Эксперимент

      Серж стоял у зеркала, то ли рассматривая себя, то ли играясь с ним. Он убирал вылезающие на лоб пряди, иногда расчесывая пальцами длинные кучеряшки, всматривался в слишком заметные веснушки на носу и временами приподнимал голову, разглядывая шею. На последней он тщательно искал любые следы страсти — хоть в последний раз секс был больше месяца назад, и то «ленивый». Видать, уже выработалась привычка: Дарон на пике переставал контролировать себя и мог оставить до боли вульгарный засос, увы, как часто бывает, на шее.       Стоило только в мыслях припомнить гитариста, как знакомые руки обвили его чуть выше пояса брюк. Серж улыбнулся, одновременно упираясь об туалетный столик и чувствуя, как от этого действия Дарон навалился на него. За его плечом показалось лицо парня, который удобно пристроился возле его шеи и распахнул свои завораживающие глаза, аккуратно выделенные подводкой. Затем он попытался дотянуться до щеки, но получилось поцеловать только край челюсти, и томным высоким голосом сказал:       — Готовишься?       Вокалист вновь перевел взгляд на зеркало, нежным баритоном отвечая:       — Пытаюсь успокоиться. Я немного волнуюсь. — Он почувствовал, как любимые ладони попытались проникнуть в штаны: Танкян схватился за запястья гитариста, на полуулыбке говоря. — Н-нет, Дарон, давай не сейчас.       — Почему? — Дарон оставил нежный поцелуй на его шее. — Мы можем расслабиться…       — Нам выходить через десять минут. — Серж принял строгий тон. Пытался: скорее он напоминал игривый. Из-за этого Малакян активнее стал лезть к нему, отчего мужчина все-таки вскрикнул. — Дарон!       — Ай! — Парень отлип от вокалиста после нехилого удара под ребра, при этом оставляя одну руку на нем. — Ладно, ладно!       Гитарист отстранился, складывая ладони на свои бедра, и посмотрел на него. Танкян развернулся к нему, виновато опуская взгляд, проговорив:       — Извини.       — Ой, не страшно. — Парень отмахнулся, потом улыбнулся. — Давай после выступления, окей?       Серж кивнул, широко улыбаясь, очаровав этим Дарона. Зачарованный гитарист подошел к нему, протянув руку к его щеке и притягивая к себе для поцелуя. Мужчина сам наклонился к губам парня, однако раздался скрип двери, откуда показалась макушка басиста. Ребята тут же отошли друг от друга, прежде чем в гримерке оказался Шаво, в дружеском тоне воскликнув:       — Э, народ! Простите, что прервал ваше траханье, но давайте выходить уже.       — Сейчас. — Сквозь хохот сказал Танкян.       Присоединившийся к смеху басист скоро вышел. За ним пошли гитарист и вокалист, настраиваясь на концерт.       В целом, концерт проходил нормально. Лишь с одним «но».       Несмотря на договоренность уединиться после выступления, Дарон домогался до него. С одной стороны, это дразнило толпу и разогревало интерес в нем, но с другой…было ощущение, что парень скоро просто закинет гитару себе за спину и выебет его на глазах тысячи людей. К счастью, свою похоть гитарист выбрасывал на инструмент, иногда бросая взгляд на него и посылая намек, кто потом окажется на ее месте. Ох, Сержу хотелось, очень хотелось, прям не терпелось: он еле оставался мысленно на сцене.       Выступление наконец-то закончилось. Серж, кокетливо бросив взгляд Дарону, покинул сцену и расслабленной походкой шел к гримерке. Вдруг его сзади схватили и прижали к стене — захватчиком оказался гитарист. Не успел мужчина хоть что-то сказать, как парень тут же впился в его губы, властно овладевая им. Вокалист также страстно отвечал, но понимал, что им нужно куда-то отойти, желательно в укромное место. А еще лучше — дойти до номера и там уже отдаться низменным желаниям. Он еле-еле отстранил от себя Дарона, но тот начал ласкать шею, и торопливо заговорил:       — Дэр, давай отойдем. Нас могут спалить.       