(Больше) Не отпущу

Мысли путались и скакали, отчего внутри его черепа создавалось совсем уж ненормальное напряжение. Казалось, еще немного — и мигрень одолеет его. Эндрю прижался лбом к холодному окну автобуса и тихо выдохнул сквозь зубы, отчего стекло тот час запотело. Рядом раздался тихий, но не менее тяжелый выдох, пока Нил пытался улечься как можно удобнее на своем кресле. — Прекрати ерзать, Джостен, — шикнул на него Эндрю, второй раз за менее чем три минуты получив небольшой удар по ноге. — Да или нет? — Ты планируешь меня убить? Тогда да, — донеслось угрюмое и драматичное, на что Эндрю шлепнул Нила по первому, до чего дотянулся с закрытыми глазами: его ноге в отвратительно оранжевом командном носке. — Что ты бьешься? — Да или нет, — повторил Эндрю, повернувшись к окну спиной и взглянув на Нила так, что, в общем то, по взгляду было довольно легко понять, кем именно он его сейчас считал. — Да, Эндрю. С тобой всегда да, — произнес тот, глядя с такой искренностью, что, вероятно, ни одно едкое замечание не перебьет это ничем. Поджав губы и вместо спора смолчав, Эндрю поднял разделяющий сиденья подлокотник и схватил Нила за плечи, притягивая к себе ближе. Устроив его спиной на своей груди, — в безопасной точке, ощущая знакомое уже давление и вдыхая ставший вторым воздухом аромат волос, — Эндрю обхватил его поперек туловища, разворачивая так, чтобы длинные ноги бегунка можно было вытянуть вдоль сидений. Замерший в его руках Нил, что испустил пораженный и одновременно облегченный вздох, заставил улыбку родиться в уголках губ. — Сиди вот так. А лучше засыпай, тренер сказал до мотеля со всеми остановками доберемся часа через полтора, — негромко напомнил он, утыкаясь носом в макушку Нила. С твердым весом на себе, прохладой окна за спиной и знакомым запахом безопасности Эндрю ощутил, как симптомы мигрени отступали. *** Эндрю не любил экси. Он вообще ничего не любил, если уж быть абсолютно честным, но только в том смысле, что обычно ему все равно. Однако, когда же дело касалось этого глупого спорта, как бы он не отнекивался и не врал что окружающим, что самому себе, он что-то все-таки испытывал. Последняя стычка с Пандами выдалась сложной, какой, в общем-то, была и каждая первая с начала игр на выбывание. Мышцы болели и тянули, с чем лишь едва помогала справляться горячая вода. Никто не говорил в душевых, даже от Ники не доносилось ни слова, хотя вот уж чей язык не уставал нести чушь на постоянной основе. Почти как Нил перед прессой, только в обычной жизни. Мысли невольно снова вернулись к Джостену, приятной волной пробежавшись по телу. Их поцелуй в автобусе делал что-то невероятное с его внутренностями, и держать лицо было бы сложно, не будь это естественной сущностью Эндрю. Сейчас этот экси-наркоман должен был оккупировать женскую душевую, упиваясь одиночеством и отсутствием чужих взглядов. Тело, полностью усеянное шрамами, вот что он боялся показать, это было ясно как день. Но Эндрю уже видел это тело. И трогал, чего уж скрывать. А, если стать совсем уж откровенным, хотя бы в уединении крайней у стены душевой, то и представлял в особом настроении. И шрамы, пусть и страшные, пугающие осознанием проявленной жестокости, — особенно при знании контекста, — эти самые шрамы не могли собой затмить привлекательности атлетически сложенного тела молодого парня. Эндрю почувствовал небольшой укол собственничества от одной только мысли, что только он один видел и прикасался к Нилу в таком ключе, тем более — что было еще приятнее, заставляя мысленные образы совсем уже сходить с ума, — делал он это с очень даже активного согласия. Легкий щипок в плечо помог остановить его бурное воображение и предотвратить естественную реакцию молодого тела. Только вот стояка в душевой после выигранного матча экси тут не хватало — одного Кевина более чем достаточно. Наверное, можно было сказать, что, хоть Эндрю и не любил экси, иногда — только иногда, очень-очень редко — игра могла быть интересной, дергающей за ниточки чего-то внутри. Что-то вроде того, как приятно было отказывать Кевину, только умноженное на количество нападающих, а иногда еще и полузащитников. И этот его отказ они получали и принимали вполне очевидно, пусть и явно совершенно неохотно. Подставляя лицо воде, Эндрю порадовался про себя, что, насколько он знал, кроме него и Рене в команде не было никого с особенностями: последнее, что ему нужно было, это быть обвиненным в страсти к экси. *** Мир никогда не был простым. Вернее, не для всех людей он был таковым. Время от времени появлялись особенные и одаренные в различных сферах. Иногда они даже становились известными, как, например, некоторые из певцов, что своим голосом зачаровывали и влюбляли в себя публику без особых на то стараний. Или хирург, со стола которого ни один пациент не ушел хотя бы с малейшей жалобой. Но таланты могли проявляться не только в особенной притягательности или «волшебных» руках. Некоторые из одаренных могли управлять более тонкими материями: памятью, удачей. Или даже временем. Эндрю мог контролировать свое время. Оно было самым надежным другом, что не