Дом там, где ты

      Я собираю на поднос тарелки и стаканы и протираю столик, бросая взгляд на мужчину, сидящего в углу. Он всегда выбирает это место. Возле окна у дальней стены, к которой садится спиной, чтобы сохранить обзор на помещение и входящих посетителей. Так делал мой отец, который был полицейским. Необходимость держать под контролем пространство вокруг себя так прочно въелась ему под кожу, что он даже дома порой не мог расслабиться и просто отдыхать.       Эта такая знакомая для меня привычка, то, как он сканирует взглядом каждого входящего, словно оценивая на опасность, то, как рука непроизвольно тянется к бедру, словно ища оружие, все больше убеждает меня в том, что он как-то связан с силовыми структурами. Так кто же он, мой загадочный постоянный посетитель с красивыми голубыми глазами? Коп, военный, правительственный агент, охотник за головами?              Я заканчиваю убирать свободные столики и приношу ему неизменный заказ — двойной американо без сахара. Он улыбается, как и всегда, теплой мягкой улыбкой, от которой что-то внутри меня сжимается. И я как всегда улыбаюсь в ответ, не понимая, почему никак не могу решиться заговорить с ним, спросить какую-нибудь глупость, да хотя бы сказать, какая хорошая сегодня погода, даже если это и до смешного банально, особенно когда на улице моросит дождь.       Наверное я разучилась радоваться жизни, если даже такая мелочь, как разговор с понравившимся мне мужчиной вызывает у меня трудности. Вздыхаю и иду переодеваться, моя смена заканчивается через полчаса, и мне нужно успеть домой, пока не вернулся чертов братец, обколовшийся до невменяемого состояния. Подтягиваю пониже рукава водолазки, чтобы скрыть синяки на руках, завязываю в хвост длинные каштановые волосы и задерживаюсь на мгновение перед зеркалом на дверце шкафчика, чтобы взглянуть на свое измученное лицо. Во что же превратилась твоя жизнь, Айрис? Из отражения на меня смотрят медово-карие глаза, что раньше были полны искринок радости, а сейчас скрывают в своей глубине лишь хорошо замаскированную боль. Зло хлопаю дверцей и поджимаю губы, все изменилось со смерти отца, и я изменилась, но почему-то именно сегодня мне отчаянно хочется стать прежней.       Я выхожу из кафе, роясь в сумочке с навязчивым чувством, что забыла на работе телефон, и когда облегченно выдыхаю, обнаружив его на дне, то почти впечатываюсь в высокую широкоплечую фигуру, лишь в последний момент сумев затормозить. Он стоит под козырьком, мой постоянный посетитель, который так будоражит мое любопытство. Пытается подкурить сигарету, щелкая зажигалкой, но порывы ветра с завидной настойчивостью задувают огонек, и мужчина тихо матерится сквозь зубы, отчего на моих губах неожиданно расплывается улыбка. Он выглядит так нестерпимо мило в своем темно синем свитере с высоким воротом, что так чертовски прекрасно оттеняет его глаза, делая их почти лазурными. И еще эта борода и усы, которые мне обычно не нравятся в мужчинах, но так идут ему, добавляя брутальности. Он встряхивает рукой с зажатой в ней зажигалкой и раздраженно вздыхает, запрокидывая голову к небу. А я как последняя дура не могу удержаться от того, чтобы сказать очевидную глупость:       — Курить вредно, особенно в вашем возрасте. — и тут же мысленно даю себе подзатыльник, морщась от собственной тупости.       Господи, он же мне нравится, к чему я сказала о его возрасте? Он сейчас точно пошлет меня куда подальше, думаю я, но удивленно таращу глаза, когда он наоборот улыбается и говорит:       — Эй, юная леди, откуда у вас такая чрезмерная опека? Я ответственный взрослый мужчина и могу сам решать, курить мне или нет. Особенно в том возрасте, который вы описали.       — А ответственный взрослый мужчина не хочет подвезти юную леди до дома? — о, боже мой, наверное сегодня я случайно выпила эликсир храбрости вместо утреннего кофе, потому что не знаю, чем еще объяснить то, что я решилась это сказать.       Он склоняет голову к плечу, и я вижу в его глазах теплые смешинки, когда он спрашивает:       — Юная леди так уверена в том, что у меня есть машина?       — В вашем возрасте вы просто обязаны ее иметь, — я не могу удержаться и фыркаю, и слышу короткий смешок в ответ, когда он прячет зажигалку в карман, а затем протягивает мне руку и говорит.       — Джон Прайс.       — Айрис Редфорд. — я прикасаюсь к его ладони пальцами, и чувствую, как он легко сжимает их, от чего у меня перехватывает дыхание.       Джон щелкает брелоком сигнализации, и припаркованный у обочины черный Ford Raptor мигает фарами, а меня охватывает странное теплое чувство, потому что мой милый посетитель распахивает передо мной пассажирскую дверь и произносит:       — Прошу, юная леди.       Я сажусь и откидываю голову на спинку сиденья, сжимая руки на гладкой холодной коже подо мной. Как же чертовски давно за мной ухаживали вот так, словно я и правда леди в его глазах. Слежу за ним взглядом, пока он обходит машину и опускается рядом, заводя мотор.       — Куда едем?       — Центральный район, возле парка. — я отвечаю, и он кивает, трогаясь с места, а у меня учащается пульс от вида его сильных рук, сжимающих руль. Джон время от времени бросает на меня быстрые взгляды, а потом усмехается и говорит:       — Прости, что спрашиваю, но раз уж ты сама начала разговор о возрасте... — я улыбаюсь и закатываю глаза, заправляя за ухо выбившуюся из хвоста прядь волос, и он хмыкает, продолжая. — Сколько тебе лет, Айрис? Потому что ты и правда кажешься мне очень юной.       — В следующем месяце исполнится двадцать.       — Ну ты и правда малышка. Теперь я понимаю, почему ты решила, что я такой древний.       — Нет, это не так, я просто частенько не думаю, что говорю, — я опускаю глаза, чувствуя, как щеки начинают гореть, но слышу рядом тихий смех, и качаю головой, понимая, что он просто поддразнивает меня. — Теперь можно я спрошу?       — Спрашивайте, юная леди. — смеется он, и я улыбаюсь от того, насколько легко с ним оказывается разговаривать.       — Мне очень интересно, ты военный? Или полицейский? Или охотник за головами? — выпаливаю я то, что так давно не давало мне покоя, и вижу, как его брови взлетают вверх в жесте удивления, и он хмыкает.       — Охотник за головами? Серьезно?       — Что? Это романтично.       — У тебя очень специфические понятия о романтике. — он бросает на меня быстрый взгляд, и его губы изгибаются в улыбке, от чего мое сердце странно трепещет. — Нет, я простой солдат. Не так романтично, да?       — Точно нет. — притворно разочарованно тяну я, и Джон ухмыляется. — Простой солдат?       — Капитан, если быть точным. Спецоперации на Ближнем Востоке, борьба с террористами и прочие скучные вещи.       — Оу... — у меня пропадает желание шутить, потому что я хорошо понимаю, что скрывается за этими словами.       Страх, боль, постоянная опасность и смерти... Смерти невинных людей и тех, кто тебе дорог.       — Ну что ты загрустила? — он легко касается пальцами моего подбородка и поворачивает мою голову к себе, внимательно вглядываясь в мои глаза, а потом возвращает взгляд на дорогу, а я продолжаю смотреть на его мужественный профиль, так словно это самое красивое, что случалось со мной за последнее время. — Поверь мне, моя работа не стоит твоей печали.       — Я верю... — выдыхаю я, и он ободряюще кивает.       — Вот и умница. Лучше о себе расскажи. Ты работаешь в моей любимой кофейне... И что еще?       Я замираю, не зная, что сказать. Ему точно не нужны мои проблемы с братом и депрессивно-жалкая личная жизнь.       — Ну... Работаю, да. Коплю деньги, чтобы переехать куда-нибудь подальше отсюда. И может быть найти наконец-то время и заняться музыкой.       — Любишь музыку? Просто как увлечение или хотела бы заниматься этим профессионально?       — Просто люблю ее сочинять. Хотела бы учиться этому, но не думаю, что у меня будет возможность в ближайшее время. — замолкаю, не зная, зачем я вообще все это говорю, у него наверное и своих проблем хватает, чтобы еще о моих выслушивать. И почти с облегчением вздыхаю, потому что машина тормозит у парка, и я могу сбежать и не осложнять жизнь мужчине, который мне и правда нравится. — Спасибо, что подвёз, Джон.       — Всегда пожалуйста, Айрис. — тон его голоса меняется на более хмурый, и я опускаю глаза, следуя за его взглядом, и вижу, что он смотрит на мое запястье со слегка закатившимся рукавом, где на коже отчетливо выделяется фиолетово-черный синяк.       Я нервно одергиваю ткань вниз и хватаюсь за ручку двери, но меня останавливает его рука, которая мягко ложится на мое плечо, поворачивая меня к нему. Я сглатываю, боясь, что вот сейчас он спросит о том, что видел, и мне придется что-то придумывать и врать, но Джон молчит, а потом протягивает мне телефон.       — Дашь мне свой номер, Айрис? Просто вдруг ты станешь новой музыкальной звездой, и тогда я смогу позвонить тебе и пройти за кулисы на твоем концерте.       Я вздрагиваю и удивленно моргаю, такого точно не ожидала услышать, но на душе почему-то сразу становится легче от того, что он сформулировал это именно так. Без давления и расспросов. И я решаюсь. Вбиваю подрагивающими пальцами цифры своего номера в его телефон. Он улыбается, забирая его и говорит:       — Был рад знакомству, Айрис.       — Я тоже. — выдыхаю и вылезаю из машины.       Углубляюсь в парк, видя, что он продолжает стоять на месте и наблюдать за мной.       Горечь снова расползается внутри. Не замечаю ни яркой зелени деревьев, которая может быть такой сочной именно поздней весной, ни ухоженных тротуаров и мило подстриженных кустов. Потому что с каждым шагом, приближающим меня к дому, все синяки начинают зудеть, и тело на физическом уровне отказывается переступать порог. Дергаю на себя темно-синюю дверь с окошком, закрытым кованной витой решеткой, и захожу в дом, который был самым любимым до смерти отца.       