Гитарист едва смог оторваться от сладкой, нежной кожи, огляделся и, найдя случайную ближайшую дверь, потащил туда вокалиста. Он затолкал его туда, не обращая внимание на небольшую комнату. Да и какая разница — парень уже хотел мужчину. Последние недели они особо не сближались, так как сильно уставали: а сейчас как будто прорвало. Его уже сводил с ума один лишь вид Танкяна, и ничего, кроме него, видеть не хотел.       Серж был удивлен, когда они оказались в туалете. Санузел был достаточно тесным: собственно белый трон, в углу мини-умывальник и просто стена, об которую он уперся спиной. Как-то адекватно раздумывать было некогда: глубокий поцелуй просто размазывал мысли, но была одна, которую он хотел бы озвучить. Наконец его рот освободился, и он быстро, с придыханием проговорил:       — Дэр, давай дойдем до номера. — Однако Дарон проигнорировал его, вновь засасывая его губы и вырывая из него стон. Он откинул голову, вырываясь из соблазнительного захвата. — Дэр…       — Я хочу сейчас. — Низким, даже каким-то хищным голосом ответил Малакян, тут же запуская руку под футболку.       Вокалист закусил губу, вздрагивая от холодных грубоватых пальцев, гуляющих по разгоряченной смуглой коже. Танкян тяжело вздохнул и все же поддался напору гитариста: он тоже жаждал этого. Он схватил его за волосы, притягивая его к короткому поцелую, и тихо, с вибрирующим голосом сказал, даже приказал:       — Запри дверь.       Дарон глянул на него, победно улыбаясь, и параллельно одной рукой повернул защелку. Парень прижался всем телом к нему, чувствуя, как у него отнимаются ноги от пожирающего взгляда мужчины — да, не он один оголодал по интимным прикосновениям, — и нежно-повелительного оттягивания за волосы. Вокалист дразняще прикоснулся губами к его, чуть прикусывая чувствительную кожу, прежде чем гитарист притянул его силой к себе за очередным поцелуем. Дарон подхватил ногу Сержа, который скромно приподнял её, явно желая увеличить трение между ними. Мелодичный звук вырвался то ли из него, то ли из Танкяна — парень пришел к выводу, что они, скорее всего, издали его вдвоем, — и от этого сносило крышу: Малакян оторвался от губ, но тут же мужчина вернул его назад, рыча. На момент он растерялся, забыв, что хотел сделать, затем руки сами по себе потянулись к ремню вокалиста, незаметно расстегивая и припуская штаны. Однако это ощутил кудрявый, и он прервал поцелуй и потянул вниз несопротивляющегося гитариста, ставя его на колени. Как-то дополнительно подсказывать парню не надо — он припустил белье, высвобождая член мужчины, и невинно посмотрел на партнера. Слишком нетерпеливый и возбужденный до предела Серж, все еще держа товарища за волосы, притянул его ближе к паху.       Серж резко выдохнул, когда Дарон медленно вобрал его в рот. Он разжал пальцы, нежно кладя ладонь на голову и поглаживая. Все его чувства словно обострились: запах химических средств и даже свой собственный оседали на языке, смешиваясь с вкусом губ парня; почти синхронное дыхание и возня в коридоре звенели в ушах; и самое крышесносное ощущение теплой влаги на чувствительной коже члена посылало короткий, но очень мощный разряд. От всего этого сердце начало колотиться быстрее, и вокалист чувствовал, как горело его лицо. Танкян опустил взгляд на Дарона, и в это же мгновение жар, будто только извергнувшаяся лава, протек к шее, затем по груди и остановился на животе, не остывая, а превращаясь в пожар: Малакян неспешно скользил по длине, иногда останавливаясь на головке, языком лаская уздечку, и улыбался, видя приоткрытые губы кудрявого. Серж откинул голову, протяжно выдыхая (что больше походило на тихий стон), дрожащими пальцами путался в шелковых волосах, лаская сквозь них затылок. Огонь похоти медленно пробирался к возбужденному органу, означая одно — вокалист начал оттаскивать от себя гитариста, однако тот стал отсасывать быстрее и настойчивее, видимо, желая довести его до конца. Кудрявый жестче взялся за волнистые пряди и огрубевшим голосом произнес:       — Стой.       