Радушный приём

— Подожди! Скажи, надолго ли ты в этот раз? — Совсем юный девичий голос выражает растерянность и постепенно надвигающуюся грусть, которую было не избежать, и которую он чувствовал лучше всего. — А что, боишься соскучишься? — Пока его фиолетовые волосы привычно колышатся на ветру, он крепко держится за подоконник, готовый прыгнуть вниз, и испариться в ночной тьме летучей мышкой. В ответ он получает напыженность собеседницы, как всегда. — Не переживай, мы ещё успеем встретиться. — И он падает вниз, пока Джуди поспешно приближается к открытому настежь окно, чуть ли не переваливаясь, выглядывая в него, пытаясь внимательно взглянуть в темноту, в которой его уже не было. Каждый раз когда он делал так, девочка ужасно пугалась, потому что потерять своего единственного друга, пусть и со своими странностями было бы очень и очень неприятно. Когда он сделал так в первый раз, та вовсе расплакалась, как никак, десятый этаж, но когда он, будто проверяя её реакцию, в виде мышки залетая обратно в комнату, успокоил, его ждали куча расспросов по тому поводу, волшебник ли он, раз умеет так делать. И естественно, ничего не скрывалось от родителей. Пару раз услышали, как их дочь разговаривает с кем-то, в казалось бы пустой комнате, пару раз увидели бумажки, на которых был нарисован мужчина, внешность которого является слишком.. Специфичной, и решили, что у девочки появился воображаемый друг. Ничего не предпринимали, потому что в её возрасте это было нормально, до тех пор, пока она чуть ли в истерике биться не начинала, когда он уже третью неделю не появлялся. Значит, всё же бросил, как какую-то игрушку, хотя обещал вечную дружбу. | Приёмы у психиатра закончились лет так пять назад, когда уже будучи подростком, Джуди начала доказывать родителям, что с ней действительно всё в порядке. Хотя даже сейчас, заканчивая учёбу в университете он помнила, помнила всё до мельчайших подробностей. Но неужели это всё была выдумка её детского мозга? Она помнила всё. Начиная от острых клыков, которых она поначалу даже боялась, и заканчивая ароматом, который исходил от него. Это было даже не описуемо, по крайней мере тогда. Сейчас же, если бы выдалась возможность вновь почувствовать его, Коулман бы подчеркнула выделяющийся запах дорогого алкоголя, какого-то мёртвого холода, сырой земли, и железа. Он всегда старался поддержать в трудные моменты жизни, если из конечно можно было назвать такими, какие у детей могут быть проблемы, когда ты живёшь в любящей семье? Пусть и без своего круга общения. Он рассказывал интересные вещи, и девочка всегда хихикала с того, как он морщился при взгляде на овощи. И всё, что он рассказал о себе - имя. Его звали Мортис. Необычно, как и сам он. И даже на вопрос о том, вампир ли он, что всякий раз с горящими глазами от интереса спрашивала Джуди разводил руками. Как будто это было не очевидно. И его эта загадочность оставила неприятный осадок, и по сей день давила. Не узнала, где живёт, чем занимается, и какие места посещает, это всё её вина. Но разве могла знать, что всё будет так? Сидя за рабочим столом, от которого было лишь название, ведь на нём было навалено всякое барахло наподобие красок, карандашей, резинок и бисера, девушка слушала радио, иногда поправляя его из-за помех, которые вызывал сильный ветер со снегом на улице, или переключая каналы. Творческая личность в ней развивалась лет с семи, когда удалось попасть в кружок по рукоделию, а затем и по рисованию. В основном были пейзажи, над которыми она сидела по несколько часов, леса, рядом с которыми нередко появлялись дикие звери, которые так и грозились вырваться с несчастной бумаги на свободу, а иногда проскакивали и портреты.. Но неожиданно, что-то явно тяжёлое с глухим стуком прилетает в толстое окно. Джуди вздрагивает, и в моменте даже лампа несколько раз мигает, нагнетая атмосферу. Пусть этаж уже и не был таким большим, но кто черт возьми будет бросаться чем-то в окна многоэтажки? Отряхнув колени от потёртого ластика, который она вечно по привычке смахивала куда-то на пол, всё забывая, что теперь живёт одна, и никто за ней пылесосить не собирается, она встаёт, и проходит к окну. Никого, и ничего, что могло бы стукнуть. Показалось? Блондинка разворачивается, и слышит ещё один удар, уже намного яростнее, напористее. Как-будто от неё чего-то ждут? Она хмурится, и подходит ещё ближе, теперь выжидая момента, когда в окно опять прилетит что-то, и она спалит негодяя, который решил покидаться снежками. Сквозь почти метель мало что видно, но она явно пугается, когда вместо очередного "снежка" видит, как в окно летит что-то небольшое, и чёрное. Бьётся, и падает куда-то вниз. У Коулман сердце удар пропускает. Первая мысль, которая всплыла в голове: что в такую погоду здесь вообще