Прислушиваюсь, пытаясь понять, дома ли брат, и морщусь, когда он выходит из гостиной. Расширенные зрачки, подрагивающие пальцы, бегающий взгляд и то, как он непроизвольно облизывает губы, моментально вызывают во мне защитную реакцию. Он под кайфом, и я тут же замыкаюсь, прячась, словно мышонок в скорлупе, но знаю, что это вряд ли поможет мне. Стараюсь побыстрее пройти мимо и закрыться в своей комнате на втором этаже, сжимая до боли в руках сумочку и отводя глаза в сторону. Но он тут же хватает меня за запястье и тянет на себя, почти прикасаясь своим лицом к моему, так что я чувствую на себе его дыхание.       — Моя маленькая сестренка... — он шепчет, сжимая ладонь на моей шее, и я кривлюсь от отвращения. — Ты принесла деньги?       — Тодд, отпусти... — я дергаю его за руку, пытаясь оторвать ее от своего горла, и вижу, как багровеет от ярости его лицо. — У меня нет денег.       — Сука, тебе всегда нужно меня злить, да?! — взрывается он криком, и я всхлипываю, зажмуривая глаза, и почти повисая в его руках, пока он трясет меня, словно тряпичную куклу. — Все, чего я прошу, это немного денег! Чтобы я мог почувствовать себя лучше! Ты знаешь, что мне это надо, Айрис! Знаешь, и никогда не хочешь помочь!!!       Из глаз брызгают слезы, и одновременно с этим внутри меня вспыхивает тупая злость. Как будто я дошла до своего возможного предела и чертовски устала бояться. Я и правда так устала. От этой хреновой жизни, которую и жизнью то не назовешь. И поэтому я начинаю дергаться и отталкивать его от себя, и мой голос почти срывается, когда я ору:       — Отвали от меня! Ты ни цента от меня больше не получишь!       — Ах так, сука! Решила, что можешь перечить? — шипит Тодд, и лицо обжигает болью, когда в него прилетает кулак брата.       Я падаю на пол, чувствуя солоноватый вкус на языке и теплые струи крови, щекочущие мне кожу, отстраненно думая, что этот урод наверное разбил мне нос. Он наклоняется, дергая на себя мою сумочку так, что ремешок буквально впивается в мое тело, прежде чем разорваться, и начинает в ней рыться. А я отползаю от него все дальше, сидя на полу и ерзая ягодицами, пока наконец не встаю на дрожащие ноги и не выскакиваю из дома. Пульс зашкаливает, дыхание сбивается, когда я бегу в парк, пытаясь на ходу вытереть кровь с лица, но лишь сильнее размазываю ее, пачкая руки и одежду. Знаю там один отдаленный уголок, за последние полтора года я частенько там пряталась и могу теперь найти его с закрытыми глазами.       Меня все ещё потряхивает, когда я опускаюсь в траву возле небольшого мраморного фонтана, опуская руки в воду и смотря, как пачкают ее кровавые разводы. Умываюсь, ощупывая нос, и облегченно выдыхаю, когда убеждаюсь, что он не сломан. Красные пятна с белой водолазки удалить проблематичнее, и я сдаюсь, прислоняясь спиной к холодному мрамору и пытаясь успокоиться. И вздрагиваю, когда слышу звонок телефона. Даже не помню, когда успела переложить его из сумочки в карман. Неизвестный номер на экране, и я на мгновение замираю, но все же отвечаю на звонок.       — Айрис, с тобой все в порядке? Я почему-то беспокоился за тебя. — слышу голос, успевший стать таким значимым для меня, и щеки обжигает слезами, потому что он обо мне думал.       — Да, все в порядке, Джон... — выдавливаю я, стараясь, чтобы голос не дрожал, и он молчит некоторое время, а затем я слышу его тихий вздох.       — Айрис, я хочу, чтобы ты ответила правдиво, у тебя все в порядке? Потому что по твоему голосу я слышу, что что-то не так. Просто расскажи мне, пожалуйста.       — Черт... — я делаю глубокий вдох, так как горло сжимает спазмом. Его голос пропитан беспокойством, и я так отвыкла, чтобы кто-то заботился обо мне, что это даже странно. Я так хорошо научилась скрывать все в себе, что даже не знаю, почему решаюсь сказать это, но просто больше не могу молчать. — Если честно, то меня избил брат...       Слышу тихое шипение, как будто он втягивает воздух сквозь зубы, а потом Прайс говорит:       — Почему и как долго это продолжается?       — Он наркоман, — я выдавливаю из себя приглушенным тоном, потому что по какой-то причине мне сейчас так стыдно, будто это я сижу на наркотиках и избиваю людей. — Со смерти отца полтора года назад. Он начал это, чтобы заглушить боль, а потом не смог прекратить. И я пыталась помочь, но он словно с катушек слетает каждый раз, когда ему нужны деньги, и я... Господи...       Я замолкаю, утыкаясь лбом в колени, захлебываясь словами, не в силах продолжать, и только голос Джона на том конце телефона держит меня в реальности.       — Айрис, послушай меня, просто успокойся сейчас. Вдохни и выдохни, хорошо? Это не твоя вина. И не твоя ответственность. И мне очень жаль, Айрис. Жаль, что тебе пришлось через это пройти. Тебе есть к кому обратиться? Твоя мать?       — Она умерла, когда мне было десять. — я вдыхаю, и выдыхаю, медленно и глубоко, как он мне сказал, чувствуя, как замедляется пульс.       — Друзья? — он продолжает, и я качаю головой из стороны в сторону, забывая, что он не может меня видеть. Горько усмехаюсь. Я сама разорвала связи почти со всеми друзьями, потому что мне было так стыдно, и я так боялась кому-то об этом рассказать. Боже, только сейчас понимаю, какая же я все-таки дура. Мое молчание похоже говорит само за себя, так как Прайс продолжает. — Есть кто-нибудь, кто может тебе помочь, Айрис?       — Нет. — я снова мотаю головой, и сглатываю, когда понимаю, что просто не смогу вернуться домой. Не могу больше и хочу что-то изменить. Поэтому говорю. — Можно мне переночевать у тебя, Джон? Я боюсь возвращаться домой.       — Конечно ты можешь. — он отвечает, ни секунды ни медля, и мне становится так тепло от того, что именно он не отвернулся от меня и хочет помочь. И я улыбаюсь, когда он издает короткий смешок. — Я хотел сам предложить, но подумал, что ты посчитаешь меня странным.       — Точно нет, ты не странный... — я не решаюсь закончить фразу и сказать, что он пожалуй лучший мужчина, которого я встречала в своей жизни, и продолжаю улыбаться, когда встаю с земли и иду через парк, не обращая внимания на удивленные взгляды прохожих, шарахающихся от девушки в залитой кровью одежде.       Он предлагает меня забрать, но я наотрез отказываюсь, не желая его напрягать еще и этим. Джон называет свой адрес, и я дохожу туда пешком минут за сорок, рассматривая старый район города с архитектурой в колониальном стиле. Звоню в дверь его квартиры и вижу, как мгновенно мрачнеет его лицо, когда он открывает и окидывает меня взглядом, отмечая кровь на одежде. А я так рада его видеть, что могу сказать только:       — Спасибо, Джон...       — Проходи. — он отступает в сторону, и я захожу внутрь, отмечая строгий интерьер в светлых тонах, который очень ему подходит.       Прайс щелкает замком, будто отрезая нас от остального мира, и улыбается, ведя меня за собой по коридору.       — У меня есть свободная комната. Сможешь спокойно там отдохнуть. Прими душ, в шкафу найдешь себе что-нибудь одеться, а твои вещи постираем. А, черт... — он взъерошивает пальцами свои темно-русые волосы. — У меня только футболки и рубашки.       — Джон... — я прикасаюсь к его предплечью, и он вскидывает на меня взгляд, в котором я тону. — Все в порядке, правда...       — Тогда будь как дома... — он оставляет меня одну, и я просто стою пару минут посреди комнаты, собираясь с мыслями.       Встряхиваю головой, и захожу в ванную, первым делом рассматривая свое лицо в зеркале. Кровь мне удалось смыть в фонтане, но под глазами разливается синяк. Просто красотка, фыркаю я, трогая пальцами кожу и радуясь тому, что это почти не болит. Раздеваюсь, залезая под душ и позволяя воде смыть с себя всю горечь и расслабить мое напряженное тело. Мысли о том, что я сейчас в доме по большому счету неизвестного мне мужчины, не внушают мне тревоги, потому что каким-то подсознательным внутренним чутьем я знаю, что рядом с Прайсом я в безопасности. Я доверяю ему, с первой минуты, как увидела в своей кофейне, и это такие новые для меня чувства после смерти отца, что я даже не знаю, как на это реагировать.       Выключаю воду и вытираюсь, закручивая мокрые волосы в пучок на затылке и натягивая на себя футболку капитана, которую нашла, как он и сказал, в шкафу, и которая доходит мне практически до колена. Чувствую странную дрожь внутри и понимаю, что очень не хочу сидеть в одиночестве, поэтому выхожу из комнаты и бреду по квартире, пока не замечаю мужскую фигуру на балконе. Прайс стоит, оперевшись локтями о перила, зажимая пальцами сигарету, и я прохожу вперед, становясь рядом.       — Ответственный взрослый мужчина опять курит? — я отбираю сигарету и затягиваясь, чувствуя, как слегка кружится голова от горького дыма, наполняющего легкие.       Он хмыкает и поворачивается боком, продолжая опираться бедром о железное ограждение балкона.       — Ну да, я согласен, что моя привычка курить не одна из самых здоровых в мире. Но, к сожалению, у меня стресс прямо сейчас, так что я пока не могу бросить это. — его ладонь обхватывают мою руку, и он тянет ее вверх, поднося к своим губам и затягиваясь сигаретой, которую я продолжаю держать между указательным и средним пальцами.       И черт возьми это самое эротичное зрелище, которое доводилось мне видеть, так что я могу только нервно сглотнуть и попытаться унять дрожь в коленях.       — Почему у тебя стресс? — его пальцы все еще на моей коже, глаза Джона внимательно изучают мое лицо, и я не могу понять, у меня мурашки от прохладного ветра, что шевелит сейчас мокрые пряди моих волос, выбившиеся из пучка, или от того, как он на меня смотрит.       — Я беспокоюсь. — говорит он после секундного молчания. — О тебе и о том, что не могу помочь.       — Но ты и так помог. — я протестую, потому что то, что он для меня сделал, ценнее любых благ.       — И помогу еще больше, когда не дам повторять дурные привычки. — Прайс отбирает у меня сигарету, и я ахаю в притворном возмущении.       — Эй, у меня тоже стресс!       Он хмыкает и тушит окурок в пепельнице на столике позади себя, а затем снова опирается на перила так, что мы почти соприкасаемся локтями, и на этот раз я точно понимаю, от чего у меня мурашки.       — Лучше заглуши свой стресс другим способом, Айрис. Например подумай о том, что все у тебя будет хорошо. Ты переедешь, как и хотела, выучишься на музыканта, станешь знаменитой и объездишь полмира с концертами.       Я перевожу взгляд на город, расстилающийся перед нами и сверкающий огнями в зарождающихся сумерках вечера.       — Не хочу больше музыкой заниматься. Запишусь в армию.       Бросаю на него быстрый взгляд и вижу, как он удивленно выгибает бровь, явно не ожидая от меня таких слов.       — Подожди секунду? Армия? И что изменилось, Айрис?       — Хочу служить под командованием ответственного взрослого мужчины. — его искреннее недоумение настолько милое, что я не могу удержаться и смеюсь, видя, как его губы растягиваются в улыбке, а затем Джон фыркает, но его взгляд остается серьезным.       — Ладно, я понимаю, что это твой способ уйти от брата. И если ты хочешь научиться защищать себя, то армия, безусловно, поможет в этом отношении. Но черт, можно я попробую тебя переубедить? Не бросай свои мечты, Айрис... — он смотрит на меня, и я чувствую, как мое сердце выскакивает из груди. — Ну что я еще могу тебе посоветовать?       — Посоветуй, как не стать молоденькой дурочкой, влюбленной в мужчину, старше нее лет на пятнадцать...       Он резко выдыхает, я смотрю на него и мое восприятие настолько обострено сейчас, что я буквально кожей чувствую, как искрит между нами пространство.       — Оставайся реалистом и помни, что чувства не должны доминировать над мозгом. — его голос становится низким, я вижу, как расширяются его зрачки, когда я провожу языком по своим губам, облизывая нижнюю. И Джон наклоняется, обхватывая мой подбородок пальцами и повторяя большим путь моего языка. — Но, кажется, тебе это не особо помогло, ты все равно влюбишься в меня, да?       — Ответственный взрослый мужчина оказывается еще и умный... — я не могу противостоять притяжению между нами.       Я подаюсь вперед, и мои ладони ложатся на его грудь. Чувствую его руки на своей талии, когда он притягивает меня еще ближе и выдыхает в мои губы.       — Ты не пойдешь домой, ясно? Твое место здесь, со мной, и я больше никуда тебя не отпущу... — а затем целует меня так нежно, что мое сердце плавится в груди.       Его губы мягко сминают мои, захватывают нижнюю, и он проводит по ней языком, а затем скользит им внутрь моего рта. Его вкус, смешанный с горьким дымом и табаком сводит меня с ума. Я слышу, как он стонет мне в губы, и понимаю, что ему это тоже нравится, может даже больше, чем мне. Приподнимаюсь на цыпочки, обхватывая его шею руками, и выгибаюсь от покалывания в позвоночнике, когда руки Джона скользят вверх по моей спине, сминая ткань футболки и поглаживая кожу. Он распускает мои волосы и зарывается в них пальцами, пока наши языки ласкают друг друга.       — Но я хочу знать, ты точно уверена, малышка? — он на мгновение отрывается от моих губ, тяжело дыша и смотря мне в глаза, и я киваю, не в силах говорить.       Я не могу похвастаться огромным опытом в отношениях, но точно уверена сейчас на все сто процентов в том, что до огня под кожей я хочу этого мужчину. Так, как никогда еще никого не хотела. Так, что каждая клеточка моего тела ноет от желания принадлежать ему. Его глаза темнеют, когда он видит это на моем лице. Джон сжимает ладонями мои ягодицы, приподнимая и заставляя обхватить его ногами, проходит по коридору, неся меня на руках и покрывая легкими поцелуями мою шею.       Я не могу сдерживаться, когда он опускает меня на кровать в своей спальне и нависает надо мной. Захватываю ткань его футболки и тяну вверх, оголяя мускулистый торс. У меня пересыхает во рту, потому что он чертовски красивый, настолько, что горячая волна опаляет низ моего живота. Я прижимаюсь губами к его шее, пробую его кожу на вкус, ведя языком вниз к яремной впадине. Вижу, как напрягаются его бицепсы, Джон запрокидывает голову, тихо выдыхая, и я слегка прижимаю зубами его плечо. Его ладонь ложится на мой затылок, вплетается в волосы, губы ласкают мой висок, и он тихо шепчет:       — Малышка... Так хочу тебя...       — Я тоже... — мой голос прерывается всхлипом, когда он спускается поцелуями на мою шею, выбирая самые чувствительные места.       Руки Джона скользят вверх по моим бедрам, поднимают ткань футболки, пальцы гладят мой живот и проходятся по ребрам, вызывая мурашки. Я выгибаю спину, помогая ему освободить меня от одежды, и когда он стаскивает с меня футболку через голову, провожу ладонями вверх по его бицепсам, закусывая нижнюю губу от возбуждения, как только вижу его взгляд, гуляющий по моему телу.       — Боже, ты потрясающая... Идеальная... Такая красивая, моя маленькая девочка... — он склоняется, прижимаясь губами к моей груди, обжигая кожу дыханием, втягивает сосок в рот, и я стону, выгибаясь навстречу его поцелуям.       