раз спасало его. Быть ребенком в приемной семье — сложно. Быть маленьким и слабым мальчиком в приемной семье, главу семейства которой привлекают подобные — страшно. Будучи совсем ребенком, Эндрю уже не понимал, почему подобное с ним происходит: почему большие мужчины с женой и даже родными детьми смотрят на него так. Став постарше, пускай по меркам общества еще даже не подростком, он этого не понимал все также, но начал презирать изо всех сил и как мог саботировал и подставлял мужчин: перед их женами и детьми, перед соседями, перед системой и законом. Если бы он жил в неидеальном, но хотя бы относительно неплохом мире, ему бы верили больше. Но правда была в том, что только иногда его методы помогали. Впрочем, так или иначе он все равно оказывался снова в системе и проходил через это заново. Управлять временем не было так уж и сложно, если того действительно хотелось. А Эндрю хотел: он хотел безопасности, неприкосновенности. В школе их учили, что время — прямая линия без начала и конца, но ее определенным ограничением являлось настоящее. О будущем можно было только рассуждать, но определить его точно было невозможно даже на ближайшие пару минут. Имея знания, которыми он обладал о реальном устройстве времени, Эндрю мог бы поспорить, если бы его хоть сколько то волновала школа и эти учителя. Оно не было прямой или хоть сколько-нибудь похожим на линию. Это была петля, которая повторяла саму себя из раза в раз, иногда расходясь на волокна — так называемые «варианты событий». Эндрю, конечно, их не видел и тоже не мог предсказать, все-таки он не был одним из шарлатанов-гадальщиков, вроде тех, кого крутили по телеку, но не нужно строить из себя кого-то такого, если обладаешь хотя бы небольшим количеством ума: предугадать ближайшее возможное будущее можно по окружающей обстановке, особенно, когда знаешь контекст. Хотя, конечно, заставить время двигаться вспять, когда что-то все-таки пошло неправильно, немного проще. Управлять эмоциями не так легко, как может показаться, но для возвращения в прошлое на пару минут не требуется многого. Чистой от пустой паники головы и красочного воспроизведения нужного эмоционального состояния было более чем достаточно. Для движения же вперед требовались не столько эмоции, сколько твердые намерения, сила воли и железная уверенность в событиях: того, к которому он спешит, и тех, что пропускает. Впрочем, вперед он не любил скакать из-за обязательного ощущения слабости после и вот этого лишнего напряжения в попытке определить для себя точное событие, хотя бы одно. Однако, Эндрю не рисковал отправляться и слишком далеко назад, дальше, чем один день или типа того. Изменять глобальное прошлое ему никогда не было интересно, изучать события из учебников истории в реальном времени было скорее лень, а события собственной жизни он предпочитал исправлять прямо на месте, если понимал, где ошибся и мог повлиять как-то. Сбегать от приемных отцов? Да. Разбирать причину, после которой мужчина смотрел на него дольше положенного, а затем зажимал в спальне своим телом, чтобы затем вернуться в нужный отрезок прошлого? Тоже да. Узнать у, например, Александра Гамильтона лично причины для его карьерного выбора? Нет, ему и информации в учебниках хватает. Эта его система иногда давала сбои, когда сбежать не получалось, ровно как и избежать произошедшего. Только сильное намерение или желание чего-то могло удержать его от опрометчивого скачка в прошлое, чтобы сделать что-то неправильное: убить этого человека в новорожденном состоянии или найти самого себя и... сделать что угодно, чтобы это не просто закончилось, но и не начиналось. Больше всего осечек происходило, когда эмоции и желания Эндрю впервые подверглись настоящему испытанию: притерпеться и сохранить или все разрушить и потерять любовь Касс — единственной матери, что он имел за все время. Эндрю терпел. Терпел так долго, как мог. Резал руки, лишь бы вернуть принадлежность тела себе, и заглядывал с жаждой ласки в глаза Кассандры. Пока не начал пропадать. На пару минут, на часы, однажды даже на сутки, просто перескакивая во времени то вперед, то назад. Ричард — отец семейства — сам не обладал хронокинезом, но с таким сталкивался ранее. И он же обратил внимание на участившиеся пропадания Эндрю и общие чувства дежавю, охватывавшие вместе с ним также жену и сына. Эндрю хотели и изучить, и "обучить", и "вылечить". Дрейк был больше заинтересован в том, чтобы заставить Эндрю переместиться одновременно с ним и желательно в прошлое, чтобы растянуть их "развлечения". Оказалось, даже в колонии для несовершеннолетних, куда он попал немногим позже, была выделена целая секция для таких, как он: необычных. С годами Эндрю становился все более тихим и вдумчивым. Не сказать, что он был сильно уж эмоциональным или непоседливым в детстве: явно не больше, чем могли быть другие дети. Просто, чем старше он был, тем тише был сам по себе, словно его основным намерением было слиться со стеной или исчезнуть. Хотя это не мешало слухам ходить вокруг него: в колонии из-за хронокинеза, в школе из-за колонии и брата-близнеца, между последним