Pile up to reach the stars/Накопить, чтобы достичь звезд

Звонок Каччану... Ветер грубо расчёсывал его волосы, спутывая пряди друг с другом и складывая оттенки зелёного вместе. Это было не совсем приятное ощущение, было холодно. Слишком холодно. Но Изуку предполагал, что в эти дни многое ощущалось холодным. Звонок… Он чувствовал толчок. Подталкивание, которое всё никак не заканчивалось. Но это было неправильно. Ничто не толкало его, нет, скорее это была просто тянущая сила. Ветер тянул его за рубашку, за джинсы. Он хватал его за рукава и тянул вперёд. Вперёд и вниз. Звонок… Изуку не отрывал взгляда от неба. Звёзды сегодня были великолепны; они протыкали яркие, сияющие дыры в окружавшей их чёрной стене. Он не хотел смотреть вниз. Он уже знал, что ждёт его усталый взгляд: ограниченная дыра тьмы. Землю будет трудно разглядеть, это сделает всё ещё более ужасающим. Изуку этого не хотел. Его не толкали, его тянули. И он не сводил глаз с неба. Луна, в особенности сегодня, сияла прекрасным белым светом. Она лежала среди пятнышек света, как будто дирижируя ими. И... так оно и было. Звёзды следовали за луной по её пути. Как в танце. Всё это напомнило ему снег. Шквал снежинок, которые всё рушились друг на друга... Изуку будет не хватать снега. Звонок… Бип! — Что? — раздался голос из трубки телефона. Изуку крепче сжал его в руке. — Сейчас середина ночи, болван. Какого чёрта ты мне звонишь? Непроизвольная улыбка появилась на лице юноши. Было приятно знать, что он может сохранить хотя бы это: — Привет, Каччан. Извини, что разбудил тебя. Зелёноволосый не был не в курсе того, как звучал в этот момент. Он знал, что его голос был хриплым и сухим, знал, что выглядел уставшим. Таким, таким уставшим. И, как оказалось, Каччан заметил мелкие детали. Как всегда. — Это ветер? Ты не в общежитие? — Да... просто на ночной прогулке, вот и всё. — Нам не разрешается покидать общежитие без разрешения, идиот. И Айзава ни за что не отпустил бы тебя так поздно. — Ну, возможно, я… улизнул. — Я не могу понять — зачем ты решил встать и выйти на улицу вместо того, чтобы лечь спать, как нормальный человек? — усмехнулся Каччан. — Я же говорил тебе, Каччан. Ночная прогулка. Не мог уснуть. — И для этого тебе пришлось меня разбудить? Изуку тихонько усмехнулся, чувствуя себя немного смущённым в этот момент. Лёгкость, к сожалению, осталась недооценённой: — Извини. Я просто... Я подумал, что было бы приятно поговорить с тобой. «В последний раз, — мрачно подумал веснушчатый подросток, — всего лишь в последний раз». —…Где ты? — заговорил блондин после секундного колебания. На другом конце провода послышалось шарканье, а затем тихие звуки шагов. — Ох... э-э-э... По правде говоря, он не думал так далеко вперёд. Изуку на самом деле просто хотел позвонить своему другу детства. Он... он не был лучшим в обдумывании вещей, не когда был настроен на что-то. Какая неудачная черта для героя. Хотя Всемогущий, вероятно, улыбнулся бы этой его странности. — Я просто... в городе. Наслаждаюсь видом. Он был ужасным лжецом. Его друзья знали это, его мать знала это, его учителя знали это, так что, конечно, Каччан знал это лучше, чем кто-либо другой. Каччан распознавал любую нечестность быстрее, чем кто-либо другой. — Где ты конкретно, ботан? — Это не важно. — Заткнись. Я сам решу, важно ли это. А теперь скажи мне, где ты, пока я не разбудил Айзаву и не натравил его на тебя. Ну, вперёд. Изуку почувствовал, как его руки начали дрожать. Он прикусил губу, пытаясь сосредоточиться на холодном металле перил позади себя. Внезапно ощущение того, что его ноги в носках висят в воздухе, показалось ему опасным. — А... помнишь старый парк, где мы раньше тусовались? Что-то щёлкнуло в линии, и резкие звуки ветра затрещали в его ушах. — Я помню. — Рядом с этим местом было ветхое здание... Я... я думаю, я рядом с ним. — Что ты там делаешь, ботан? — Да ничего, на самом деле. Расслабляюсь. — Мы оба знаем, что ты не из тех, кто расслабляется. — Хорошо… — И ты точно не