От этого у Дарона пробежали мурашки, и он отстранился. Вроде бы он и владел Танкяном, но сейчас, скорее, он попал под его контроль. Это двоякое чувство вскружило ему голову, но потом что-то в нем хотело вернуть доминирующее положение: первый способ — вызвать оргазм вопреки желаниям партнера, и второй…он был и заманчивее, и интереснее. Парень едва ли не подпрыгнул, отвлекая мужчину поцелуем — тот заинтересовался своим вкусом и сладко посасывал язык гитариста, — затем, пока тот был еще одурманен, развернул его лицом к стене.       У Сержа будто туман сдули из головы: тем временем его штаны вместе с трусами спустили до колен, и еще один ремень брякнул. Причем Дарон расстегивал дрожащими рукой, другой он держал вокалиста. Танкян вдруг решил поинтересоваться:       — Ты серьезно? У тебя хотя бы смазка с собою?       Ответа не последовало, и парень как-то неуверенно положил ладонь на его задницу. Уперевшись лбом о стену, кудрявый более строго и возмущенно сказал:       — Дарон, только не говори, что у тебя ничего нет.       — Ну… — Гитарист сжал ягодицу, прежде чем довольно наглым тоном ответить. — Выкрутимся. И ты сам в последний раз намекал на эксперименты.       — Отличный эксперимент… — Проворчал Серж, но договорить ему не дали: к его рту приставили два пальца, настойчиво пробирающиеся сквозь губы.       — Оближи. А еще лучше — отсоси.       Вокалист усмехнулся, засасывая фаланги. Намозоленные кончики пальцев имели металлический привкус, остальная часть — чуть соленая от пота кожа. Но в сознании он согласился бы вместо пальцев ласкать член, который позади нахально касался кончиком до него. Мужчина тщательно смачивал их, кружа языком и пошло причмокивая, краем глаза смотря на восторженного гитариста.       Дарон хотел бы вечно смотреть на это, но в паху уже все было в жутком напряжении. Парень попытался вытащить пальцы, однако Серж с приподнятыми уголками тянулся за ними, не позволяя им покинуть его. Малакяну подобная строптивость не понравилась: он схватил за кудрявые волосы, оттягивая и убирая ладонь. Увлажненные пальцы мгновенно оказались между ягодиц, без предупреждения проникая внутрь. Шипение, вырвавшееся из вокалиста, раззадорило в нем страсть — он наматывал волосы на кулак, активно двигал пальцами в нежной плоти, прикасаясь к простате и раздвигая проход. Теперь мужчина был под его контролем: он с удовольствием наблюдал, как тот покорно выгнулся, открывая задницу, как мило зажмурился и прикусывал губу. Хотелось еще шлепнуть его, но тогда придется или отпустить мягкие, черные кудри, или прекратить подготовку, а партнер еще не готов. Поэтому он пока отложил это желание — сделает, когда будет момент.       Серж приложился к стене, немного морщась от дискомфорта. Слюна на пальцах слишком быстро высохла, а на сухую чувствовать их было довольно неприятно. Он выгибался навстречу, поддаваясь ему: все же какое-никакое удовольствие было. Хотел бы Танкян выразить неудобную боль, которая мешала полностью насладиться процессом, но он, в основном, постанывал, зная, какой кайф приносило это гитаристу (не то, чтобы тот любил доставлять ему боль). В целом, парень заботился о нем — не торопился, намного дольше растягивал, чем обычно. Еще бы он по-другому ласкал его: например, гладил его. Серж, решившись выйти из пассивной позиции, завел руку за спину к члену Дарона, медленно водя по нему. Вокалист усмехается от резкого вздоха, более жесткой хватки на кудрях и напряженной остановки пальцев.       