Я веду пальцами по его спине, слегка царапая кожу ногтями, и он рвано выдыхает, продолжая ласкать мою грудь, обводя языком ареолы сосков, посасывая их и оттягивая губами. Сминая ладонями полушария так нежно, словно я хрупкая статуэтка в его руках. Его прикосновения пьянят мне голову больше, чем самое дорогое вино, я прижимаюсь теснее к его сильному телу и дрожу от переплетения эмоций. Теряю контроль, когда слышу его учащенное дыхание, и он приникает к моим губам, вовлекая в глубокий поцелуй. Мои ладони ложатся на его грудь и скользят ниже, по твердым кубикам пресса, очерчивая каждую мышцу. Я пробегаю пальцами по поясу его штанов, отодвигая их вместе с боксерами и проникая внутрь. И его поцелуй становится более жадным и жестким, когда я касаюсь твердой горячей плоти его члена, обхватываю его рукой, проводя вниз, а затем медленно вверх. И снова так же, чтобы прочувствовать то, как он подрагивает, отзываясь на мои движения.       — Черт, малышка... — пальцы Джона выписывают узоры на внутренней части моих бедер, и я ерзаю, когда они проходятся по моей промежности, собирая влагу и потирая клитор, заставляя мое тело искрить от наслаждения.       Он входит в меня пальцами, вырывая из меня тихий скулеж, растягивая изнутри сначала одним, затем добавляя второй. Двигает ими во мне, продолжая большим обводить мой клитор, заставляя все внутри меня сжиматься от удовольствия. Мы ласкаем друг друга, его глаза не отрываются от моих, и это настолько возбуждающе и горячо, что я не выдерживаю. Прижимаюсь губами к его губам и шепчу:       — Пожалуйста...       Джон избавляется от остатков одежды и ложится на спину, притягивая меня на себя.       — Будь главной, малышка. Делай, как тебе нравится. — его охрипший голос туманит мне мысли.       Я опираюсь одной ладонью на его грудь, второй обхватывая его член и направляя в себя. Откидываю назад голову, медленно опускаясь и вбирая его до основания, чувствуя, как его руки нежно поглаживают мои бедра.       — Джон... — я стону, скользя на его члене.       Поднимаюсь, оставляя внутри только головку, а затем насаживаюсь снова, так низко, что мой клитор при каждом движении трется о его лобок, рассылая волны удовольствия по моему телу. И с каждым моим движением жар во мне разжигается все больше, а желание становится все сильнее. Я ускоряюсь, меняю темп на более резкий, стараюсь впустить его как можно глубже, чтобы он наполнил всю меня собой. Джон обхватывает мои бедра и помогает мне двигаться, приподнимая меня и опуская, насаживая до конца на свой член. Я тяжело дышу, чувствуя, как сокращаются стенки моего влагалища, приближая меня к пику. Наклоняюсь над ним, и его губы тут же захватывают мой сосок, посылая ток по позвоночнику, от которого мое тело взрывается оргазмом, а я вскрикиваю и впиваюсь ногтями в его плечи, содрогаясь на его члене, пока отголоски пережитого экстаза омывают меня изнутри.       Джон поглаживает ладонями мою поясницу, прижимая еще ближе к себе. Покрывает поцелуями лицо, а затем переворачивает меня на спину, берет руками мои колени, разводя ноги в стороны, и снова входит, все еще ощущая сокращения моих мышц и жар там внутри. Его движения сначала медленные и плавные, но уже скоро они становятся резче и жестче. Он проникает в меня глубокими фрикциями, и я постанываю, каждый раз подаваясь ему навстречу, держась за его плечи, чувствуя, как его ладони сжимаются на моих ягодицах. Слышу его тихий стон, он утыкается лицом мне в шею, сминая губами кожу, двигаясь во мне все быстрее и подталкивая к очередному оргазму. И я кончаю. Выгибаюсь в спине, закидывая ноги ему на спину, притягивая еще ближе к себе, дрожа всем телом, и мычу, закатывая глаза. Джон делает последние толчки и выходит из меня, его рука опускает мою ладонь к члену, и я обхватываю его пальцами, плавно скользя вверх и вниз, пока не чувствую тепло и влагу на своей коже, когда он кончает мне на живот.       Он прижимается лбом к моему лбу, закрывая глаза, давая нам двоим отдышаться, а затем вытирает с меня свою сперму салфетками, которые достает из тумбочки, и ложится рядом, притягивая меня к себе. Я расслаблено замираю, умостив голову на его груди, и он обнимает одной рукой мое тело, а другой поглаживает меня по волосам.       — Просто прими этот факт, Айрис, тебе больше ни о чем не нужно переживать. Я сделаю все, чтобы тебя защитить. — его тихий голос погружает меня в теплую негу, и я бы наверное даже замурлыкала от его нежных прикосновений. — Моя малышка... Моя красивая девочка...       Меня затягивает в сон, и я засыпаю, наверное впервые за последние полтора года чувствуя себя спокойно и безмятежно.       Солнечные лучи щекочут мне кожу, и я прикрываю лицо ладонью, потягиваясь всем телом. Переворачиваюсь на спину, путаясь в простынях, и открываю глаза, видя, как Джон ходит по комнате уже одетый, застегивая ремень на брюках и засовывая в карман телефон. Одетый в военную униформу, в которой я вижу его впервые. И выглядит в ней настолько сексуально, что я протяжно выдыхаю, буквально поедая его глазами. Он замечает, что я проснулась, и улыбается, приседая рядом со мной и обхватывая ладонями мое лицо, а затем наклоняется и долго целует. Я отвечаю на поцелуй, запутываясь пальцами в его волосах, и он шепчет, отрываясь от моих губ:       — Доброе утро.       — Доброе утро, — я отвечаю, чувствуя, как в груди зарождаются мои собственные лучики солнца.       — Мне нужно ненадолго на базу. Никуда не ходи, хорошо? Я приеду и отвезу тебя домой, чтобы ты могла собрать вещи и взять все, что тебе надо. А пока просто отдыхай.       — Хорошо. — я обнимаю его за шею и тяну на себя, снова целуя, и он жадно сминает мои губы, а затем отстраняется и смеется.       — Черт, я сейчас никуда не поеду...       — Едь. — я улыбаюсь и отпускаю его из объятий. — Не хочу, чтобы из-за меня ты опаздывал.       Джон уходит, и я еще около получаса нежусь в постели, прокручивая в голове все, что случилось вчера. Думая о том, что я действительно сделала это. Влюбилась в мужчину, который старше меня в два раза. Влюбилась так сильно, что наконец поняла, что такое пресловутые бабочки в животе, что значит потерять голову, и какое это оказывается чертовски приятное чувство, когда больше не представляешь своей жизни без него. Я встаю и принимаю душ, Джон принес утром мои уже чистые вещи, и я убеждаюсь, что кровь удалось отстирать. Но мне так нужен на себе его запах, что я снова влезаю в его футболку и нахожу кухню, где завариваю себе кофе, усаживаясь с чашкой на широкий подоконник в гостиной и включая телефон.       Куча сообщений и пропущенных погружают меня в ступор, почти все с работы, и я начинаю читать, чувствуя, как настроение сразу же портится. Черт бы побрал долбанного Тодда, который наверное никогда не перестанет портить мне жизнь. Не нашел вчера в моей сумочке денег, устал ждать, пока я вернусь домой, и поперся ко мне в кофейню, где устроил разгром. Господи... Мучительно стону, обхватывая руками колени и прижимаясь к ним лбом. Я знаю, что обещала Джону сидеть в квартире. Знаю, что он сказал, что разберется со всем сам, но это моя работа. И как бы я его не любила, я не хочу садиться ему на шею и терять самостоятельность, если меня уволят. Переодеваюсь, натягивая свою одежду, и пишу сообщение Прайсу, зная, как ему не понравится то, что я решила ехать одна. Вызываю такси и оплачиваю с карты, выходя из квартиры и захлопывая за собой дверь. Телефон взрывается звонками, и я ненавижу себя за то, что отключаю звук. Я обязательно все объясню ему, и он поймет, почему я так сделала.       Откидываюсь на спинку сиденья и закрываю глаза, пытаясь придумать, как буду объяснять все это боссу, когда приеду. Машина тормозит у входа в кофейню, и я настолько погружена в свои мысли, что не замечаю брата, пока его рука не сжимается на моем запястье и он не тащит меня в ближайшую подворотню, а я от неожиданности даже не сопротивляюсь поначалу. Нос сразу же забивает запах грязи и гниющих отходов из мусорных баков, я морщусь, а брат вдавливает меня спиной в стену, нависая надо мной и гладя по волосам.       — Сестричка... Ну почему ты не вернулась домой вчера вечером? Я так волновался. — его голос тихий и нежный, и он кажется мне почти нормальным сейчас, пока я не встречаюсь взглядом с его холодными глазами. — Ты вынудила меня сделать это. Устроить скандал в твоей чертовой кофейне. На меня чуть не вызвали копов, но это того стоило, милая. Я знал, что смогу тебя выманить. Где бы ты не пряталась, Айрис, ты всегда возвращаешься. Всегда! Запомни это, блять, наконец!       Его голос срывается на крик, пальцы впиваются в мои плечи, и Тодд с силой ударяет меня спиной о стену, так что мои челюсти клацают друг о друга. Я упираюсь в его грудь, пытаясь оттолкнуть от себя.       — Отпусти меня сейчас же. Пока это не закончилось чем-то плохим. — я пытаюсь говорить спокойно, и он издевательски смеется.       — И чем же это таким плохим, моя маленькая плакса? Обратно будешь рыдать всю ночь? Скажешь, что отец бы убил меня если бы был жив? Так мне срать, Айрис! Потому что он сдох! Сдох, блять! И все в наших жизнях пошло по пизде!       — У тебя, блять, все пошло по пизде! У тебя! И не смей тащить меня за собой.       — А то что? — брат наклоняется ниже, хватая пальцами мой подбородок, сжимая до боли, и я бью по его руке, отталкивая ее от себя.       Меня передергивает от омерзения, когда я вижу перед собой его лицо с безумными глазами, и я понимаю, что это больше не мой брат, а абсолютно чужой мне человек, которого я ненавижу.       — А то я посажу тебя. Я клянусь тебе, Тодд, оставь меня в покое, или сядешь в тюрьму.       — Даже так? — его губы кривятся в злобной ухмылке, и он хватает меня за горло. — Так лучше я за убийство сяду, да? Какая мне разница за что сидеть, если я оттуда уже не выйду?       