Поздно

Мустафа не мог уснуть. Он лежал на спине, глядя в потолок шатра, будто тот мог дать ему ответы на все вопросы, что роились в его голове. Когда всё пошло не так? Где был тот момент, та черта, переступив которую, он уже не смог вернуться назад? Он закрыл глаза и позволил себе утонуть в воспоминаниях. Всё началось так невинно. Он видел их обоих мальчишками — босые ноги, заляпанные грязью кафтаны, звонкий смех. Как же легко тогда было дышать. Они бегали по саду, прятались от нянек, а вечером усталые падали в траву и глядели в небо, словно пытались сосчитать все звёзды. "Мустафа, ты ведь всегда будешь со мной?" — спрашивал тогда Мехмед, едва сдерживая детские слёзы, если старший брат вдруг не хотел уступить в игре или уходил на занятия. И он обещал. Он помнил их уроки: как они сидели бок о бок, скучая над книгами. Мехмед всегда раздражался, когда что-то не получалось, а Мустафа терпеливо объяснял снова и снова, пока тот не раздувался от гордости за себя. — Ты не бросишь меня, брат? — снова спрашивал Мехмед после своих истерик, когда чернила заливали страницы тетради, а его губы дрожали от злости и бессилия. И снова он обещал. А потом они выросли. И всё изменилось. Мустафа помнит их подростковые годы. Он помнит первую просьбу, которая должна была его насторожить. — Мустафа, покажи мне, как... целуются. Ты ведь старше и умнее. — Мехмед улыбался тогда, чуть насмешливо, но в глазах его было что-то большее. Нужно было сказать нет. Тогда, в тот самый миг, когда младший брат шагнул в его личное пространство, смеясь и поддразнивая. Мустафа должен был оттолкнуть его, объяснить, что так нельзя, что это грех, что это неправильно. Но он не смог. Мехмед смотрел на него так доверчиво, так откровенно, что отказывать казалось преступлением. Они были братьями. Разве братья не должны защищать друг друга, поддерживать? "Это просто уроки", твердил Мустафа себе. Но Мехмед всегда знал, чего хочет. Эти поцелуи были не уроками — не для него. Они были его оружием, его победой над старшим братом, который не мог отказать. Теперь Мустафа думал обо всём этом со странным, почти усталым спокойствием. А ведь тогда он мог всё изменить. Он должен был. Но не изменил. — Брат... — Мехмед заворочался рядом, сонно потянувшись. Тёплые пальцы скользнули по его руке, и Мустафа вздрогнул от неожиданности. Он не успел опомниться, как Мехмед уже сидел на нем , довольный и сонный, с той самой улыбкой, от которой у Мустафы всегда сжималось сердце. — Опять не спишь? — голос младшего был хриплым и ласковым. — Не волнуйся ты так... Я же здесь. Мехмед опустился ниже и, чуть смеясь, начал покрывать поцелуями его шею и грудь, не оставляя ни одного шанса на сопротивление. Мустафа зажмурился, вцепившись пальцами в простыни. "Поздно", — мелькнула в голове мысль. — "Слишком поздно что-то менять." Он снова позволил себе поддаться. Поздно.