расслабляешься в этой таинственной ночной прогулке. Во-первых, ты прилипчивый. Ты проводишь время с друзьями, чтобы расслабиться. — Они все спят! — Во-вторых, ты обычно отправляешься на утренние пробежки и портишь их мне. — У нас даже маршрут разный... — В-третьих, даже ты не можешь прочистить голову на холоде. —…Думаю, холодно, — заговорил Изуку после нескольких мгновений молчания. — Да, очевидно. Ты в куртке? —…Нет. — Конечно, нет. Ты, наверное, ходишь в пижаме, как неудачник. У Изуку не было ответа на это. — Видишь? Я прав. — Каччан? Ты тоже снаружи? Изуку попытался сменить тему, когда почувствовал, как на его лице появился лёгкий румянец. — Да, и что? Я иду за тобой, тупой ботаник. Мидория почувствовал, как у него перехватило дыхание: — Не надо. — Что? — Я... я имею в виду... — он быстро отступил, мысленно ударив себя по лбу. Каччан и так был расстроен, Изуку не мог просто пойти и сделать всё хуже, ведя себя странно. …Как будто он уже не вёл себя странно. — Тебе действительно не нужно, Каччан. Всё в порядке. Я могу справиться сам. — Говорит тот, кто каждую неделю попадает в какую-нибудь передрягу. — Это не так уж часто! У меня даже не было никаких проблем на этой неделе! — Это не совсем достижение, знаешь ли. — Ну, это для меня, так что… — Да, да, как хочешь. Просто оставайся там. Я скоро буду. Есть один короткий путь, я знаю. Чёрт, я даже мог бы использовать свою причуду… — Не рискуй своей лицензией, Каччан. — Э? Они не посмеют отобрать у меня лицензию! Особенно за такую мелочь. Я слишком крут в геройской работе! Изуку вздохнул, но в его словах было что-то нежное: — Да, ты... Ты станешь Великим героем. Каччан, казалось, на секунду замер в своих движениях, все звуки (кроме ветра) полностью стихли. Изуку испугался, что сказал что-то не то. Однако через мгновение торопливые шаги возобновились. — Ещё бы. Я стану номером один и разнесу вас в пух и прах. — Да... Так и будет. Обычно он бросал вызов Каччану в этом вопросе. «Я превзойду тебя!» «Просто посмотри на меня!» «Я сделаю всё возможное, Каччан!» Однако в тот момент он не смог заставить себя солгать ещё раз. Не из-за этого. —…Ты хочешь рассказать мне, что с тобой? — Не беспокойся об этом. Всё в порядке. — Лжец. Ты сбегаешь из общежития посреди ночи и звонишь мне «просто поговорить», а потом ждёшь, что я это проигнорирую? Ты странно себя ведёшь, придурок, не думай, что никто этого не заметил. ...Чёрт возьми. Изуку знал, что его друзья волновались, но... услышать это вслух...словно это действительно было реальностью. На мгновение его взгляд оторвался от неба и перешёл на здания перед ним. — Ну и что? Что происходит? — Я... я просто немного устал в последнее время, вот и всё. — Устал? — Да. Знаешь, мы все находимся под большим давлением и— и мы все обеспокоены. — Да? Что тебя и других идиотов беспокоит? — Ну… мы все думаем об оценках и прочем. О… эм… злодеях. Работа, учёба. Воспоминания. — Воспоминания о чём именно? — Просто... плохие времена. Это... ну, просто много всего на уме. — А остальные что-то делают, чтобы помочь, да? Они бы не сидели и не терпели это, — промычал Каччан. — Д-да. Они стали устраивать больше кинопоказов… они продолжают приглашать меня на занятия. Аояма дал мне немного сыра. Но я… э-э… я прекрасно обхожусь и без этой дряни. — Угу. Большой шишке не нужна вся эта бесполезная ерунда, а? У тебя есть свои собственные механизмы преодоления трудностей? — Ну, я так думаю. Мне нравится смотреть на пейзажи. Город — он действительно хорош с высоты. Но их способы успокаиваться не бесполезны, Каччан. — Тогда почему бы тебе не попробовать их как-нибудь, а? Вместо того, чтобы смотреть на вещи с… с чего, с вертолета? Изуку, прежде чем он успел подумать, фыркнул: — Это не вертолет, Каччан. Есть более простые способы осмотра вещей. Ты когда-нибудь был на вершине UA? Это невероятно. — Я... Нет, не был. Сколько раз ты там был, Деку? — Немного. — Ладно… и что такого хорошего в этом виде? — О, много чего! Это UA, так что, конечно, там