Ты можешь быть

Это – Поэна. Город, где заблудшие души находят своё пристанище. Город, где не каждый согласится жить, но те, кто соглашаются, отзываются об этом месте как о доме. Как об островке вселенной, где они могут быть собой.  Лололошка не понимал, что это значит.  Что такое это ваше “быть собой”?  Он внимательно наблюдал за обитателями Поэны. Вот Фран: иногда весёлый невпопад, иногда серьёзный чересчур. Вечно деловой и немножко расхлябанный. Вот Ашра – наивная, ярая, как пылающая искра среди пустоты междумирья. То ведёт себя как ребёнок, то – как умудрённая жизнью взрослая девушка. Вот Матильда – помогает отцу, окручивает парней, подворовывает, падкая на всякие бирюльки. Была ли она такая в своём родном мире? Или раскрылась под влиянием Поэны? Или, наоборот, придумала себе иную личность? Как он может знать, какая часть этих масок является правдой? И применим ли концепт правды, когда обитатели города уже так давно живут в своих “костюмах”, что за столь долгое время умудрились врасти в них, крепко-накрепко приклеить к своей коже, так, что даже если содрать этот покров, кожа регенерирует именно в него, не показывая истинной обнажённости.  Поэна – опасный город. Здесь никому нельзя доверять.  Но каждый может быть собой.  И как это вяжется? – Здесь ты можешь быть любым, Лололошка! – говорит ему Эо, внедряя его в этот невозможный город и рассказывая о разных гильдиях. Лололошка смотрит на оживлённую площадь, где каждый чем-то занимается. Где течёт жизнь несмотря на ощущение остановившегося времени. Какой-то маг тренируется в превращениях, какой-то вор прибирает в карман несколько яблок с прилавка, какой-то убийца натачивает ножи.  – Эй, новичок, ты, главное, не пялься на всех. Здесь любопытных не любят, в чужие дела не лезут. Каждый сам за себя, – поясняет ему однажды Фран, приметив, как Лололошка, словно в первый раз, заглядывается на эти маленькие островки-события.  Лололошка делает пометку в списке: нельзя отсвечивать. Впрочем, это было логично.  Когда Ашра знакомит его со своей группой, они решают провести время вместе. Выпить в Пузатом Лисе, поговорить за жизнь.  – Ты только не спрашивай никого о жизни вне Поэны, хорошо? Это шаткая почва, – предупреждает его Ашра, отведя тихонько в сторонку перед мероприятием. Лололошка понятливо кивает. Он и сам бы не хотел, чтобы его спрашивали о прошлом. Он не помнит своего прошлого.  Хотя… Нет. Пустота.  Даже Эо нечего рассказать – а тот так внимательно выслушивает, что хочется делиться, хочется выложить перед ним всё, отдать на оценку и суд. Вот, смотри, ну как? Не слишком плохо/скучно/бестолково? Эо похлопывает его по плечу, выторговывая обещание рассказать больше, как только он вспомнит. Потому что интересно. И даже не из банального любопытства.  Лололошка исправно выполняет свои обязанности. Ходит на вылазки, торгуется, живёт. На него всё равно поглядывают, как на какого-то наивного добрячка.  Как на лоха.  Но он не отсвечивает, и к нему никто не лезет.  А список всё пополняется.  Ты можешь быть любым. …но только не… > навязчивым > наивным > ленивым > добрым > глупым > слабым > доверчивым > чересчур крутым > подлизой и подхалимом Вроде бы адекватно, да? Один чёрный кристалл, проникая своей вязкой теменью под кожу, нашепчивает ещё одно слово.  Лололошка ему не верит. Ведь в Поэне нельзя доверять. Но и заткнуть эти навязчивые мысли он не в силах. Хах, кто-то, кажется, нарушает правила из списка? Жаль, оно неодушевленное. Можно было бы поговорить.  Узнать, каково это – что-то нарушить и остаться безнаказанным.  Сан-Фран спасает Лололошку, теряя силы, и Лололошке это ставят в вину. В список к “слабому” и “глупому” добавляется “в беде” и “требующим помощи”. Это вроде ещё можно выдержать.  Эо грязно ругается, обнимает его, и вычёркивает то ненаписанное нашепченное извне слово из списка. Кристалл был неправ. Эо отнимает эту заразу, как-то понимающе усмехнувшись. Неужели он тоже это слышал? Неужели он тоже вёл список? Скорее всего, так и есть. Эо – гарант. От него требуется очень многое, Кажется, именно Эо пытается сделать всё, чтобы его слова претворились в реальность.  Чтобы каждый житель Поэны действительно мог быть любым.  Лололошка проникается всё бóльшим уважением к своему наставнику.  Именно с ним он встречается раз в неделю на “обучающие занятия”. Никто не спрашивает, что они там делают. Никто не лезет. Все думают, что Эо просто передаёт своему “племяннику” знания и умения управления городом, готовит себе преемника. А может быть, они ничего не думают.  Ведь в Поэне нельзя быть любопытным.  Эо и Лололошка уходят за пределы города. Не в их пещеру, нет. На край этого клочка земли.  /и когда в будущем Ашра покажет Лололошке это место, тот не будет удивлён, лишь сыграет восторг, потому что, чтобы быть хорошим оружием, он не должен быть слишком осведомлён/ Они немного занимаются, действительно. Лололошка развивает свою пустотную магию, сотворяя новую жизнь, впуская нечто солнечно-яркое сквозь линзу фиолетово-чёрной серости. У Эо в глазах – восхищение, восторг, гордость. И немного какой-то непонятной грусти.  