и Ники о его психопатии до сих пор. Он знал, всегда и преимущественно обо всем, но не был заинтересован достаточно, чтобы вмешиваться. Рене, как она поделилась, была в той редкой категории людей, способных влиять на память. Она не могла стереть воспоминание полностью или заменить его на нечто совершенно противоположное, но у нее неплохо получалось притуплять особо яркие картинки. После начала общения с ней Эндрю впервые за долгое время выдохнул расслабленно: самые болезненные воспоминания, что особенно любили возвращаться после сессий с Пчёлкой, наконец начали угасать и прятаться глубже в его мысленной картотеке. Если в христианке Рене было немного больше бунтарского духа, а Эндрю был более мелочным, Ваймаку бы однозначно пришлось бы пересмотреть свою зарплату. *** В раздевалке с шумом работало несколько потолочных вытяжек, но было ощущение, что они явно не справляются со своей задачей предотвращать распространение запахов. Ники был первым, кто начал на это жаловаться, почему-то приплетая к этому жалобы на гетеросексуальность. Возможно, чтобы раздразнить Аарона, который спустя всего пару минут приступил к ссоре с ним по очередному глупому поводу. Что угодно, если это перекрикивало бубнёж Кевина о "не самой лучшей" игре, если честно. И почему их с Дэем шкафчики всегда так близко? Впрочем, шум от кузена Эндрю тоже не мог долго выносить. Едва натянув на себя одежду, он подхватил сумку с формой и прочими принадлежностями, уходя скорее в холл. Мокрые волосы можно было подсушить полотенцем прямо там. И даже постепенное появление девушек не было таким раздражающим в данный момент. Что, впрочем, им он сообщать не собирался. Зажгло что-то в нем, заставив оторваться от бессмысленного клацанья по телефону, только появление Нила. Вопреки желанию шутливо уточнить, не пытался ли нападающий утопиться после напряженной игры, Эндрю молча уставился на него, делая несколько шагов навстречу. Что-то было очевидно не так с кроликом, но он никак не мог взять в толк, что именно его так смущало. Просто общая нервная энергия Нила была более... нервной, чем за последние пару месяцев с тех пор, как некий шутник оставил своеобразный "привет" в их душевых в середине января. Однако задать вопрос он не успел, когда небесные глаза Нила, что под этим отвратительным освещением казались практически прозрачными, сосредоточились на нем. На языке кружился без остановки вопрос, за что именно его благодарят и почему это звучало прощанием. Однако напрягшаяся спина Нила не дала времени вопросу родиться на языке, стоило им двинуться. Что ж, в автобусе Эндрю обязательно получит свои вопросы, не так ли? Прилетевшая из толпы бутылка явно сказала, что нет, возможно, и не получит. Злость внутри Эндрю клокотала, пока он изо всех сил выхватывал взглядом и цеплял за командные куртки своих людей, постоянно думая об одном: почему он не может уловить рыжину волос в толпе? Возможно, ему просто не хватало роста. Возможно, Нила уже схватил Ваймак или тот же Мэтт, который провозгласил себя его лучшим другом чуть ли не с начала летней практики. Возможно, Нил поддался естественному инстинкту кроликов и убежал, прячась до окончания проблем где-то в норке. Недалеко, но там, откуда он вернется. Эндрю ненавидел надежду, но когда он вытащил Ники и Кевина, а затем ухватился за куртку Аарона, чтобы вывести его за собой, так и не замечая Нила нигде возле автобуса или со старшекурсниками, только она шептала предательское: "Автобус. Или с Ваймаком. Забежал на стадион". Но факт был в том, что Нила не было. Куда бы он ни делся, Нила не было ни в командном автобусе, ни где-то поблизости, ни хоть с кем-то из команды. Вместо Нила была чертова спортивная сумка и его драгоценная клюшка посреди почти пустой парковки. Вместо Нила был его телефон с мигающим непрочитанным сообщением с цифрой 0 и ключи от стадиона, дома в Колумбии и сердца Эндрю Мазерати, что принадлежала им обоим. Вместо кролика, который убегал от опасности, собирался выживать в зомби-апокалипсисе самостоятельно, лишь бы не возвращаться ни за кем, остался только тот, кто позволил опасности увести себя, лишь бы не тронули его драгоценных Лисов. Эндрю сжал вещи в руках и понес все к автобусу, чтобы остановить поиски. Или начать их с удвоенной силой: он пока и сам не знал, что стоит делать. Очевидно, Лисы и Ваймак также быстро смогли понять, кто же таинственный обладатель ныне потерянных вещей. Кевин выглядел слишком бледным, чтобы не вызывать никаких подозрений. — Призрака увидел? Или есть чем поделиться с классом? — спросил без тени эмоций Эндрю, кидая Кевину телефон Нила и отворачиваясь к Ваймаку, чтобы увидеть, как тренер уже висит на телефоне с копами. Если свиньи причастны, значит, Нила не нашли. Задыхающийся звук из-за спины Эндрю заставил напрячься, ведь там был только Кевин с телефоном Нила. Резко развернувшись, он смотрел, как более высокий мужчина сжимал телефон в дрожащей руке и выглядел белее, чем его собственная выездная форма. Что могло так напугать Дэя не было понятно ни на йоту, но такая реакция обычно у него была на проказы одного японского ублюдка. — Это