Хрупкое изделие из стекла

Весна в этом году была точно девица — свежая, пестрая и румяная. Она звенела колокольчиком, журчала горным ручьем, пела хором птичьих голосов. Весна веселилась и хохотала, да так, что на ее милом личике выступили слезы, упавшие на землю лепестками цветущего апельсина. В жару, после дождя, аромат был таким плотным и вязким, что сладость практически ощущалась на языке. Достаточно просто открыть окно, чтобы распробовать цитрусовые нотки. Се Лянь и Хуа Чэн неспешно прогуливались по оживленному рыночку. Дел было невпроворот, и уже давно демон и божество не выбирались в город вместе — посмотреть, как изменился мир людей, как изменились люди. Торговля шла бойко: недавно установили тесные связи с Западом. По Шелковому пути, словно по огромной реке, утекали ткани и фарфор, нефрит, пряности, специи, травы и чай, всевозможные изделия искусства. Столь же огромным потоком, точно волна, прибывали металлы и оружие, изысканные вина, янтарь и стекло. Последнее ценилось особенно высоко. Магазины и лавочки ломились от товаров, порой таких причудливых, что и не угадаешь, для чего нужна та или иная вещица. Се Лянь остановился у аптекарского домика, раздумывая, не зайти ли прикупить немного корня валерианы. Последнее время он плохо спал. Впрочем, дело было не в самом сне, а в одном настырном демоне, каждую ночь пытающемся пробраться в его постель. Се Лянь не был уверен, что валерианой можно отпугнуть это «страшное существо», но попробовать стоило. — О чем думает мой гэгэ? — спросило то самое «страшное существо», не подозревающее, что его планируют изгонять. Хуа Чэн протянул руку, снимая с волос своего светлого божества розовый лепесток — на этот раз персика. Цветы любили Се Ляня, как и Хуа Чэн. — Давай зайдем в лавку. Хочу кое-что взять, — ответил бог. Светлая улыбка да темные мысли. В аптекарском домике было прохладнее, чем на улице, и аромат тут стоял не такой сладкий, наоборот, более тонкий, травяной и чуть прогорклый. Скучавший за прилавком владелец вежливо поздоровался, как только они вошли. Чудесные одежды двух молодых господ сразу привлекли его взгляд, и в глазах вспыхнула человеческая алчность. Вот бы им что-нибудь продать, да побольше! Побольше! Уж они-то за ценой не постоят! А времени у него сегодня было хоть отбавляй — как-то никто не торопился болеть этой жаркой весной. Взгляд Се Ляня заскользил по полочкам. Аптека была богатой, чего только не пожелаешь — все найдется. Он рассмотрел белую рами, шафран, тигровую лилию, мумие и даже бычий безоар! Целое состояние! Но более того, был представлен еще и какой-то странный инструмент: две стеклянные пластинки, как две монетки, соединенные тонкой серебряной оправой. Любопытство и интерес Се Ляня не ускользнули от владельца. — Господин желает посмотреть поближе? — Да, что это за вещица? — ничего подобного он еще не видел, а ведь он бог и видел полно всякого. Хуа Чэн тоже заинтересованно взглянул через плечо. — Это очки! — с благоговением ответил аптекарь. — Западный чудо-аппарат для зрения! Позволяет видеть лучше. Тонкие стекляшки подбираются для каждого индивидуально, наилучшим образом, а затем мой помощник вставляет их в оправу. — Как любопытно, — это и правда было маленькое чудо. Простая штучка, а сколько пользы! — Гэгэ хочет попробовать? — спросил Хуа Чэн. — Зачем же? — усмехнулся Се Лянь. — Я очень хорошо вижу. — Да? Я бы усомнился, — осторожно сказал демон и добавил еще тише: — Иногда гэгэ в упор не видит моей любви. Се Лянь не растерялся, лишь наградил наглеца острым взглядом из-под прямых бровей. Он проучит его позже, когда вернутся. Хорошо, что хозяин не расслышал последней фразы. — Попробуйте, попробуйте! — радостно подначивал аптекарь. Пока никто не интересовался этим изобретением, более чем продать, он хотел испытать его на других. На себе, своем помощнике, дражайшей женушке, матушке, отце и детях он уже опробовал и не раз. Душа исследователя требовала новых экспериментов. Се Лянь чуть слышно вздохнул. — Ладно, почему бы и не попробовать. Хозяин захлопал в ладоши и позвал второго обитателя аптеки подсобить. Богу войны принялись подбирать линзы. Однако все оказалось не так просто. Какую бы стекляшку Се Ляню ни предлагали, все становилось только хуже: картинка расплывалась, и Хуа Чэн, наблюдавший за ним со стороны, все больше