прекрасно понимал, но не мог сдержать себя от желания упрекнуть его за зверство.
Поэтому, когда Лололошка оторвался от его губ и снова прильнул к груди, Эграссель усмехнулся:
– На этот раз не скажешь, что скучал по мне? Всё ведь и так прекрасно видно, правда?
В ответ была тишина. Вернее, хлюпающий звук и томное дыхание обоих. А ещё звук потери рассудка: бедный Эграссель едва сдерживал себя от неприличных вздохов.
– Боже мой, Ло, – погладил его по голове он. – Ты так ненароком сожрешь меня, прежде чем успеешь приступить к самому главном.
И снова вместо ответа молчание. Но недолгое. С недовольным рыком Лололошка схватил Эграссу за запястье, оторвал его от своей растрепанной головы и полностью уложил друга на кровать, предплечьем (его он горизонтально прижал к груди Эграссы) фиксируя положение.
– Ох! – всё же выдохнул Эграссель. – Ты выглядишь особенно... рассерженным.
И действительно, выражение лица Лололошки сегодня было особенно угрюмым: брови сошлись на переносице, глаза совсем потускнели, а движения огрубели. Эграсса был не против грубого секса, и всё же когда Ло был с ним ласков – вот что было настоящим блаженством. Однако он не мог требовать от него большего, ибо достаточно хорошо знал его характер и помнил то, сколько раз Лололошка уже шёл ему на встречу. Эграссель был благодарен тому за всё. За нежность, за грубость, за улыбку, за злость... Всё это так или иначе принадлежало Лололошке, всем этим он располагал, а значит был живым... значит был "его".
Лололошка приблизился к его лицу. Ещё какое-то время он пустыми глазами просто смотрел вперёд, будто выжидая. А потом Эграсса заметил движение его рук у внутренней стороны своих бёдер. Лололошка протиснулся между них, слегка раздвинул, и подушечкой пальца нащупал упругое отверстие. Эграссель немного сморщился.
– Схождение вышло из строя, – сказал вдруг он, поднося пальцы к его губам. Лололошка резко проник ими в рот и принялся отсутствующе наблюдать.
Эграссель знал, что делать, хотя тень беспокойства немного сбила его с толку, но секунду погодя, он всё же обволок пальцы своей слюной. Лололошка вынул их, завёл руку назад и беспрестанно вставил один палец, сгиная и разгиная его внутри, то чуть вытаскивая, то вводя до основания. Он гладил пальцем неровные стенки, отчего у Эграсселя каждый раз сводило ноги, а в груди что-то сворачивалось в комок. Но прямо сейчас, помимо этих умопомрачительных ощущений, в голове стыли вопросы и беспокойства. Лололошка был рассержен из-за крушения схождения. Об этом случае Эграссель не знал, зато прекрасно помнил сколько времени Лололошка убил на его разработку и создание, сколько промучился над закрытием всех прорех, на устранение погрешностей. В конце концов, сколько пустотной магии он истратил на создание хотя бы одной детали.
Эграсса не мог не беспокоиться. Он желал узнать степень серьёзности трагедии:
– Что же случило… Ах… – Лололошка быстро ввёл второй палец. А потом сразу третий. И тут же четвёртый. – Ло! – возмутился Эграссель, чувствуя, как стремительно его заполняет изнутри, доставляя ни сколько удовольствие, сколько дискомфорт и даже лёгкую боль.
– Расскажи мне, почему Схождение разрушено? Насколько всё серьёзно?
Не отвечая, Лололошка оглянулся через плечо и проследил за своими движениями, будто убеждаясь, что делает всё правильно. Надо признаться, Эграсселя немного смущало такое пристальное наблюдение за тем, как в него проникают пальцы. Пожалуй, будь это что-то посерьёзнее, (да, в конце концов, желаемый всеми, его широкий, покрытый возбуждающими венами член), зрелище было бы куда приятнее.