сделал Рико? — тут же предположил Эндрю, подлетая практически к Кевину и хватая его за подбородок, сжимая в пальцах, чтобы заставить посмотреть на себя. Отрицательные мотания головой заставили его вскинуть бровь. — Что тогда? Не молчи, Дэй, будет хуже! — огрызнулся он, теряя терпение. — Код... Был звонок. Код номера из Балтимора, — слабо и тихо начал Кевин, но все и так молчали после окрика Эндрю. — При чем здесь Балтимор? — Нил родился там. Он... Эндрю, он не тот, кем себя выдавал. Я узнал это на осеннем банкете, а потом ты пообещал ему защиту... — бормотал Кевин, бегая глазами над головой Эндрю, замолкая. — Если он в Балтиморе, он мертв, Эндрю, — совсем уж тихо закончил он. Однако такой явный пробел в информации совершенно не устроил Эндрю. Обезумев от волнения и картинок, что подбрасывало его воображение, он толкнул Кевина в автобус и уложил обе руки на его шею, начиная давить. — Почему? Почему Нил должен быть мертв?! — крикнул Эндрю в лицо испуганного и ловящего ртом воздух Кевина. — Говори, блять, Дэй! — затребовал он, сдерживая собственную дрожь. И Кевин, очевидно, решив, что его жизнь ему важнее секретиков Нила, заговорил. Об отце Нила — Натаниэля, Натаниэля Веснински — Натане Веснински, "Балтиморском Мяснике", о пробах в Вороны и кровавой расправе в одной из башен Эвермора. Паззл складывался, но картинка продолжала быть такой по-дурацки поломанной, что это злило. Вопросы к Нилу в их игре правду копились в геометрической прогрессии, не меньше, а того, кто мог бы на них ответить, не было. Отпустив горло уже задыхающегося Кевина, Эндрю подхватил упавшие на землю телефон и ключи, отходя в сторону и экстренно закуривая. Если Нил не вернется... Думать об этом не хотелось, но даже сигаретный дым теперь восстанавливал в памяти глупую улыбку кролика. — Миньярд! Мы все волнуемся, но это не означает, что ты должен пытаться убить моего нападающего! — крикнул Ваймак, подходя к Эндрю ближе. — От него все равно мало толку. Только пить и умеет, — буркнул Эндрю, нервно притопывая ногой по земле, когда увидел приближающегося к ним человека в костюме. Он не пошел к нему навстречу, но и с его места было неплохо слышно разговор. Это оказался какой-то там агент ФБР, который пришел их расспросить подробнее о бывшем сокоманднике Натаниэле, скрывающемся под личиной Нила Джостена. Лисы не оценили этого намека и вместо ответов принялись засыпать агента вопросами, пытаясь узнать, где их Нил и как он. Не желая признаваться даже самому себе в этом, но Эндрю сделал несколько шагов в сторону человека в черном, чтобы услышать его ответ. Избегания напрягали, но это же агент ФБР, разве он ответил бы нормально сразу? Они может, еще чего доброго, попытаются повесить на Нила какие преступления или забрать его в какую глупую программу защиты свидетелей. Но Лисы давили. А Эндрю вслушивался и бесшумно вдыхал табачный дым, сжимая сигарету в пальцах. Надежда глубоко внутри него не успела даже поднять голову. Окруженный галдящей толпой, что не уставала повторять один и тот же вопрос по кругу в лучших традициях ФБР, агент выпалил: — Он не был найден! В доме его отца есть целая лужа его свежей крови, наручники с ней же, есть кроссовок с его ДНК, но его самого не было. Либо кто-то раньше нас его забрал, либо его успели убить и убрать, мы еще разбираемся, — от полученного ответа сердце Эндрю замерло, кажется, отказываясь биться дальше. Нил... не мог умереть. Не должен был умереть. Кто угодно, но не он. Сквозь дым от сигареты в пальцах на него смотрели небесные глаза его несбыточной мечты, пока в руке мигал экран телефона, который он купил Нилу. Подошедший вновь ближе к нему тренер открыл рот, явно собираясь сказать что-то ужасное в попытке подбодрить или утешить, когда он больше не мог держать это в себе. Сердце внутри разрывалось, крошась в крохотные частицы и грохоча в ушах так невероятно сильно, что это причиняло боль. Эндрю сжал телефон Нила в пальцах и запустил его в сторону старика, лишь бы он молчал, но гаджет завис в воздухе бесцельно. Эндрю замер тоже. А затем в движение пришло все вокруг, кроме него самого. Агент скрылся где-то в своей супер секретной тачке. Синяки исчезали с шеи Кевина. Телефон вернулся в сумку, а та в свою очередь направилась назад на место на парковке вместе с клюшкой. Нил опустил все это на асфальт с трепетом, какого глупые вещи не заслуживали. Принятие на его замершем на миг лице причинило боль. Сердце застучало сильнее, быстрее, и каждый стук, казалось, раскручивал спираль времени. Перемещение уже пошло не минутами и даже не их десятками. Полетели часы; Эндрю видел, как Лисий автобус уезжал, а затем как расходилась толпа. Какие бы усилия он не прикладывал, но время не спешило тормозить. Напротив, казалось, его усилия только придали ускорения, ведь на глазах Эндрю здание корта ремонтировалось, а затем сносилось, как несуществующее. Мир терял краски от того, как много всего было вокруг. Зажмурившись, Эндрю крепче сжал ключи Нила, пока вместе с кровью в его висках стучало "Нил. Нил. Нил". Когда время пришло к своему течению, Эндрю рухнул на колени в бессилии, упираясь