походил на яркое пятно. Демон же, в свою очередь, с каким-то демоническим любопытством взирал на затеянную игру, сильно о чем-то задумавшись. Как бы мило его Се Лянь выглядел в очках. Соблазнительно! И как бы заставить этого бога безделушку купить, даже если она и не нужна, просто чтобы разнообразить гардероб. Ведь дело совсем не в деньгах — градоначальник определенно мог себе это позволить. Какой бы чудесный, утонченный вид благородного ученого Се Лянь принял, надев аксессуар! Просто загляденье! — Хм, — странный звук отвлек Хуа Чэна от мыслей. Се Лянь уж очень сильно нахмурился, взгляд его стал таким суровым, что даже Эмин на поясе вздрогнул. — Что-то не так? — решил спросить демон, потому что люди аж застыли в нерешительности от этого «хм». — Хм, — вновь сказал Се Лянь. — Это точно не обман? Все прочие стеклышки мне не подходили, но это. Хм. Мир преобразился. Стал четче. Он словно мог разглядеть все, что пожелает, даже маленьких серебряных бабочек в украшениях, венчающих голову Хуа Чэна. — Давай прикупим для тебя этих очков! — как удачно выдался повод украсить божество. Не может же быть такого, что у бога плохое зрение? Не слишком плохое, просто недостаточное, чтобы рассмотреть бабочек в волосах. Впрочем, как мог он хвалиться зрением, раз не рассмотрел рядом с собой такого огромного засранца? — Не думаю, что мне это нужно, — не хотел соглашаться Се Лянь. Но тут в разговор включился хозяин аптечной лавки с твердым намерением продать чудо-аппарат. Устав от шума и подкупленный хитрой улыбкой, Се Лянь все-таки сдался. — Ладно, — взмахнул рукавом, доставая кошелек. — Сколько стоят очки? — Всего один золотой слиток. Се Лянь хотел было воскликнуть «Боже!», но богом-то был он сам, поэтому жаловаться совершенно некому. Он — высшая сила. Хуа Чэн, заметив его нерешительность и замешательство, быстро подскочил, вручая хозяину оплату. — Мы покупаем, — заявил он, пока Се Лянь пребывал в прострации. Золотой слиток?! За штучку, которая вовсе ему и не нужна?! Но было поздно. Владелец лавки уже сам сиял, как начищенная монета. Он кланялся, обещая как можно скорее все подготовить. За очками они вернулись вечером. — Это изделие из стекла очень хрупкое, — напомнил торговец, помещая очки в бархатный мешочек. — Будьте аккуратны. Несомненно. Несомненно будут.

***

В Небесных чертогах было светло и уютно. Дворцовые сады, парки и прудики всегда полнились жизнью. Весна здесь никогда не заканчивалась и цвела пышнее и ярче, чем в мире людей. Се Лянь опробовал покупку и был поражен. Словно колдовской артефакт, эти очки позволили рассмотреть каждый шип на розовом кусте, каждую зазубрину на листике красного клена. Даже узоры на ножнах Эмина преобразились! Красный глаз с прищуром вглядывался в лицо Се Ляня, который вглядывался в него. — Ты так хорош в них! — не выдержал демон, хватая свое божество прямо посреди сада. Он почти замурчал, принимаясь ластиться, потираясь носом о шею и плечо. Его руки — сильные, властные, настойчивые — заскользили по телу. Внезапно Се Лянь вспомнил, что, вообще-то, хотел купить корень валерьяны, а вовсе не очки! — Погоди, постой, куда ты так торопишься? Мы ведь в саду! — Мы не обедали сегодня, и я очень голоден. Смертельно голоден! Се Лянь оказался прижат к дереву. Похоже, темный дух всерьез намеревался сожрать его! Бог войны был словно сабля — стройный и крепкий, но в то же время будто паровая булочка: светлый и полный горячего сока. Хуа Чэн целовал его, проникая языком в рот, желая добраться до «начинки». Невесомые прикосновения, влажные поцелуи, соприкосновение тел — их связь будоражила. В саду было тепло, но Се Лянь задрожал от внезапно нахлынувших чувств, когда зашуршали и слетели на землю верхние одежды. Хуа Чэн внезапно рухнул перед ним на колени, будто покорился. Светлое божество, не успев даже опомниться и спросить, оказался раздет окончательно, а мягкая, розовая плоть была проглочена демоном. Се Лянь зажал рот рукой, чтобы не закричать, и в удивлении распахнул глаза. Маленькие серебряные бабочки на голове демона затрепетали крылышками. Бог видел это очень четко через очки — видел, пока линзы не запотели от участившегося дыхания. Хуа Чэн бывал порой чрезвычайно изобретателен. Пальцы его, длинные и гибкие, легко скользнули внутрь и принялись играть с бархатным нутром, как со струнами