Лололошка лишь раз просит Эо показать что-нибудь. Но Эо отказывает. – Ох, я так давно не занимался этим, что уже и не хочу опозориться перед тобой. Не молодею, знаешь ли.  Лололошка молчит про Фарагонду, которая, кажется, всё же не моложе самого Эо, но считается сильной колдуньей. Он не лезет.  А после занятий они просто сидят на краю и разговаривают. Обо всём и ни о чём. Об управлении Поэной в том числе.  И именно в одну из таких встреч Лололошка делится своими промелькнувшими во сне Ноктира искажёнными воспоминаниями. И спрашивает. Какой он? Перед глазами кадр – пустое досье на него самого. Миллионы слов и картинок – всё о других.  А о нём – не имеет особых талантов. И пустота.  Здесь, в Поэне, каждый может быть любым. В том числе – собой.  Что значит “быть собой”? Какой “я”? Эо молчит, собираясь с мыслями. А по червефону звучит голос Ашры: нужно немедленно возвращаться, снова какая-то взбучка, нуждающаяся в контроле гаранта.  Разговор так и потонул в пустоте.  Лололошка начинает вести новый список. Собранный из клочков фраз близких (или не очень) ему существ.  Храбрый, горящий своей целью, решительный, убеждённый – говорил ему какой-то старый забытый знакомый. И что-то упоминал про убийство. “Всё тот же Лололошка” – какой? Глупый и наивный. Смелый. Хороший друг. Невозможный мироходец. Обладающий очень сильной магией.  Но всё не то. Будто бы всё не о нём. Какой он?  Или точнее… каким ему быть нельзя? Лололошка сверяет два списка, выделяет совпадения, выделяет противоречия… Рвёт бумагу на куски и сжигает в своих руках. Эо научил его вызывать огонь. Не элементальный, нет. Иной огонь. Пустотный.  Тот же, что загорается в его глазах в момент разрушения Видомнии. В момент осознания того предательства, которому он был подвергнут. В момент пропажи единственного, кто, казалось бы, принимал его таким, какой он есть.  Джодах скидывает на Лололошку вину за содеянное – нельзя проёбываться – и предлагает план спасения мультивселенной. Ашра и Фран ждут объяснений, что произошло, ожидают инициативы, плана, хоть какого-то понимания, что им делать дальше.  Нельзя не оправдать ожиданий.  И всё идёт своим чередом. Лололошка действует по списку, и вроде бы справляется. Фран становится гарантом – нельзя противоречить господину гаранту, – а Ашра углубляется в семейные дела.  О том, что мир висит на волоске от гибели, задумывается только Лололошка. Но он не отсвечивает.  Раз в неделю – в тот же самый день – он приходит на их с Эо место, чтобы посидеть в мнимом одиночестве и поразмышлять над своей собственной сутью. Кто он? Герой? Преступник? Помощник? Злодей?  Каким он должен быть? – Никаким, Ло. Ты ничего не должен. Никому, – звучит голос за спиной. Лололошка резко оборачивается, воспламеняя меч.  – Ты.  – Я, да. Что тебе уже успели наговорить про меня? Может, побеседуем? – Эбардо смеётся и присаживается рядом, вглядываясь в пустоту. Вдохновенно рассказывает о создании новой реальности, где никому бы не пришлось вести список и соответствовать. Где они бы вдвоём всё сделали правильно.  Пустотные маги всегда тянутся друг к другу. Вместе – в парах – они сильнее. И они вдвоём, как самые сильные из знакомых им мироходцев, смогли бы сотворить рай.  Лололошка думает об истории Эбардо. Тот честно рассказал о всех своих злоключениях. Он злой, жестокий, безжалостный.  Но его рука тепла в своей нежной грубости. А в горящих безумным огнём глазах отражается что-то похожее, знакомое… И будто бы даже близкое.  Смех горьким шелестом стелется по земле, и Междумирье отзывается, вздымаясь ветром и разбрасывая по округе искры.  Огоньки.  – Вместе мы сотворим невообразимое, только представь себе! /Джодах не может слышать их разговор, но глазами тысячи демонов видит, что здесь развилок нет. Развилка была намного раньше/ Лололошка хмурится, закусывая губу. Он думает о лучшем мире для своих друзей. О вселенной, где у Ашры есть счастливая семья. Где солнца Сан-Франа не погасли. Где даски не стали обречёнными на бессмысленное обретание в лимбо.  – Место, где ты можешь быть любым. В том числе и собой. Лололошка осуждает то, что он узнал об Эбардо. Ненавидит, презирает, отказывается иметь с этим что-то общее. Презрительные слова зарождаются на его голосовых связках и… умирают там же.  Эбардо ведь тоже имеет право просто быть собой.  И всё осуждение разом испаряется.  Как можно желать для себя того, чего не готов позволить другому?  – Ты можешь подумать, я тебя не тороплю. У нас есть время. Но помни, Лололошка. Ты никому ничего не должен. – И даже тебе? – И особенно мне. Лололошка возвращается в Поэну пешком – путь занимает бесчисленное количество времени.  Путь был бессмысленным. Лололошка принял решение ещё до своего первого шага.