будет всё самое лучшее. Неудивительно... Э-э, можно увидеть, как люди входят и выходят из школы, они все такие маленькие с такой высоты. По какой-то причине там мирно. Я имею в виду, там наверху большую часть времени очень тихо. Интересно, Всемогущий когда-нибудь поднимался на крышу? Представь себе... он, наверное, видел то же самое, что и я! Ого... — Ты такой придурок. По какой-то причине Изуку не смог уловить сарказма в голосе собеседника. Если что и напоминало ему лёгкий тон Каччана, так это взъерошенные волосы Всемогущего, или раздражённое «Проблемный ребёнок» Айзавы-сенсея, или даже нежные взгляды мамы. Мягкие улыбки его друзей. Тёплые. Нежные. Изуку чуть не фыркнул от этой мысли. Да он совсем отключился... — Извини… — Не извиняйся передо мной, ботан. Тебя что, никто больше не видел на UA? — Ну, не совсем. Я поднимаюсь туда только тогда, когда знаю, что никто не тренируется или не обедает. Приятно просто побыть одному некоторое время. Иногда можно увидеть, как пролетает стая птиц. И— а когда ветрено, можно увидеть, как солнце освещает лес. Листья. Это... это как куча крошечных звёзд. Горизонт тоже захватывает дух. Кажется, что можно разглядеть каждую деталь города, проезжающие машины, здания и всё такое... — Звучит... звучит круто, я думаю. Чудак, — заговорил Каччан со странной интонацией в голосе. Несмотря на это, лёгкая улыбка Изуку стала чуть шире: — Да. Она отличается от других крыш. Наверное, она моя любимая, на самом деле. — Отличается... ладно. Ладно. Значит, у тебя большой опыт. Тем более, что у тебя есть любимца и всё такое. Внезапно Мидория почувствовал, что во рту пересохло. Изуку был идиотом. Что он делал? Он просто болтал о чём попало, и теперь Каччан, вероятно, стал гораздо более подозрительным. Блондин, несомненно, именно этого и добивался. Каччан всегда был потрясающим. Это часто становилось крахом Изуку. — Думаю, да… В любом случае, э-э, мне пора идти, Каччан. — Что-то в его груди сжалось. Изуку чуть не прислонился к перилам. — Это… было приятно поговорить с тобой. Спасибо. Ты… ты много для меня значишь, понимаешь? — Ботан- — Посмотри позже под моей подушкой. Там конверт для тебя. — Подожди, подожди... — Ты станешь героем номер один, я знаю. Его зрение затуманилось. — Пока… Каччан. — Одну секунду! Прежде чем взрывной подросток успел что-то сказать, Изуку повесил трубку и сунул телефон в карман. Он проигнорировал мгновенный звук рингтона. Всё было в порядке. Каччан разберётся во всём позже. Теперь его время истекло. Он ждал достаточно долго. С комом в горле Изуку рискнул оглянуться. Там, на крыше, стояли два комка багрянца. Его ботинки. По какой-то причине он хотел надеть их в данный момент. Эти вещи были с ним с тех пор, как он себя помнил, он ни разу не пытался надеть другую пару. Даже если это были просто неодушевлённые предметы, было бы предательством надеть новый дизайн. Изуку мог вспомнить несколько случаев, когда плакал из-за их потери, прежде чем его заставили надеть запасные, которые купила его мама. Они ощущались как часть его личности. Они определяли его или какую-то его маленькую часть. Изуку Мидория не стоил многого, он не был человеком с яркой индивидуальностью. …Это не имело бы значения в любом случае. Он скоро станет всего лишь грудой разбросанных костей, его внешний вид не был важен. Особенно потрёпанные ботинки. Может, кто-то найдёт им применение. Лучше другой случайный ребёнок, чем он. Так же, как Один За Всех. Всё будет хорошо, Изуку был в этом уверен. Больше всего он верил, что конверт под подушкой будет в надёжных руках. Ветер стихал. Это было грустно, он всегда любил ветер. Глубоко вздохнув, Изуку собрался с духом. «Прости, мама. Прости, Всемогущий. Мои друзья, мои учителя, Каччан... Мне жаль.» Он отпустил перила, сердце у него подпрыгнуло. Закрыв глаза, Изуку упал вперёд. Внезапно его резко остановили. Что-то схватило его за запястье, так сильно, что остался синяк. Изуку почувствовал, как острая боль пробежала по руке. Он открыл