Видимо, Дарон решил, что это сигнал для следующих действий — он вытаскивает пальцы, берет его за запястье, отстраняя руку от себя, и заставляет его сильнее прогнуться. Серж особо не сопротивлялся, даже предвкушал продолжения: хотя понемногу тревога пробиралась в сердце из-за отсутствия движения за ним. Да, Дарон мешкался: уверенность что-то резко решила покинуть его — изначально он хотел также воспользоваться слюной, но был ли смысл? «Но на минуту должно же подействовать» — заключил он про себя, харкая на ладонь и смазывая член. Парень решил убрать другую руку от волос, перемещая её на бедро и большим пальцем кружа на нем успокаивающим жестом, и начал водить изнывающим органом по сфинктеру. Гитарист хотел еще подразнить вокалиста, но не то место, не те условия.       Дарон еле протолкнулся в Сержа, который открыл рот в немом крике и сильно напрягся. Мужчина часто задышал, до боли сжав бедро парня. Последнему тоже было не сладко: внутри было тепло и до ужаса сухо, отчего и трение было отнюдь не приятным. Малакян навалился на Танкяна, шепча в ухо:       — Расслабься. Просто расслабься.       Серж ничего не ответил, попытавшись сделать то, что попросил Дарон. Но как? Это уже не просто неприятная боль — какая была только в первый раз, — она была на грани невыносимой. И это только головка! Вокалист сделал пару глубоких вдохов, постепенно расслабляясь. Вдруг гитарист чуть-чуть продвинулся, отчего мужчина оторвал руку от парня и положил её на стену, а после резкого, можно сказать, грубого толчка сжал ладонь в кулак и со всей силой врезал по кафельной плитке.       — Э-э, полегче. Услышат же! — Дарон, вздрогнув от глухого удара, едва слышимо воскликнул.       — Да больно, блядь! — Прорычал Серж, тяжело дыша. Затем жалобным тоном попросил. — Аккуратней.       — Хорошо.       Малакян начал оставлять легкие поцелуи на шее. На мгновение он почувствовал себя виноватым: Танкяну больно, очень больно, и это доставлял он. Парень, отчаянно пытаясь загладить вину, нежно проводил руками по телу — по подтянутым бедрам, плоскому животу и чарующим соскам. Затем он приподнял футболку, покрывая спину осторожными прикосновениями губ. Наконец, мужчина расслабился, прежде чем спокойно сказать:       — Может, поменяем позу?       — И как? — Гитарист озадаченно посмотрел на него.       Серж кивнул в сторону унитаза, отчего Дарон хмыкнул и спросил:       — Предлагаешь мне туда сесть?       — Нет. Я упрусь об него. Так, по-моему, будет удобнее.       Парень угукнул, выходя из кудрявого, который с облегчением вздохнул, и помог переместиться ему. Он надавил на его спину, издав удовлетворительный гул в груди, когда мужчина безропотно опустился и непристойно выгнулся — от этого вида его член нетерпеливо дернулся. Гитарист навалился и горячим шепотом спрашивал разрешение, прерываясь на поцелуи.       — Смазать только не забудь. — Прохрипел вокалист, от нервов сжимая верх бочка.       — Сейчас…       Дарону передалась нервозность Сержа: он водил рукой по бедру и ягодицам, впиваясь пальцами в кожу, и осматривался. Взгляд упал на умывальник, и Малакян открыл кран и смочил ладонь. Танкян посмотрел на него из-за спины, недоверчиво поднимая бровь. Гитарист натянул легкую улыбку, несколькими движениями увлажняя член, затем преподнес смоченные пальцы к проходу. Вокалист издал дрожащий вдох, переходящий в стон — парень удивился, каким горячим и пульсирующим был сфинктер. Слегка смазав его, он тут же приставил член, с напором проникая в мужчину, который сопротивлялся ему, и тихо проговаривал:       — Расслабься… — Руки сами по себе блуждали по мягкому телу. Услышав приглушенные всхлипы, добавил. — Тише, тише…тебе дать время?       Серж глубоко дышал — вообще, он не ожидал, что начнет хныкать, — и вытер ладонью глаза, в которых, однако, скопилась небольшая влага. Дарон положил свою руку на его: вокалист подтянулся губами к костяшкам пальцев гитариста, целуя их, и нежился. Малакян, остановившись, другой рукой гладил его бок и грудь, дразня соски, отчего Танкян мычал от приятных ощущений и бережных прикосновений. Вдруг в его голове что-то щелкнуло: мужчина двинулся к парню, насаживаясь, и глубоким, соблазнительным голосом сказал:       — Продолжай.       