гуциня. И голос Се Ляня, и правда, был музыкой для ушей. Тихие, отрывистые стоны разжигали Хуа Чэна все сильнее. Влажные звуки и невнятное мычание спугнули стаю чижей с соседнего куста, и они, торопливо вспорхнув, разлетелись — так же, как разлетелись мысли, покинув голову Се Ляня. Он позволил себе забыть, где находится, и отдался процессу. Горячая тяжесть пульсировала в животе удовольствием, пока умелый язык ласкал карамельную головку. Хуа Чэн еще никогда не был так голоден, с рыком поглощая предложенное угощение. Он с такой силой вцепился в точеные бедра, что наверняка останутся синяки, но не мог позволить себе упустить ни дюйма этого десерта. Любовники пировали друг другом. — Ты мучишь меня! — воскликнул Се Лянь в бессилии. Его энергию буквально высасывали, заставляя пригибаться к земле. — Терзаешь, словно зверь! Стоило этим словам сорваться с губ, как Хуа Чэн остановился, посмотрел вверх и, хитро, недобро улыбнувшись, поднялся, выпуская изо рта леденец. — Точно, — сказал он скорее для себя, будто вспомнив, что нужно быть вежливым и накормить Се Ляня. — Я демонический зверь, адская лошадь. Приручи меня, гэгэ, объезди. Белые одежды укрылись красными. Цвета чередовались, проникали друг в друга. Демон рванулся, подхватывая разомлевшее божество и усаживая себе на бедра. — Но я буду строптив и непокладист. Я буду взбрыкивать и дразнить своего наездника, — зашептал, обдавая горячим дыханием. Они здоровые и подтянутые, точно два апельсиновых деревца, растущие рядом, сцепились ветвями, ласкающими друг друга при порывах ветра. Веточки соскальзывали, поглаживая одну другую, задевали тонкую плоть, и играли, прижимаясь. В руку Хуа Чэна упали цветы, и, вспыхнув, они обратились в белесый крем. Он скользнул меж телами, щедро натирая свою булочку, что могла лишь сопеть и закатывать глаза. Апельсиновые веточки разъединились, и, перехватив божество, Хуа Чэн, словно деревце в ночи, заскребся, постучав в окошко, и Се Лянь открылся, впуская его внутрь. Любовники смотрели на сад, ласкаемый вечерним зноем. Несдержанный громкий стон прокатился туда и обратно, словно раскат грома. Се Лянь очутился верхом на коне. Он обнимал ногами чужую талию, как когда-то обнимал бока любимого скакуна. Эмин щурил единственный глаз, ударяясь о дерево при толчках. Хозяин не додумался снять его с пояса. Бог войны стонал и всхлипывал каждый раз, как Хуа Чэн под ним взбрыкивал, проникая глубже. Он позволил себе отдаться, расслабиться, повиснув на демоне, что держал его крепко, несмотря на тяжесть. Кажется, Хуа Чэн мог бы поднять и гору, что уж говорить о единственном наезднике. Любовники, дрожа и обливаясь потом, неслись, скакали сквозь ночь. Теряясь в чувствах и ощущениях, Се Лянь выгибался, подставляя плечи и ключицы чужим губам. В беспамятстве мотнув головой, он случайно стряхнул с носа очки. Мгновенно, от испуга, он очнулся: напряжение прошло по телу, будто он падает с лошади и летит в пропасть вслед за очками. Горячая, огромная плоть в нем задрожала, и жар заполнил нутро. Со страшным звоном, который заставил сердце замереть, очки ударились о камень, разбиваясь. Линзы разлетелись на кусочки. Кожу закололо невидимыми осколками, и он, вздрогнув, треснул сам и распался, бурно изливаясь, бесстыдно пачкаясь любовью. На глаза навернулись слезы. Впрочем, плакал он не по очкам, хотя и ругал себя за небрежность. — Целый золотой слиток, — вздохнул бог войны. Он не был скупым, но за долгую жизнь он познал и бедность, и богатство. Так плохо обращаться с вещами практически грешно. — Не печалься, гэгэ, — усмехнулся демон, целуя его вновь. — Я куплю тебе новые. — Ну уж нет! — воскликнул Се Лянь неожиданно эмоционально, его била дрожь. Он все еще восседал на лошади и ощущал жар ее тела между ног. — Завтра я иду за корнем валерианы! — невпопад заявил он. — На что тебе корень валерианы? — изумился Хуа Чэн. Они так и прижимались друг к другу. — Видишь ли, в мои покои повадился проникать злой дух, и я хотел бы учинить ему препятствие. — Ах вот оно что! — расхохотался тот самый злой дух. — Попробуй, принц, но я открою тебе секрет: демоны словно коты, их не пугает валерьяна. Се Лянь не чувствовал ног от усталости, но Хуа Чэн все не выпускал его. — Значит, я пропал… погиб, как несчастные очки, и демон сожрет меня. — Уже давно, мой господин, давным-давно.