глаза. На секунду Изуку увидел только тёмный отвес, который его ждал. Не было ни звёзд, ни луны, ни мирного ветра, развевающего его кудри. Был только едва заметный вид холодного, беспощадного тротуара. От увиденного Изуку по спине пробежала дрожь. Но он не осмелился задержаться на этом слишком долго. Вместо этого мальчик резко поднял голову вверх, где его запястье практически раздавило тяжестью... Рука. Знакомая рука. На него уставились красные, блестящие глаза. — Ты идиот ... В одну секунду он был подвешен в воздухе, на краю крыши и земли. Балансируя на частоколе жизни и смерти. В следующую секунду Изуку потянуло вверх и, со слишком большой силой, его скрутило и швырнуло на здание. Зеленоволосый юноша вскрикнул, когда резко приземлился на бетон, тупая боль распространилась по его костям. На секунду он мог только констатировать дезориентацию. Отдельные частички бетона прилипли к его рубашке и впились в череп, заставив вздрогнуть от резкого укола. Он растянулся на мозолистой поверхности. Под покровом ночи. Ветер стихал. Как он и планировал. За исключением... боли не было. Никаких сломанных костей, никакой крови, брызнувшей на землю. Слышались только разочаровывающие звуки прерывистого дыхания. И, наконец, сдавленное рычание. Прежде чем он успел что-либо сказать, его грубо дёрнули за плечо, выведя из кратковременного оцепенения. Руки Каччана тяжёлым грузом лежали на его плечах, надежно удерживая на полу. Но они были тёплыми. Несмотря на почти кровоточащую хватку, Изуку не мог заставить себя сосредоточиться на этом. Не тогда, когда Каччан — он выглядел... — Что с тобой не так? Его друг детства выглядел уставшим. Его волосы были неряшливыми и не ухоженными, его ботинки едва держались на ногах, как будто он только что выскочил из постели и помчался сюда по прихоти. Даже если его слова, вероятно, должны были быть восприняты с кучей злобы и сарказма, Изуку не мог не услышать трещины в его голосе, страдания, которые в нём висели. Руки Каччана дрожали в тисках, и он смотрел на Изуку без какой-либо ярости. Отсутствие огня в его взгляде было поразительным, но что действительно задело Изуку, так это то, как красные глаза его друга выглядели подавленными. Испуганными. Смущёнными. Грустными. Каччан был... он плакал. — Ка... ты в порядке...? Внезапно черты лица блондина снова приобрели привычную резкость. Он напрягся, и с его губ сорвалось подобие рычания. — Я- ты тот, кто- кто собирался умереть! — воскликнул Кацуки, по-видимому, не веря своим ушам. Изуку вздрогнул от прямоты и события недавнего момента вернулись к нему. Он слабо попытался ухватиться за что-нибудь успокаивающее, что он мог бы сказать: — Я... я не собирался... — Ты шутишь? Не пытайся лгать об этом, идиот! — Я... Голова Изуку кружилась. Ему нужно было как-то разрядить обстановку, но даже он понимал, что не в том состоянии, чтобы это сделать. И, судя по разговору, Каччан, вероятно, этого не оценит. Веснушчатый подросток внутренне застонал. — Как ты вообще здесь оказался? Почему ты сейчас на улице? — Ты звал меня! — Каччан едва не закричал; это был сдавленный, полный боли звук, и он опустил голову на пол. Лицо Изуку слегка смягчилось, он тут же почувствовал, как всё раздражение ушло из его груди. — Ты позвонил мне из ниоткуда, а потом вёл себя так странно, и я понял, что что-то не так, и оказался прав, потому что ты... ты... Слёзы текли по его лицу. Одна за другой; круглые, жирные капли мутной воды выливались из его глаз, хотя Каччан не делал никаких движений, чтобы вытереть их. Он всё ещё держал Изуку, и это было тепло. Тепло. Тем не менее, это зрелище было фактически пощёчиной. Честно говоря, он бы предпочел не видеть это. Изуку не хотел видеть своего лучшего друга детства таким: расстроенным, уставшим, безутешным. Это было больно. Это заставляло его сердце болеть. И, может быть, это было немного драматично, но это было хуже всего, что он когда-либо испытывал, того, что привело его на эту крышу. Изуку, чувствуя, как его