О да, именно этого он сейчас хотел. Пусть растянули его быстро и болезненно, но секса долгое время не было и у Эграсселя тоже. Было даже стыдно признавать, что орудие Лололошки в последними дни даже приходило ему во снах. Когда он просыпался, то ощущал смешанные чувства: с одной стороны, он был на седьмом небе от счастья, в памяти ещё блуждало лицо и тело Лололошки, его томный, сосредоточенный взгляд, тонкие губы, розоватый шрам на брови и тонкая полоса грязи на подбородке. Ощущение беспомощности перед этим человеком убивало, но тут же возвращало с небес на землю. После пробуждения эти бесподобные чувства исчезали, Эграссель чувствовал себя обманутым собственным сознанием.
Но сейчас всё было по-настоящему. Он не спал. Губы Лололошки так близко, и… при этом так далеко. Он был не в настроении, совсем не в настроении, и таковой была суровая реальность. Оставалось только как следует сосредоточиться на его чувствах, прислушаться, насторожиться. Он был его лучшим другом, а потому не мог просто проигнорировать несчастья Лололошки. Вместе с ним он радовался каждому успеху, и так же всегда грустнел, когда что-то шло не так. Пусть Лололошка не акцентировать внимания на этом их взаимопонимании, пусть никогда не называл его никак иначе, кроме как «друг», и всё же Эграсса знал: Лололошка не глуп и сам прекрасно понимает, что их забота, понимание и верное ожидание, значили куда больше и уходили далеко за рамки простых дружеских отношений. (К тому же, сложно было игнорировать тот факт, что почти каждый вечер друзья делят между собой постель).
– Лололошка… – теперь он лизал шею и ключицы Эграсса, всё ещё тщательно растягивая проход, даже слишком тщательно, будто молча извиняюсь за такое излишне щедрое наполнение ранее. Эграсса промычал, когда его чувствительную точку случайно задело. – Лололошка, ты обязан рассказать. Всё, должно быть, не так плохо. У тебя всё всегда получается, я же знаю. К тому же, я могу помочь. На этой неделе я почти свободен и смогу взглянуть на твои чертежи… Ау!
Лололошка схватил Эграссу за одно плечо и словно перевернул ну живот, а сам придвинулся и подтащил к себе его задницу в позе догги-стайл.
– Помолчи немного, – ровным тоном то ли попросил, то ли приказал он.
– Я вообще-то волнуюсь, – как то было возможно оглянулся Эграссель. Не успел он нормально разглядеть выражение лица Лололошки, как ощутил внезапное опустошение: пальцы вышли из него с неприятным хлюпом. И тут же эта пустота была компенсирована кое-чем побольше, пошире, подлиннее. Эграссель резко выдохнул сквозь зубы. Такая неожиданность действий уже порядком начинала его утомлять.
Лололошка вошёл резко и сразу до упора, от чего в глазах неистово потемнело. Будто все мысли отшибло к чертям. К слову, этого Лололошка и добивался. Эграссель стиснул в кулаках простынь и лицом уткнулся в подушку, осознавая, что не сможет и дальше подавлять стоны.
Струи липкого пота медленно превращались в капли и стремительно скатывались вниз. Треск огня в камине перебивался хлюпаньем и звуками столкновения влажных тел. Теперь ничего не имело значения для обоих. Эграссель выпустил простыню и потянулся к своему изнывающему от желания члену. Но Лололошка не был слеп, он почти мгновенно перехватил эстафету. Пока сзади он энергично двигал бёдрами и с силой то входил, то выходил, то ускоряя, то замедляя темп, спереди обхватывал толщину Эграссы и большим пальцем надавливал на головку, поглаживая вращающими движениями. Это было сравнимо с пыткой. Тело Эграсселя уже успело отвыкнуть от таких манипуляций и сейчас не знало, куда себя деть: пальцы на ногах сжимались, колени дрожали, Эграсса их почти не ощущал! Он повернул голову на бок, когда почувствовал критическую нехватку воздуха. Вдох получился сиплым, вымученным. А когда было необходимо выдохнуть, голос содрогался в неловком стоге, в унисон вырывающимся вместе с хлюпаньем сзади.