ладонями в снег. Одернув ладони от холода, он поднялся с земли на ослабевшие конечности, глядя в совершенно чистое звездное небо. Пар срывался с его губ, пока он оглядывался со сложным выражением лица, не понимая, что произошло и почему вокруг странного вида дома, которые он видел разве что в исторических фильмах или учебниках и журналах Кевина. Перетоптываясь с ноги на ногу, Эндрю взглядом выцепил висящую на заборе темную ткань. Вероятно, кто бы ни был хозяином решил просушить, а Эндрю ее позаимствует сейчас, чтобы не замерзнуть до смерти. Глупая будет смерть, ну серьезно. *** Последнее достаточно сильное перемещение случилось с ним, когда его по решению суда посадили на стабилизаторы настроения, не проверив старые данные о хронокинезе. Спустя пару дней он буквально выпал из окна в своей комнате в доме Колумбии, а оказался лежать на неприбранном стоге сена. Вдали виднелись преимущественно одноэтажные домики, а вокруг было огромное собранное поле какой-то культуры и несколько человек в странных чепчиках. Их вид был таким глупым, а еще перепуганным, что накаченный наркотиками до отказа мозг Эндрю закоротило; он смеялся так громко, когда наклонился к одному из людей и стащил с него чепчик, поддавшись импульсу увидеть в таком Аарона, когда его снова вернуло в его время. Он так и завис, высунувшись наполовину из окна с вытянутой рукой и смеясь. Эндрю, даже со своей памятью, никак не мог вспомнить, кто тогда плакал: Ники, пришедший домой со смены в Красотке и еще даже не дошедший до их подъездной дорожки, Аарон, что забирал почту, или он сам. По показаниям его братьев, а еще после хорошей суммы на руку его старое дело из Окленда подняли. Эндрю было действительно смешно наблюдать за тем, как его бросились экстренно избавляться от лекарств, чтобы перевести на другие, а Ники и Аарон таскались по инстанциям, пересказывая их ситуацию и его позу, чтобы получить все полученные за причиненный ущерб выплаты. Что новые, что старые таблетки были откровенно ужасными, но, по крайней мере, после избавления от первых наркотиков из крови зуд в голове утих. От вторых лекарств он был более общительным и нервным от обилия энергии, но бесконтрольных скачков во времени больше не было. Их вообще больше не было, если быть точнее. Пока Эндрю не вышел на зимних каникулах из Истхейвена, в его жизни не было главной ее составляющей: почти три года он не слышал и не чувствовал времени. К сожалению, судья, выносивший его приговор, что первый, что повторный, был глух к доводам, что это ощущается как потеря конечности или органа чувств. Пока Эндрю больше не пытался самоубиться изощренным образом, никому не было дела до его особенности. Даже его братья были в большем восторге от улыбки и болтовни, со временем подзабыв такую несущественную мелочь. И никто, до Нила Джостена, не слышал его тоски по времени. *** А теперь никакого Нила Джостена больше не было. Он был предоставлен сам себе в черт знает каком году, пытающийся отогреться в каком-то подобии плаща. Успокоиться достаточно для переноса в свое время все никак не получалось. Нервная энергия бурлила в нем бесконтрольно и не желала успокаиваться хоть немного. Мысли не могли перескочить на что-то, что не было связано с именем Нила Джостена, с его невероятными глазами, с всегда податливым телом и губами, с его честными "Да" и громкими словами на поле и за его пределами, обращенными на всех, кроме Эндрю. Никогда Эндрю. Он зарылся пальцами в волосы, мыча болезненно и жмурясь, слоило брелку от ключей в его руках ударить его по лбу. Ситуация была дерьмовой, с какой стороны на нее не посмотри. Эндрю сложил руки в молитвенном жесте, который видел у Ники и Рене, поднимая медленно глаза к нему, словно был готов начать молиться посреди пустыря рядом с лесом, куда додумался уйти, когда внезапно увидел приближающуюся определенно к нему женскую фигуру. — И второй здесь. Скажи, парень, стоит ли мне искать третьего путешественника? — проскрипела она старушечьим голосом, выходя из тени деревьев и зажигая лампу в своей руке щелчком пальцем. — О чем вы? — спросил Эндрю грубоватым тоном, не сразу разобрав из-за особенности произношения некоторые слова. — Кто первый? Где они? — Первый один, слава Господу Богу. Но рыжий, так что проблем с ним столько, что, не упади он мне прямо под ноги, оставила бы его умирать на дороге, — буркнула женщина, осмотрев Эндрю цепким взглядом, когда закончила изучать обстановку. — Пойдешь со мной. Поможешь ухаживать за ним, пока сам восстановишь силы, а затем заберешь его с собой. И Эндрю пошел. Сам не понял, то ли по приказу, то ли по зову сердца, но смолчал и пошел. В ушах стояло это оброненное "рыжий", а мозг к цвету волос дорисовывал знакомые вдоль и поперек черты. В дом все еще безымянной женщины Эндрю не вошел — влетел. И чуть не рухнул на вмиг ослабевшие колени. На постели перед ним лежал в явно бессознательном состоянии, с руками, замотанными в белую ткань, на которой уже проступили красные пятна, но все еще дышащий Нил. Эндрю преодолел расстояние между ними так, словно время и пространство существовало лишь на бумаге, где-то вне