собственные глаза начинают слезиться, поднял трясущиеся руки, чтобы слегка схватить Каччана, пытаясь хоть как-то утешить своего друга. Каччан, однако, напрягся от прикосновения. — Эй… Каччан. Каччан, всё в порядке… — Не надо, — процедил старший, и по его лицу пробежала новая волна гнева. — Не смей говорить мне, что с тобой всё в порядке! — Но я в порядке! — Замолчи! — Ты не понимаешь! Я... это просто недоразумение! — Хватит лгать! — Я не лгу! Ничего не случилось! — Неправда! — Я справлюсь! — Изуку. Это заставило зеленоволосого замолчать. Каччан поднял голову, позволив Изуку увидеть своё изуродованное лицо. Увидеть то, как он смотрел на Изуку, словно мальчик исчез бы, если бы за ним не наблюдали. Блондин глубоко и прерывисто вздохнул: — Я не идиот. Ты не... ты не в порядке. Он потряс Мидорию, словно хотел вбить эту мысль в само его существо. — Это ненормально. — …Это… Мидории не́чего было добавить. Больше не́чего было сказать. В этот момент он почувствовал, что задыхается. Он хотел это опровергнуть, он хотел, но… — Послушай меня, Изуку, — голос Каччана стал немного твёрже, а слёзы, текущие по его подбородку, уменьшились, пусть и ненамного. Изуку понятия не имел, как этот взрывной подросток мог держать себя в руках. —Ты собирался умереть, разбиться об асфальт, и это... это было бы чертовски больно. Ты... ты спрыгнул с... крыши. — Казалось, он немного поколебался. Но вместо того, чтобы задержаться, Каччан просто сглотнул и продолжил без комментариев. — Ты был один. Ты выскользнул посреди ночи. Ты пытался покончить с собой. Тебе это нравится? — Я… Изуку обнаружил, что его взгляд метнулся от Каччана, порхая по полу, словно он мог найти там хоть какой-то адекватный ответ. Холодное, тяжёлое чувство поселилось в его груди. Внезапно единственным источником тепла, к которому Изуку мог дотянуться, стали руки, удерживающие его на месте, поддерживающие его. Подросток обнаружил, что слишком подавлен, чтобы даже сглотнуть комок в горле. Его голос прозвучал более дрожащим, чем он предполагал: — Я-я... я не... — Тебя это устраивает? На отчаяние в его тоне Изуку снова поднял взгляд, снова увидев, как рубиновые глаза исследуют каждый дюйм его лица. Пытаясь выудить любую информацию, которую они могли. Вскоре после этого он почувствовал, как по его щекам стекает постоянный поток влаги. Это сделало его лицо холоднее, но по какой-то причине это было облегчением. В каждом ужасном, мучительном смысле это было облегчением. Казалось, теперь настала его очередь плакать. Икнув, зеленоглазый слегка свернулся клубочком, и поток ясности полностью смыл всю лишнюю дымку, которая держалась в его сознании. — Я... не... — У Изуку перехватило дыхание. — Я не знаю... Всхлипнув, он наклонился вперёд, и ещё больше слёз затуманили его зрение. — Каччан… Больно. Внезапно он понял, что больно. — Я не знаю. Издав сдавленный звук, Изуку крепче сжал руки Каччана, чувствуя жжение в ладонях. А потом- Он почувствовал тепло. Руки обхватили его, достаточно крепко, чтобы причинить боль, но это не имело значения. Не тогда, когда ладонь была в его волосах. И подбородок впивался в его плечо. Голова ударила его в висок. Его лицо было вдавлено в толстовку, дрожа под тяжестью ночи. Внезапно ветер, или его отсутствие, показались устаревшими. Каччан обнимал его. На секунду он мог только смотреть, широко раскрыв глаза, на крышу перед собой. Его рот был открыт, вероятно, и он был сбит с толку, определённо. Детали были потеряны для него на короткое время. В этот момент он застыл. Когда другой подросток не отпустил его, Изуку моргнул. Затем он медленно пришёл в себя. Голова зеленоволосого упала на изгиб шеи друга. Ошеломляющий запах карамели и жжёного сахара. Каждая маленькая деталь делала сцены тёплыми и мирными. Каждое ностальгическое воспоминание заставляло Изуку тосковать по тому, что было когда-то. Где-то в глубине своего сознания Изуку мог представить, что он снова ребёнок. Свежая повязка на щеке, кепка Всемогущего на голове и рука Каччана в