– Ах… а-а, – всё вздыхал он под звуки ударов бёдер. Даже Лололошка не сдержался от нескольких неприличных вздохов.
Одеяло под ними смялось, от него разило желанием и терпким потом. Жар витал в каждой части комнаты, беспорядочные движения на кровати отдавались глухими и звонкими стуками разного рода.
Ещё несколько раз Лололошка полностью вышел и снова беспощадно возился в отверстие, извлекая из Эграсселя судорожный выдох, из-за которого Ло то и дело производил заминку, а, когда убеждался, что всё в порядке, продолжал в том же неукротимом темпе. Происходило это до тех пор, пока Лололошка вновь не перевернул Эграсселя на спину и не приблизил так, что колени его согнулись, а ступни упёрлись в широкую грудь.
– Ло… – выдохнул Эграссель от резкой смены позы. Член внутри него извернулся, как грубо вонзившийся меч внезапно уколол в чувствительную точку, которой раньше достигала лишь мгновениями. Теперь же, в новом положении, Эграсса поджимал губы и довольно мычал себе под нос, не слыша и не помня уже ничего, кроме горячего и влажного места соития с Лололошкой.
Лололошка двинулся назад, и это блаженная пытка прекратилась на долю секунды, за которую Эграссель смог ощутить лёгкую прохладу на груди. Их тела нагрелись и вспотели, а как только блестящую, будто щедро политую маслом грудь оторвали от постели и резко встрепенули, лёгкий холодок коснулся кожи, словно давая второе дыхание. Лололошка согнулся дугой, навис над Эграсселем и неуверенно положил горячую, грубую от мозолей ладонь на его румяную щеку. Пальцы поползли выше, они погрузились в пшеничные волосы и с необычной нежностью принялись гладить. Вверх-вниз. От неожиданности Эграссель зажмурил один глаз, поражённо взирая на неподвижное и беспристанное лицо напротив, будто каменное, не выражающее ничего, кроме набитой под кожей усталости. Слегка нахмуренный, с сухими и потрескавшимися губами, он двигал глазами, то смотря на Эграсселя, то будто смущенно уводя взгляд куда-то в сторону.
Справившись с лёгким потрясением, Эграссель тоже поднял руку и уже было собираясь парировать его поглаживающие движения, но был перебит собственным внезапным стоном, когда Лололошка толкнулся внутрь и снова задел то самое место. Рука его оторвалась от макушки и легла на плечи Эграсселя, прежде чем губы успели глубоко и влажно его поцеловать. Пожалуй, это был самый долгий поцелуй за ближайшее время и самый убийственно приятный момент за последние года. В этом поцелуе были заключены нежность и настойчивость, страсть и холод, любовь и раздражение, бодрость и усталость. Но до чего мягкими были губы Лололошки несмотря на сухость, до чего прекрасным был этот поцелуй на каждом его этапе, на каждом миллиметре языка, в каждом мимолетном и длительном ощущении. Лёгкая дрожь прошлась по всему телу и собралась в кончиках пальцев подобно лёгкому удару тока. Конечности покрылись мурашками, руками Эграссель обхватывал голову Лололошки во всех возможных местах, хватал его за спину, за шею, будто страшась отпустить и больше никогда не увидеть. Эта горесть скорой разлуки читалась и в прикосновения Лололошки. Прервать поцелуй было сложно обоим, но когда Лололошка сделал это, то лишь на секунду, чтобы шёпотом, совсем тихо сказать Эграсселю в губы:
– Я скучал. Прости за это.
Эграссель уже намеревался спросить у него: «за что?». За что он извиняется, за что?! За этот умопомрачительный поцелуй? За то, что заставил его потерять голову? Но Лололошка снова привлёк его в поцелуй, и всё потерял какой-либо смысл.