забыла птица? Или что-то, что очень на неё похоже. Чёрт её дёргает схватиться за ручку окна и дернуть её, тем самым открывая его и мгновенно впуская в комнату неприятный холод. По телу пробегаются мурашки, которые с первого взгляда не предвещают ничего хорошего, и сразу после этого следом с хлопьями снега залетает летучая мышь, самая настоящая. Она врезается в её живот, и падает на пол, беспомощно кружась на месте. Девушка вскрикивает, пугаясь животного, которое может оказаться бешенным, а потом понимает, или надеется, что поняла правильно. Она резко захлопывает окно, и разворачивается. Перед ней теперь стоял совсем не поменявшийся с тех пор очаровательный вампир, который ей всю жизнь покоя не давал тем, что не присутствовал в ней. Всё, что в нём сейчас изменилось - исчезла дурацкая шляпа, которую раньше Джуди всегда пыталась снять с него и спрятать куда подальше. Ни морщинки. На вид ему было лет двадцать пять, может быть тридцать. — Мортис. — Её уголки губ мгновенно опускаются вниз. — Ты пришёл. — Нижняя губа дрожит, и она бросается вперёд. Это был не сон, и не какая-то выдумка. С его привычным запахом смешался мороз, и она даже могла почувствовать, как он слегка дрожал от холода. И сколько он провёл на улице? И сколько провёл бы, если бы она так и не открыла это окно? Вся злость, которую она копила в себе будто в миг исчезла. И если бы ситуация была менее эмоциональной и важной, мужчина бы пошутил на счёт того, что как она была сердобольной девочкой, так и осталась ей. — Ты знаешь, что я всегда сдерживаю свои обещания. — Грубый, но до ужаса приятный голос проходится по ушам, оставаясь где-то в середине головы, сподвигая на новый поток мыслей. Что с ним? Где он был? И почему так долго? — Ты можешь рассказать мне, хотя бы сейчас? — Слёзы продолжают скапливаться в глазах, от чего картинка становится размытой. Его руки по-отцовски покоятся на хрупкой спине, и поднимаются до шеи, которую если бы он захотел, свернул бы за считанные секунды, но вместо этого мягко прижимают к крепкой груди. Подросла, но перерасти его так и не смогла. — Слишком много времени нужно, Джуди. — И как бы физически они близки сейчас не были, морально он по-прежнему отдалён. — Ты не хочешь этого. — Как всегда решает за неё. Но она чувствует, что что-то не так. Последний раз такое было когда она ходила с родителями в зоопарк, и увидела там изголодавшегося зверя. В первую очередь по свежему мясу, какой-нибудь убитой лани, и крови. Сравнение не самое лучшее, но в животе закрутились бабочки, показывая волнение, и даже возможно, лёгкий страх. Она хочет отстраниться, аккуратно и без лишних движений, но вместо этого чувствует, как крепко он держит её шею. Он проводит пальцами по распущенным волосам, и перебрасывает их с правого плеча на левое, неспеша, будто пытаясь не спугнуть, оттягивает ткань свитера, в районе плеч, ключиц, который свободно сидел на женском теле. — Я добирался сюда очень долго. — Начал темноволосый, облизывая пересохшие губы. — И у меня не было возможности перекусить. По ночам здесь никого нет, и холодно, кошмарно холодно. — Он сглатывает. Его тело пробивает лёгкий ток, когда он думает о вкусе крови. Крови, которая течёт по венам этой девушки, которая теперь предстала перед ним своей более взрослой версией. Более смышлёной, но не настолько, чтобы попытаться что-то предпринять сейчас. — И я бы хотел попросить тебя об одной услуге. Мы же, в конце-концов, друзья. — В его голосе слышен смешок. Он шагает вперёд. Потом ещё раз, и ещё, до тех пор, пока тело Джуди не упирается в стену. Колуман словно дар речи потеряла. Съесть её хотел? Или кровь всю выпить? Мысль о том, что она может помочь своему давнему другу грела душу, вот только не посмертно же. Она молчит, а он принимает это за зелёный свет. Блондинка успевает ойкнуть, и ахнуть, когда чувствует боль в районе шеи. Он делает несколько укусов, пытаясь найти нужное место, и наконец останавливается, крепко присасываясь. Жгучая боль распространяется аж до самой спины, и её руки которые до этого спокойно покоились на его спине, начинают крепче сжимать тёмный плащ, сжимая вместе с ним его кожу сквозь ткань одежды. Она кусает щёки изнутри, но молчит, терпит. Терпит ради него, и его блага. Вдруг это был его последний шанс, чтобы в общем выжить? Постепенно боль исчезает, появляется небольшая слабость в теле, и непонятное жаркое ощущение всё в том же районе, она хрипит, и сдавливает его спину сильнее, и хватает сил коснуться его волос, чтобы сжать их, и попытаться отодвинуть его голову. Наверное, уже хватит мучать бедняжку. Но в его взгляде читается только азарт, и желание сделать больше. — Мне не нравится это.. — Честно признаётся та, когда он отстраняется от шеи, протягивая от её кожи до своих алых губ тонкую нить