его собственной, когда они снова убегают в лес. Готовые к приключениям, не обращая внимания на то, как на них светит солнце. Каждая маленькая деталь делала сцены тёплыми и мирными. Каждое ностальгическое воспоминание заставляло Изуку тосковать по тому, что было когда-то. И это, в конечном итоге, довело его до крайности. После судорожного вдоха, затем икоты, слёзы начали литься быстрее, чем когда-либо прежде. Рыдание вырвалось из его грубого горла, оставив несколько сдавленных вдохов, которые он успел собрать. Когда крики начали вырываться наружу, Изуку поднял свои покрытые шрамами руки и схватился за капюшон Каччана с побелевшими костяшками пальцев. Резкие, хриплые звуки вырывались из его рта непроизвольно. Изуку просто позволил волнам сердечной боли прорваться сквозь него, не в силах остановить то, как он страдал. В его голове на мгновение промелькнул образ. Стакан. Полный до краев воды. Образ, которым Всемогущий описал Один За Всех. На этой картинке стакан треснул под тяжестью. Вода просочилась через край из-за несостоятельности ёмкости. Изуку плакал от этого едкого напоминания. Он плакал над своей бесполезностью, плакал над своими слабостями, плакал над каждым разом, когда его били и раскалывали ещё немного. Он плакал над тем, до чего докатился. Рыдающий, истеричный беспорядок. Одинокая фигура на краю здания, холодная и не видящая пустоты внизу. За исключением того, что… он был не один. Ему не было холодно. Его не было по ту сторону перил, он не мог видеть ни неба, ни земли оттуда, где было спрятано его лицо. Потому что Каччан был прямо там, обхватив его руками, практически удерживая разбитые части неумолимой хваткой. Блондин оттащил его от края, и Изуку не мог чувствовать ветер, не мог видеть звёзды, не мог чувствовать холод или игнорировать тротуар внизу. Изуку вообще не знал, почему его друг здесь. Чёрт, веснушчатый мальчик был удивлён тем, что тот так быстро добрался. Каччан был потрясающим, и он делал только то, что ему нравилось, так почему же он обнимал Изуку? Почему Изуку чувствовал, как трясутся его плечи? Откуда он знал, что крики блондина были невыразимым чувством? Почему им всегда удавалось так идеально копировать друг друга? Изуку, к сожалению, не смог найти в себе силы разобраться в тонкостях ситуации. Как он мог, когда корчился, пока всё это разворачивалось? Но затем, после того как он преодолел ещё один сдавленный звук, рука в его волосах сильнее прижала его к знакомой чёрной толстовке с капюшоном, и Изуку потерял все опасения, которые у него ещё оставались. Слёзы просочились сквозь ткань под глазами и капали по подбородку жалким потоком. Как жестокий поток страдания. Это портило толстовку, но Изуку не думал, что кто-то из них это заметил. Он устал. Он был... был таким уставшим. Он устал от того, что ему никогда не хватало, и от давления, которое тянуло его вниз, вниз, вниз, пока он больше не мог видеть поверхность. И он устал от вины, которая пришла вместе с этим, от действий, которые сопровождали его мысли. Чёрт, он чуть не покончил с собой. — Мне... мне... жаль, — икнул Изуку, слова смешались в хаосе эмоций. — Я так… прости, К'чан, прости … — Заткнись, — выплюнул Кацуки, хотя ему тоже было трудно выговорить хоть слово. — Просто- чёрт возьми- Изуку. Блондин резко втянул воздух, пока Изуку бормотал ещё несколько бессмысленных извинений. Каччан повернул голову и зарылся ею в зеленые локоны, что только заставило Изуку заплакать ещё сильнее. — Почему? Каччан заговорил, голосом чуть громче шёпота. Это был подвиг, который остался неоценённым, поскольку Изуку ещё больше сжался в комок, пытаясь понять, что подразумевал этот вопрос. — Устал… — вот что он смог сказать сквозь боль в груди. — Просто… просто так устал, Каччан… Это было слишком. — Слишком… Всё это стало слишком тягостным. — И я... — Изуку судорожно вздохнул, — я... недостаточно. Вот в чём была проблема, не так ли? Его жизнь, сказочная и прекрасная, сама собой строилась с невозможной скоростью. Как башня из