его мира. Он опустился на колени перед кроватью, сдавшись силе притяжения, и бережно коснулся замотанной ладони своей. — Не трожь! Я его еле угомонила и перешила, а ты мне его хочешь потревожить теперь нелеченного? — отругала его зашедшая следом женщина, затворяя двери плотно за собой и закрывая оконные ставни, словно отгораживаясь. Внезапно вместо почти старушки перед ним предстала женщина, по внешнему виду которой, как и привычным ему Бетси и Эбби, не дашь сильно больше сорока или хотя бы сорока пяти. — Имя мое Бриджет Бишоп, если в твоем времени хоть что-то это значит, — представилась она более бодрым голосом, подходя к изголовью постели, где лежал Нил. — Значит, знаешь его? Не будет других путешественников? Эндрю подавил свой первоначальный шок и упрямо держал руку Нила своей, поглаживая легко. Подняв глаза на женщину, он заговорил негромко, чтобы не разбудить: — Знаю. Но я не знал, что он попал сюда. Я сам оказался в этом времени только потому, что потерял контроль, — вздохнул и посмотрел коротко на спящее лицо Нила, рассматривая повязки на обеих его щеках. — Меня зовут Эндрю, а это Нил. Бриджет кивнула, выслушав короткий ответ, и опустилась на стул рядом с изголовьем постели. — Он рухнул мне под ноги, весь в крови, перепуганный и босой на одну ногу. Я грешным делом подумала, что умер он, первое перемещение как будто бы, — покачала она головой и вздохнула, скользя глазами по обоим парням. — Но нет, живехонький. Вырывался сбежать от меня все, пока я его не замерла и не опоила. Спит, как мертвец, но точно живой, я то постаралась. — Спасибо вам, — внезапно выдохнул Эндрю, чуть усилив свою хватку на ладони Нила, но тут же расслабил пальцы, когда с его стороны раздался болезненный стон. — Так, ты это! Поосторожнее мне с ним! Столько сил и трав перевела на него, он еще и на магию поддавался неохотно, — отругала, все еще не повышая, впрочем, голоса сильно, а затем пожаловалась со вздохом. — Упрямец. — Магию? — переспросил Эндрю в удивлении и замер, распахивая глаза от внезапного воспоминания. — Первая ведьма Бишоп, — ахнул он задушено, глядя на женщину и вспоминая, как на одном из университетских занятий они разбирали кейс с убийством женщин и мужчин в Салеме в конце семнадцатого века. — Знают, все-таки. Что ж, сохрани это знание при себе: мне ведание будущего не нужно, чтобы вы домой вернуться смогли, — хмыкнула и взмахнула рукой, поднимаясь со стула. — Раз уж ты здесь, то и следи за ним. Я буду ухаживать за ранами, а ты следи, чтобы он спал и не волновался, понял? Ляжешь рядом с ним, коль захочешь. Я и так свою кровать отдала больному, — ходила и бурчала сама ведьма Бишоп, пока Эндрю смотрел на нее с немым восторгом в глазах. Это была не просто женщина, это был его кумир, когда он узнал из материалов допроса, как забавно она сопротивлялась и опровергала обвинения. Удивительная. Впрочем, спустя пару минут, когда спящий Нил нахмурился и попытался повернуть голову на бок, мысли его очистились от восхваления женщины. Он потом и поблагодарит, и скажет, как рад познакомиться с ней лично. Сейчас его заботой снова стал Нил. *** Пока его состояние продолжало оставаться таким нестабильным, несколько раз Эндрю пришлось поить его чем-то пряно пахнущим. Что бы это ни было, но после пары глотков Нил засыпал на еще день, пока его ранами занималась госпожа Бишоп с Эндрю в качестве помощника. Ожоги на руках Нила выглядели болезненно и жутко, а выжженная татуировка со щеки и вовсе пугала, особенно своим запахом горелой кожи. Но постоянные какие-то припарки и обтирания Нила целой кучей снадобий и мазей показали эффект через какое-то время. Эндрю не следил за количеством дней, проходящих мимо в заботах о Ниле и помощи госпоже Бишоп. Его новая временная шкала прямо сейчас имела только две точки: обретение Нила после его потери и день, когда он впервые открыл глаза без стона боли и дымки потерянности. — Хей, Нил, — шепнул тихо Эндрю, чтобы, если он торопится, опять, не прервать сон. Однако внезапно на нем сфокусировался самый голубой взгляд, что он видел за всю свою жизнь, заставляя вздохнуть так глубоко, как не делал уже давно. — Хей, Эндрю, — проскрипел он тихо, улыбаясь неловко и тут же ойкая от нового натяжения на лице. Эндрю остановил ладонь, что уже полетела потрогать и проверить его лицо. — Не будь ребенком, опусти руки и лежи. С тебя только поснимали все бинты, а ты уже хочешь уничтожить все наши труды, — фыркнул он дразняще, видя вмиг загоревшиеся глаза напротив от предложения словесной битвы. — Хочешь сказать, что я должен поверить, будто ты обо мне заботился? — парировал Нил через пару мгновений, сверкая глазами и расслабляя обе руки в отнюдь не твердой хватке Эндрю, на что тот перехватил их осторожно под ладонями. — Еще как. Твоя проблемная персона итак доставляла сплошные сложности, чтобы я мог забить на тебя. В ответ на слова, которые для любого стороннего человека могли показаться злыми и грубыми, Нил звонко рассмеялся, ойкая тихо от натяжения на щеках, но даже от этого не затихая. И этот звук сделал что-то с Эндрю, когда он подался чуть вперед, ловя взгляд голубых