Ладонь брата пережимает мне шею так сильно, что я скулю от боли, и начинаю задыхаться. В глазах темнеет от нехватки кислорода. Я извиваюсь и пинаю его ногами, я царапаю ногтями его руку, и он шипит и другой рукой бьет меня наотмашь по лицу. В голове звенит, пальцы брата сжимаются все сильнее, и я понимаю, что скорее всего умру сейчас в этой подворотне. Этот ублюдок убьет меня и я ничего не смогу с этим сделать. Мои глаза закатываются, и я почти теряю сознание, когда Тодда буквально отрывает от меня, и он отлетает к противоположной стене. Я сползаю вниз, царапая спину кирпичной кладкой, прямо на грязный мокрый асфальт, отчаянно кашляя и хватая воздух измученным горлом, к которому прижимаю ладони. Перед глазами туман, и когда он рассеивается, и я могу хоть что-то увидеть, то пытаюсь встать с земли, цепляясь руками за стену. Потому что прямо передо мной Прайс методично и зло избивает моего брата, держа его одной рукой за горловину свитера и не давая упасть, а второй превращая его лицо в кровавое месиво.       — Джон... — сиплю передавленным горлом и поднимаюсь на дрожащих ногах.       Он не слушает. Удар, еще один. Его кулак врезается в скулу Тодда с глухим хрустом и чавканьем, и тот хрипит и теряет сознание.       — Джон... — я делаю шаг к нему, понимая, что он сейчас в ярости, и мне тоже может прилететь, если я подлезу ему под руку. Но я слышу приближающиеся сирены полицейских машин. Кто-то из сердобольных прохожих вызвал копов, и я должна его остановить, пока не стало слишком поздно. — Джон, пожалуйста...       Я прикасаюсь ладонью к его плечу, чувствуя как напрягаются его мышцы, и он заносит кулак для еще одного удара, но затем замирает и отталкивает бессознательное тело Тодда от себя.       — Джон... — он оборачивается ко мне, и я вижу, как ярость уходит из его взгляда.       Его ладонь прикасается к моей щеке, он поглаживает кожу пальцами, пачкая ее кровью, а затем обхватывает меня за затылок и притягивает к себе. Я прижимаюсь к его груди, чувствуя, как он обнимает меня за спину и наклоняется, чтобы поцеловать в висок.       — Ты в порядке? — слышу его голос, и напряжение тут же отпускает меня, сменяясь виной.       — Прости меня, пожалуйста...       — Не извиняйся. Просто не делай так больше, Айрис. Я бы с ума сошел, если бы с тобой что-то случилось. Я и так почти сошел, когда прочитал твое сообщение и понял, что ты поехала сюда одна.       — Я не буду... — мы стоим так, и он продолжает меня обнимать, пока не приезжает полиция.       Копы вызывают скорую, и Тодда забирают в больницу. Я провожаю его безразличным взглядом, понимая, что больше не чувствую к нему ничего, и мне даже будет все равно, если он сдохнет по дороге в неотложку. Вернее не все равно, но совсем по другой причине. Потому что это может осложнить жизнь Джону.       Нас привозят в участок, и я каждую минуту нашего сидения на деревянной лавке у стены рядом с кабинетом шерифа жду, что Прайсу предъявят обвинения. Я ерзаю и дергаюсь, смотря на его руку, пристегнутую наручниками к железной перекладине под сиденьем, и он вздыхает, свободной рукой притягивая меня к себе.       — Айрис, извини, ты наверное испугалась там, когда я бил твоего брата. Я не подумал.       Мои глаза расширяются, и я слегка отклоняюсь назад, смотря на него снизу вверх.       — Испугалась. Чертовски сильно испугалась, что тебя посадят, если он сдохнет. И я тебя не увижу еще лет двадцать, потому что в федеральных тюрьмах строгие правила посещения. — я понимаю, что несу полную чушь от того, что безумно нервничаю сейчас и переживаю за Прайса.       А он смеется и склоняется ниже, прислоняясь лбом к моему лбу.       — Это не федеральное преступление, Айрис. А даже если и так, то женам разрешены посещения даже в федеральных тюрьмах.       — Какая разница, какое это преступление? — я обнимаю его за шею, а потом замираю и мои глаза расширяются еще больше. — Что?!       — У меня нет кольца... — он улыбается и целует меня в губы.       — Плевать... — я притягиваю его ближе и углубляю поцелуй.       — И я не могу сейчас встать на колено... — он дергает прикованой рукой, которая ограничивает его передвижения.       И на моих губах расплывается счастливая улыбка.       — Я смогу это пережить.       — Ну тогда... — он подносит мою ладонь к губам и целует ее. — Ты выйдешь за меня, Айрис Редфорд?       — Айрис Прайс мне нравится больше.       Мы целуемся, как сумасшедшие посреди полицейского участка, пока не приходит помощник шерифа и не заставляет нас рассказать все, что произошло, наверное раз сто и подписать кучу бумаг. А потом отпускает, сказав, что Тодд пришел в себя и отказался предъявлять обвинения. И я чувствую облегчение и вместе с тем легкую грусть от того, что только лишь тогда, когда стал для меня окончательно чужим, Тодд смог поступить как брат.       Прайс притягивает меня к себе, как только мы выходим из здания и зарывается носом в мои волосы. Я глажу ладонями его спину, вдыхая его запах, который уже стал моим личным успокоительным.       — Я хочу дать тебе все, чего ты заслуживаешь, Айрис. Я хочу дать тебе новый дом.       — Мой дом там, где ты, Джон... — я улыбаюсь, потому что он уже дал мне все, что мне нужно.       Заботу, нежность, любовь... Любовь, которая прямо сейчас заставляет меня чувствовать себя живой. И это все, чего я когда-либо хотела.