кирпичей. Как куча мусора на чистом и близком пляже — во время восхода солнца. Один за другим в кучу добавлялось всё больше и больше абразивныхкусков мусора, пока она не начала рушиться под собственным весом. Мало-помалу велосипеды, холодильники и вымытые ценности собрались вместе, чтобы сформировать вершину. И на вершине всего этого был сам Изуку. Было бы разумно, если бы он в конечном итоге рухнул. Поэтому на этот раз он хотел лёгкого пути. Он стоял на вершине, высоко над землёй, видя прекрасное небо, и не составило бы большого труда просто… спрыгнуть. Когда из его рта вырвался ещё один напряженный звук, приглушённый влажной толстовкой, в которую он плакал, Изуку крепче обнял своего друга. — Ты идиот, — сумел прохрипеть Каччан между слезами, раздражением и горем и теплотой, выстилающие слоги. Зеленоглазый, по крайней мере, нашел в себе силы почувствовать себя легче. — Идиот, идиот, идиот. Тупой ботаник. — Да...— фыркнул Изуку. — Ты правда думаешь, что Всемогущий такой идиот? Это застало Изуку врасплох. На мгновение его замешательства, что-то поднялось из его груди: — А? — Он... он не выбрал бы какого-то хромого, неспособного, ничтожества, чтобы передать ему свою... свою силу. Если бы ситуация была иной, возможно, Изуку посмеялся бы над тем, как Каччан описывает вещи. Но пока что подросток мог только чувствовать, как его разум заикается, а его крики становятся менее интенсивными. Широко раскрыв глаза, Изуку мог только слушать и чувствовать, как его друг начал гладить его волосы большим пальцем. — Ты... Ты не одинок... тоже. Сколько раз я это говорил... Твои друзья, Айзава, Всемогущий, тётя... они все хотят помочь тебе. — Каччан сделал глубокий вдох, более размеренный, чем прежде. — Чтобы ты не устал. В этом весь смысл. — Но- они- я-... — Если бы ты рассказал им, что чувствуешь, — голос блондина смягчился, ещё больше раскрыв сердце Изуку, — что бы они тогда сделали? Волновались бы. Это было первое, что пришло в голову зеленоглазого. И он не хотел, чтобы они это делали. Назад дороги нет. Это слишком. — Они должны волноваться, гений. — Должно быть, он сказал это вслух. — Это не проблема. А если и так, то что? Будет хуже, если тебя не будет рядом, чтобы быть проблемой. Затем, с этими выстрелами в душу, Каччан вздохнул и откинулся назад, чтобы посмотреть Изуку в глаза, хотя он всё ещё держался за младшего, как за спасательный круг. Изуку сделал то же самое, немного более буквально. Глаза Кацуки покраснели, а лицо покрылось пятнами от постоянного потока слёз, но он всё равно смотрел на Изуку с уверенностью и непоколебимой решимостью: — Просто... просто поговори с кем-нибудь, прежде чем ты уйдешь... тайком среди ночи. Мы всё ещё можем помочь. Несколько секунд веснушчатый подросток не мог ничего ответить. Он был ошеломлён, если честно. Он не привык к этому, не знал, как со всем этим справиться. Но всё же, в глубине души, среди всех умирающих надежд и горя, была потребность. Она всегда была там. Всю его жизнь. Изуку никогда не смог бы подавить то, как он мечтал о лучших днях, даже если бы весь мир пытался выбить это из него. Он хотел поправиться, конечно, хотел. Но путь к выздоровлению был таким же долгим и опасным, как и то, что ранило его в самом начале. Изуку был зависим. Как он мог тащить себя без руки, чтобы держаться? Только он был не один. Он был не один. Вместо ревущего ветра среди звёзд и полной луны, вместо беспощадного бетона и того, как кровь просачивалась на камни, вместо холода — привычные ярко-красные глаза, мерцающие непролитыми слезами, и крепкая хватка мозолистых ладоней. Был Каччан, и, естественно, Изуку оставался на его орбите. Итак, с неохотой, с изнурительным усилием и непосильным бременем, Изуку шмыгнул носом, поник лицом и кивнул. Облегчение отразилось в чертах лица Каччана от этого незначительного действия. Изуку не мог не почувствовать тень улыбки на своих губах. Каччан снова обнял его. На этот раз зеленоглазый юноша не колебался, прежде чем ответить ему тем же.