слюны, которая окрасилась в красный. Он похож на щенка, который умоляя свою хозяйку, просит её дать ему больше лакомства, вот только пока у него действительно нет возможности сделать это самому, у мортиса же, всё в его руках, и останавливает его только он сам. Будто играясь, он отпускает её, и та недолго простояв, почти что падает, пока он не подхватывает её вновь. С реакцией у него явно всё хорошо. А вот кое-кто какое-то время будет заторможенным. — Ты уверена? — Он наклоняется опять, но не возвращается к тому месту, которое стало багровым. Слизывает с него остатки крови, и слабо касается клыками сонной артерии, которая хорошо виднелась через бледную кожу. Пугает. Но так ничего и не делает. Он принюхивается, сердце колотится быстро, и уверенная рука опускается на её талию. Её аромат не оставлял ему и шанса на то, чтобы оставить её в покое сейчас. Его глаза блестят, и он дотягивается до настольной лампы, щёлкая выключателем, делая в комнатке тем самым почти кромешную темноту. Водит носом по её щеке. Он скучал, не так как она, но для того как он сам факт того, что ему кто-то важен из людей уже очень многое значит. И пытался показать это всем своим видом, хотя скорее, им двигало что-то более серьёзное. Долгое отсутствие привкуса железа на языке, людского страха перед ним, и достаточно долгое отсутствие женщины. Всё это сейчас сказывалось на нём, на его действиях. Рука опускается ниже, и ему самому приходится наклониться, чтобы дотянуться. Плавно, и нежно проводит где-то по бедру, пока он жарко дышит куда-то в область её лица. Кажется ещё немного и совсем набросится. Она не помнит, как оказывается на столе, с которого слетает половина вещей во имя её же удобства. Вампир стоит между её ног, продолжая блуждать руками по телу, и жадно облизываясь каждый раз, когда видит её растерянный взгляд, и красную от укусов шею. — Не бойся. Не сделаю ничего плохого. — Он уверяет её, но верится мало. Но есть ли у неё выбор? Всё, что она могла сделать сейчас, так это подчиниться и принять ситуацию такой, какая она есть, быть может и во вкус войдёт. Хотя она соврёт, если скажет, что не он сформировал её типаж мужчин, с самого детства. И как это не удивительно, никого найти она так и не смогла. Может он вообще мысли читать умеет? Его напряжение чувствуется даже через одежду, когда она отводит свою спину назад, облокачиваясь о дрожащие руки, пока он дергает женские бедра на себя, давая ей ощутить, насколько сейчас он доволен ситуацией. Не церемонясь, он снимает с неё домашние штаны на слабой резинке, и почти сразу следом слетает нижнее бельё, которое перед этим он дразняще покрутил в руке. Горячее дыхание продолжает опалять женскую кожу, будто отвлекая её от остального происходящего, до тех пор, пока она не чувствует резкую наполненность. Вот так быстро, и без прелюдий? — Стой! — Она тянет вторую гласную, вмиг начиная путаться в мыслях. Пытается отодвинуться, но вместо этого получает грубый толчок, он словно доставал до самой шейки матки, отчего становилось ещё больнее. Она шипит, стискивает зубы, кусает свои губы, и пытается грызть ладонь, лишь бы не кричать во весь голос, но он, легко подтолкнув её к себе, сподвигает на ещё одни крепкие объятия. Правда сейчас они были более.. Интимными, если так можно выразиться. Голова идёт кругом. У неё от новых ощущений, и от того, как быстро он начинает водить грубыми пальцами по её клитору, безжалостно вбивая в хлипкий столик, на котороый косо посмотришь - развалится, а у него от неописуемого удовольствия, в кое-то веке. — Мор-тис. — Как только она не коверкает его имя, пока у неё наконец не получается его правильно произнести, потому что с каждым толком, умение здраво мысли и излагать свои мысли всё быстрее испаряется. Он улыбается, и опять надвигается к шее. Жечь начинает уже другая сторона. С каждым его небольшим глотком крови, сжимает сильнее её ягодицы, отчего вены на его руках виднеются сильнее. Она чувствует, что конец близок, и чувствует то, как он пульсирует внутри, и как горит её промежность. Боль сходит на нет, появляется ещё более сильное ощущение заполненности, хотя казалось бы, больше некуда, а потом как внутри неё разливается что-то тёплое. Её ноги мгновенно сжимаются, а голова откидывается назад, когда его движения внутри останавливаются. Она стонет. Достаточно громко, и протяжно, пока что не стесняясь этого, но через пару минут она будет уже готова вешаться, или сбрасываться с окна, лишь бы не смотреть в его бесстыжие глаза. Словно желая дожать её до конца, он делает ещё несколько толчков перед тем как выйти из неё, с ужасно пошлым звуком, и вытираяет большим пальцем мокрую дорожку её слезы, которая таки вырвалась в начале. — Если бы я знал про такой тёплый приём, я бы оказался здесь намного раньше.