Дарон слегка кивнул, медленно покачиваясь. Он следил за Сержем и заметил, что у того лицо скривилось от боли. Гитарист остановился:       — Серж, может тебе еще дать минуту?       — Не надо. — Вокалист завел свободную руку к его бедру, пробираясь под ткань и поглаживая кожу, затем рыкнул после пару слабых толчков. — Быстрей!       Однако раздался шлепок, который выбил воздух из легких Танкяна, и Малакян наклонился к его уху, с придыханием говоря:       — Рано! Ты еще не привыкший.       — Похуй. — Ответил кудрявый, повернув голову к нему. — Давай быстрее.       — Нет. — Парень пару раз чмокнул его в щеку и сказал. — Я не садист. Мне неприятно смотреть на то, что тебе больно.       Вокалист странно захихикал:       — И решил вставить мне без смазки. — Он понял, что задел Малакяна, когда тот начал выходить из него, и сжал его бедро. — Стой. Просто засади мне и трахни. Пожалуйста, я хочу этого.       Дарон глянул на него, неуверенно задумавшись: легкие подмахивания мужчины и мягко сжимающие его член стенки вызывали то самое желание жестко отлюбить товарища, но здравый смысл призывал к тому, что может навредить ему. Парень, сдерживаясь, томным тоном проговорил:       — Я сейчас просто вставлю тебе глубоко. — Он едва не сорвался, когда почувствовал приятную дрожь вокалиста.       — Так… — протянул заинтригованный Танкян.       — Но трахну так, как я захочу. — Гитарист улыбнулся, заметив недовольно скривившиеся губы партнера, что потешило его доминантную часть. Затем начал проговаривать. — Я буду тянуть тебя за волосы и шлепать по твоей аппетитной заднице. При этом я буду медленно и плавно двигаться в тебе, пока ты не начнешь умолять, чтоб тебя отодрали, как дешевую шлюху.       — Хорош пиздеть. — Серж широко улыбнулся. — Ты после первого же моего стона начнешь меня драть.       Дарон неожиданно наградил его почти беззвучным шлепком, отчего вокалист откинул голову и вполголоса, провокационно простонал. Однако гитарист ни на миллиметр не двинулся, усмехаясь:       — Не-а, все будет по-моему.       Дарон все-таки решил исполнить одно мазохистское («А как по-другому назвать, когда тебе больно, а ты все равно просишь сделать это?» — подумал про себя Малакян) желание — на всю длину грубо проник в мужчину, который закусил губу и приглушенно взвыл. Останавливаться парень не собирался: он стал крайне неторопливо оприходовать Танкяна. Тот дышал под ритм толчков, постепенно краснея, что заворожило гитариста: он заправил изящно черные волосы, прежде чем загрести их в кулак и аккуратно потянул на себя. Несмотря на то, что Серж сейчас, с зажмуренными глазами и приоткрытым ртом, выглядел до неприличия сексуально, больше всего Дарона заводил факт самоконтроля — держал себя, не позволяя сорваться, — и власти над другом. Неприятные ощущения прошли, сухость даже добавляла какую-то перчинку. Его похотливое животное требовало ускорить ход, однако гитарист подавил его: ему больше нравилось оставаться в разуме, следить за партнером — что было намного лучше примитивного желания кончить.       Серж тихонько постанывал. Боль уже приелась, из разрывающей превратившись в зудящую; нежные движения члена в нем не только раздражали чувствительную плоть, но и задевал ту самую точку, приносящую удовольствие. Слух улавливал шаги за дверью, голоса, что удивляло: пока еще никто не попытался зайти к ним. Это одновременно и тревожило, и возбуждало. Вокалист из-за всех этих мыслей подумал: «Вот это я понимаю — острые ощущения» — и хихикнул. Отчего, предостерегая подъебки от него, Дарон тяжелой рукой ударил по ягодице — но Танкян посчитал, что парень уже был на пределе. Еще немного, еще одна провокация от него — и от упертости гитариста не останется следа.       Вдруг ручка двери дернулась несколько раз, отчего любовники остановились. Однако Серж не сразу понял причину, коротко простонав от разочарования, и лишь потом закрыл ладонью рот, а Дарон тем временем со всей силой впился в разгоряченную от ударов кожу. За дверью раздался голос Джона:       — Серж? Ты здесь?       