омутов: — Да или нет, Нил? — С тобой всегда "да". Эндрю оборвал желание оспорить глупость Нила, вместо этого наклоняясь к нему еще ниже и, наконец, целуя в теплые и слегка сухие губы. Он поглаживал ладони в своих едва ощутимыми касаниями и прижимался поцелуем к податливому рту Нила, старательно не давя, хотя ой как хотелось вместо этой неторопливости распробовать его полноценно. — Только проснулся, а ты уже не оставляешь его в покое? — раздался за их спинами голос женщины, когда она закрывала за собой дверь. Эндрю оторвался от Нила только для того, чтобы он мог сам оценить ситуацию, и молчал, лишенный слов. Ну, а что он мог здесь ответить? "Да, не могу больше его оставить?" Так это и без того понятно всякому, у кого есть глаза и крохотные зачатки мозга. Он не был тонок в своих намерениях и проявлениях эмоций, что спали все это время в пузыре нервного ожидания. — Расскажи, что с тобой случилось то. И почему магическому лечению поддаешься едва-едва? — спросила госпожа Бишоп в лоб, садясь на свой привычный стул возле изголовья кровати Нила. В это же время Эндрю поднялся со своего места, помогая ему осторожно сесть. Их пальцы сплелись в какой-то момент, когда Нил наконец был усажен ровно, и уложены на его коленях. — Я думаю, дело в философском камне? — внезапно выдал Нил через несколько минут тишины, опуская глаза на их сцепленные руки. *** Он уже знал, кто ждет его в холле. Лисы беззаботно переругивались в своем стиле, стоя так плотно друг другу, как никогда не были в течение всего этого года. В сердце Нила разгорелся пожар от одной только мысли, что он смог сделать что-то настолько прекрасное по отношению к этим людям. Они теперь были реальной командой, и как жаль, что он не сможет остаться с ними, чтобы дойти до финала. Так многое хотелось сказать каждому... Но особенно Эндрю. Эндрю, что стоял всего в паре шагов перед ним со своим всегда стоическим и серьезным выражением лица. Эндрю, что нахмурил свои красивые брови и сделал полшага навстречу к нему. — Спасибо, Эндрю. Ты был великолепен, — проговорил мягким тоном Нил, улыбаясь глазами для Эндрю, благодаря его за все, а не только матч. За обмен в их игре в правду, за нежность, за твердость, за поцелуи, за взгляды. За свободу. И Нил только надеялся, что Эндрю поймет и однажды простит его. Уже на выходе их захлестнула волна бунта. Несколько раз Нил взволнованно оглядывался назад, чтобы понять, в каком состоянии его товарищи по команде, но за в этой толпе разглядеть попросту не мог. Он спустил с плеча сумку, а рядом оставил клюшку, уходя вслед за прислужниками отца к машине. Мысленно он попрощался с командой еще раз, позволяя запихнуть себя на переднее сиденье. Боль слила время в единый поток. Его жгли и резали, резали и жгли. А еще раз в несколько минут — часов? секунд? — его заставляли пить нечто одновременно приторно-сладкое и горькое, что его аж выворачивало. Когда его тело при смене транспорта запихнули в багажник, последнее, что им было запомнено, было приближение Лолы. Блаженная тишина обрушилась на него также внезапно, как его выдернули из ее ласковых объятий по прошествии еще какого-то отрезка времени. Теперь он сидел на стуле в знакомом до тошноты и подкатывающих к горлу слез подвале, не смея поднять глаза с колен. Он слышал безумный смех Лолы буквально в паре шагов от себя, ощущал горящую боль на щеке, куда, видимо, она его ударила, чтобы привести в чувство, а еще слышал шаги на лестнице, заставляющие его сердце замирать. — Ну здравствуй, Младший, — поприветствовал его отец, ухмыляясь и глядя вперед на молчащего Натаниэля. — Когда с тобой здороваются, принято отвечать, — видимо, он что-то такое показал, потому что в следующий раз Натаниэля снова ударили по щеке, вырывая крик из его саднящего горло. — Здравствуй, отец, — дрожаще ответил он, из-под челки смотря на руки отца и с облегчением пока не видя в его ладонях тесака. — Так лучше, — отозвался с безумной ухмылкой мужчина, подходя ближе и склоняясь к Натаниэлю немного. — Набегался? Потому что я уверен, что сейчас в тебе есть то, что принадлежит мне, — проговорил Натан и принял в ладонь небольшой вытянутый нож, обхватывая резную рукоять. Натаниэль не понимал, о чем идет речь, но слова отца заставили напрячься против воли, подпитываемые растущей паникой от оружия странного вида, которое при нем никогда раньше на его памяти не доставал Натан. Заметив его взгляд, мужчина рассмеялся снова, крутя перед глазами Нила нечто, больше напоминающее какую-то форму кинжала, а не обычного ножа. — Хочешь узнать, что это? А то ведь умрешь ты именно от него, — с ухмылкой пообещал Натан, поднимая руку, чтобы похлопать ей издевательски по волосам сына. — Это фамильный нож для ритуала. Твоя дура-мать тоже должна была испытать его силу на себе, но ты говоришь, что она уже... Как жаль, как жаль, — продолжал мужчина с безумным взглядом рассматривая Натаниэля. — В моем роду сотнями лет занимались Алхимией, были истинными мастерами этого искусства. Ей были посвящены жертвы, ей молились, ее почитали. И главной нашей целью все поколения было создание философского камня, что