Гитарист с раздражением, почти что с полу-рыком вздохнул. Убирая руку с волос вокалиста и перемещая её на спину, парень решился взять все в свои руки и ответил:       — Здесь.       — Дарон? Ты там что делаешь? — Барабанщик удивленно спросил.       — Сержа тошнит. Ему реально хуево.       — Настолько? Может что-нибудь принести?       — Хотя бы нормальной воды. Можешь еще принести эту херню от тошноты.       — Ок. — Долмаян замолк, но вдруг сказал. — Я могу войти?       — Джон, бля, ты уже принес лекарство?! — Малакян со злости сгреб футболку на Танкяне, немного повысив голос.       — Ладно, сейчас.       Вскоре звук шагов становился все дальше, и пара более-менее успокоилась. Лишь Серж, сложив руки на бочке и положив голову на них, проворчал:       — Зачем ты про это сказал? Он их быстро найдет и…А!       Он взвизгнул от резкого шлепка, и Дарон низковатым для себя голосом проговорил:       — Успеем. — Он схватил его за волосы и тихо, горячо сказал. — Ты же хотел, чтобы я тебя трахнул?       Мужчина, игриво улыбнувшись, толкнулся к нему и бархатным баритоном сказал:       — Ну, и чего ты ждешь?       Дарон, опустившись к шее, сделал первое грубое движение бедрами. Серж разъединил руки, вновь вцепившись в керамику, и издал сиплый полувздох-полустон. Немного поводив носом по нежнейшей коже, он подхватил зубами выпирающую мышцу и продолжил фрикции. Танкян как мог повернул голову, поцеловав его в лоб, отчего Малакян потянулся к его губам. Понемногу гитарист терял контроль над собой — глубокий поцелуй от кудрявого затуманивал разум (будто его слюна какой-то наркотик). Пока руки парня беспорядочно гуляли по всему телу, иногда задевая член партнера, вокалист обвил своей вокруг его шеи, удерживая, играясь с прядями и соблазнительно изгибаясь. Мужчина простонал в губы, что сорвало крышу у Дарона — он схватил его за запястье, отстраняя руку к стене напротив, выпрямился и, хватая его за зад, ускорил движения.       Серж еле держался на ногах. Помимо диких толчков все ниже пояса просто горело: боль то переходила в наслаждение, то от слишком грубых, на грани травмирующих рывков приводила его в сильное напряжение. Из-за последнего у него чуть ли не судорогой сводило все внутри, но зато гитарист коротко стонал своим высоким голосом, что немного компенсировало дрянное ощущение. Вокалист специально сжимался, выжимая страстную мелодию — да, довольно больно, но этого он и добивался. Одна из его частей просто, пардон, ахуевала от происходящего: он допускал небольшую грубость и даже жестокость по отношению к себе, и то парень нечасто позволял себе такого. А сейчас — никаких границ: только желание секса, причем такого пошлого, животного; они особо не обменивались нежностями, сосредоточенные на своих чувствах — Дарон на всепоглощающем трении в тесном, горячем проходе, а Серж на попытках сдержать в себе сладострастные стоны. На миг Танкян пожалел, что не настоял на занятии любовью в номере, где он мог бы хныкать от боли, стонать в предоргазменном экстазе и кричать от восторга. А сейчас он мог только сжимать кулаки и прикусывать практически до крови губу.       Тем временем Малакян постепенно ложился всем телом на Сержа, что означало только одно. Вокалист потянулся к руке Дарона, цепляясь за запястье, лаская большим пальцем место, где жилка пульсировала бешеной скоростью. Это привлекло внимание гитариста: он провел захваченной рукой сначала по низу живота, затем обхватил член партнера, начиная дрочить ему в своем темпе. Танкян толкался в ладонь, издавая вздохи, напоминающие всхлипы, впивался ногтями в бедро парня и насаживался на него. Сдерживать себя от криков было уже невыносимо — Серж еле-еле, полу вздохами обратился:       — Дэр…Дэр…       — Серж… — Дарон уткнулся ему в шею, прерываясь на влажные поцелуи.       — Закрой мне рот…Блядь, просто закрой мне рот! — Вокалист почти повысил голос, едва подавив его.       Гитарист тут же исполнил просьбу, усмехаясь от приглушенного громкого стона, и начал властным тоном говорить:       — Да, дорогуша, кричи. — От тихого крика он удовлетворительно промычал и в страстном бреду продолжал. — Громче, громче кричи. Покажи мне, как тебе нравится мой член, как тебе нравится, когда тебя ебут, как сучку.       Серж, уверенный, что его слышит лишь Дарон, не стеснялся — кричал, перемещаясь с низких нот на высокие и наоборот. Боль и удовольствие смазались, нет, слились воедино: тело сильно напряглось, одна из рук подлетела к ладони парня, которая накрыла его рот, и прижала еще сильнее. Непонятно, кричал, или стонал, или вообще не издал звука, да и в целом его сознание помутнело — единственное, он услышал стон Малакяна, который раздался прям у уха. Танкян тут же обмяк, а ладонь парня остановилась.       Дарон также резко тормознул, как только Серж кончил. Ему хотелось до конца вбиваться в расслабленного после оргазма мужчину, но тогда он еще больше доставит проблем партнеру. Он достал член из измученного ануса и быстро задвигал ладонью. Гитарист еле отлепился от вокалиста и посмотрел на причину его учащенного дыхания и усиленного сердцебиения. Его орган напрягся, готовый выстрелить: пара секунд — и первая струйка спермы упала между ягодицами, скатываясь к сжимающимся сфинктеру. Парень откинул голову, судорожно вдохнув почему-то раскаленный воздух; он медленно водил по члену, а другую руку, которая все еще была на лице Танкяна, переместил к горлу, затем к плечу, оставляя ее там. После последнего залпа он все еще водил рукой и только потом отпустил своего дружка, наблюдая за своими следами на теле товарища. Вид опороченной ударами гладкой кожи и сексуально стекающей спермы по ложбинке вызывал моральное удовлетворение — это лучшая демонстрация его обладания Сержем. И для финального штриха можно было бы добавить засос, но сил особо не было.       — Долго еще любоваться будешь? — Промямлил Серж, безуспешно пытаясь встать.       — Окей, сейчас. — Ответил выжатый Дарон, поправляя белье и застегивая штаны.       Он оторвал туалетную бумагу — ту самую ебучую тонкую бумагу, — сложив несколько раз, и слегка смочил её. Малакян приступил к легкой обмывке, с сожалением убирая все пикантные улики. Гитарист глянул на унитаз, который все это время был закрыт, поэтому и семя просто расплескалось по крышке. Тянуться до туда сил не было — парень бросил бумагу в урну и помог мужчине подняться, также одевая его. Танкян недовольно промычал, откидываясь на друга, который обнял его и ехидно прокомментировал:       — Старость все ближе, да?       — Зат-кнись. — Полусонным голосом ответил ему вокалист, кладя ладони поверх других. — У меня все болит. Но, бля, это было просто охуенно…       Дарон улыбнулся на все тридцать два, начиная осыпать нежными поцелуями шею, потом осторожно прикусывая, отчего Серж искренне натянул улыбку и шаловливо проговорил:       — Давай без этого… — Когда гитарист все же оставил засос в задней части шеи, вокалист прыснул. — Сученыш…       Малакян хихикнул, кладя подбородок на плечо, и покачивался с Танкяном. В голове приятно жужжало, и милая тишина обволокла их. Дарон вдыхал запах Сержа, который закрыл глаза и наслаждался нежностью. Вокалист захотел предложить выйти, однако внезапно дверную ручку вновь дернули и потом постучали:       — Ну, как он там? Все норм?       Серж дернулся от голоса Джона, а Дарон, закатив глаза, шепнул:       — Смой.       Танкян исполнил это — звук грохочущей воды немного разогнал обворожительный туман что у него, что у Малакяна: тот снова открыл кран, помыв руки и подпустив товарища к умывальнику. Оглядев друг друга и не найдя подозрительных следов, гитарист повернул защелку и открыл дверь. Барабанщик, стоявший у стены с бутылкой воды и упаковкой какого-то энтеросорбента, удивленно глянул на него, затем на прихрамывающего вокалиста. Долмаян засмотрелся на кудрявого и заботливо спросил:       — Серж, ты как?       — Ну… — Хрипловатым голосом начал вокалист, немного кашлянув. — Так себе.       — Может выпьешь? — Джон протянул бутылку воды. — Лекарство?       — Нет, меня уже вырвало. — Танкян принял только пластик, открывая её и отпивая.       — Понятно. А когда тебе стало плохо?       — Наверно, под конец концерта…       Дарон стоял рядом с ними, слушая их разговор. Иногда он сжимал губы из-за скребущей ревности, отчего он мысленно давал себе подзатыльник: «Они друзья. Серж никогда не изменит мне. А Джону вообще мужики не нравятся». Барабанщик просто переживал за кудрявого. Тот, как заметил гитарист, еле стоял на своих ногах, румянец на лице исчез. Малакян ворвался в диалог:       — Всё, — Он обвил рукой талию вокалиста. — Ему сейчас надо просто полежать. Серж, пойдем.       Серж, приобняв Дарона за плечо, кивнул и помахал Джону, который с подозрением посмотрел на удаляющихся товарищей. Они на это не обратили внимания, неспешно направляясь к выходу из театра: вдруг Танкян резко остановился и выпучил глаза, и Малакян немного обеспокоенно спросил:       — Что-то случилось?       — Я ж кончил на крышку унитаза… — Мужчина хлопнул себя по лицу. — А я даже не поднял ее…бля, Джон мог это увидеть!       — Да даже если и увидит, он никому не расскажет. Ну, будет говниться насчет наших отношений, и что? Я сомневаюсь, что он отречётся от нас. И дело далеко не участие в группе.       — Хорошо, я тебя услышал. — Вокалист успокоился и быстро чмокнул в висок гитариста. — Пошли?       — Пошли. — Кивнул парень, крепче обнимая его.       До номера они дошли, прорвавшись сквозь переживающего Шаво, море фанатов и журналистов и злоебучую дверь, у которой была проблема с замком (или от усталости у них все падало с рук). Товарищи быстро разделись, желая только одно — забраться под одеяло и лечь на подушку. Оказавшись на кровати, Серж простонал с облегчением, и боль отступила; Дарон укрылся одеялом, накрывая им друга, и прилег на того. Обняв ногой другие, более длинные и уткнувшись в стык между шеей и плечом, гитарист закрыл глаза и улыбнулся, когда вокалист начал гладить его по макушке и слегка целовать его лоб. Прилив нежности побудил Малакяна подтянуться к губам Танкяна, даря ему мягкий поцелуй.       Это было то, что не хватало в той комнатке: долгие взгляды друг на друга, ласковые и милые комплименты, осторожные поцелуи и прикосновения. Без торопливости, без болезненной похоти, без напряжения. Им не нужно было говорить «люблю тебя»: в приглушенном свете прикроватной лампы это читалось в их темных глазах. Вскоре сонливость взяла верх, и Серж потянулся к светильнику, выключая его, и прижал к себе Дарона, утыкаясь в его макушку.       Он не помнил, как провалился в сон. Но утро встретило его агонией. Серж сморщился, прежде чем, случайно пошевелившись, застонал. Дарон от этого проснулся, посмотрев на вокалиста и сонным голосом спросив:       — Серж? Что-то не так?       — Да пиздец. — Танкян тяжело вздохнул, рукой проводя по своим волосам.       Гитарист положил ладонь на его щеку и добродушно, с долей вины сказал:       — Но вчера было классно…       — Да…но больше никогда. — Вокалист издал усталый смех. — Не-е-ет, ну нахуй эти эксперименты.       — Да ладно тебе… Это просто было слишком экстремально. — Малакян поцеловал мягкую шею. — Следующий раз возьмемся за что-то более безопасное.       Серж улыбнулся и повернулся к ладони, сначала слегка прикасаясь губами к ней, потом медленно облизнув, что вызвало интересную реакцию Дарона — он приложился к горлу. Вокалист попытался оттолкнуть его, но гитарист все равно оставил свою отметку на нем. Танкян прыснул, с притворным возмущением закатывая глаза: но тем не менее Малакян окутал его нежностью, забирая из него боль.