перевернул бы порядок мироздания сверху донизу. И во имя его создания были сделаны тысячи открытий, ни одно из которых не приближало действительно в его поисках никого. Но! Один из моих предков предположил, что камню могут быть нужны не нежные глупости, а настоящий жар жизни. А что в человеческом теле горит жизнью, дорогой сынок? — С-сердце, — бесшумно выдохнул Натаниэль, бледнея от предположений о плане отца. — Все верно! И вот мой предок предположил, что в самом отчаянно требующем жизни сердце может зародиться философский камень, что сможет обращать любой металл в золото, а в неживое вдыхать жизнь, — ухмыльнулся Натан и надавил на грудь Нила кинжалом, вдавливая острие на несколько миллиметров под кожу, после чего вытаскивая и проверяя. В отсвете ламп, покрытый кровью кончик блеснул неверным золотом. Когда безумный блеск его глаз полностью обратился на Нила, а хватка на оружии стала тверже, когда ему в грудь полетело острие, намереваясь проткнуть насквозь, раздался первый выстрел. Натан отвлекся, проткнув вместо его груди кожу на руке, выдергивая затем оттуда нож. Однако, как только его рана оказалась освобождена, мир вокруг пошел дымкой. Натан и Лола замерли, дверь в подвал осталась на грани открытия. В один момент он смотрел в безумные глаза, так похожие на его, а в следующую секунду рухнул лицом в сугроб, лежа почти на чьих-то ногах. *** — Никогда не слышала о такой дикой теории, — возмущенно фыркнула госпожа Бишоп, протягивая Эндрю миску, из которой тот зачерпывал мазь, размазывая ту затем по рукам Нила. — Но я подозреваю, что в ней недостаточно оснований. А вот нож, который ты описал, меня интересует больше. Часто раны, причиненные предметами другой эпохи или особого типа оружиями, действительно требуют более сложного заживления. Эндрю слушал женщину, что поднялась со своего места и принялась расхаживать взад и вперед задумчиво, лишь одним ухом, пока продолжал тщательно ухаживать за пострадавшими руками Нила. По сравнению с тем ужасом, что он видел первые дни, поблекшие пятна практически и не цепляли больше его взгляд. Нил был все также красив. Словно поняв, что его мысли направлены на него, Нил поймал его взгляд своим и с забавой улыбнулся, на пару секунд сплетая их пальцы. Тепло этой хватки было достаточным, чтобы успокоить поднявшуюся волну внутри Эндрю. — Я не знаю, на что надеюсь больше: что твой отец мертв и больше не причинит тебе вреда или что еще жив, чтобы я сам мог перерезать ему глотку, — пробормотал Эндрю коротко, оставляя поцелуй на чистом пятнышке кожи Нила. — Не пойми меня неправильно, но я надеюсь на первое. Я хочу играть в финале, а не прятаться от него вечность снова, — вздохнул Нил и коротко улыбнулся на поцелуй. Эндрю промычал согласно и забрался на постель, позволяя Нилу, как уже несколько раз до этого во время его сна, устроиться на своей груди, постепенно все больше привыкая к безопасному твердому весу там. — Я не дам больше твоей особой способности притягивать проблемы это делать, обещаю, — прошептал Эндрю, коротко шлепая Нила по затылку, когда больше почувствовал, чем услышал, как тот рассмеялся. — Замолчи и лежи. С пробуждения Нила дни пошли быстрее. Постепенно тот уже смог сам обработать свои раны, сам подняться с постели и сам принять некое подобие душа в отдельной комнатушке. Эндрю терпеливо помогал ему, но с каждым днем становился более дерганным, как бы не старался этого скрыть или подавить: время требовало вернуться в по-настоящему свое место на пружине. Однажды, когда до рассвета оставалось еще несколько часов, из-за ставней дома госпожи Бишоп засияло, а затем снаружи донеслись крики десятков людей. Хмурая женщина, вновь мгновенно состарившись, велела мальчишкам больше не терять времени и убираться: время пришло. Нил все еще был в одном кроссовке, но это было последнее, что волновало его. Стиснув руки друг с другом, Эндрю и Нил выбрались через заднюю дверь дома и, пока Бриджет Бишоп вышла к толпе на разговор, бросились вперед в лес, собираясь оказаться как можно дальше на случай, если что-то пойдет не так: все-таки, Эндрю никогда не путешествовал во времени вперед на такое количество, да еще и делая это с кем-то. Обычно спираль времени он пересекал всегда самостоятельно. Впрочем, волнения оказались беспочвенными хоть раз. Как только Эндрю ощутил притяжение времени, он ухватился изо всех сил за Нила и вжал его в себя так тесно, чтобы атому было трудно проскользнуть. В следующий момент на месте, где они стояли, слившись в одного, вместо следов на снегу остался лишь плащ, в который Эндрю завернул Нила при выходе из дома ведьмы. *** В следующий момент они оказались в поразительном мартовском тепле посреди пустой, если не считать огромного рыжего лисьего автобуса, парковке стадиона, принадлежащего "Красным пандам". Однако ни один из парней не посмел открыть глаза в волнении, продолжая цепляться изо всех сил друг за друга. Горячее дыхание смешивалось между их губами, пока в относительной близости не раздалось: — Миньярд! Где тебя носило?! Исчез посреди разговора, твои братья не представляют, где ты! — крикнул тренер, завидев светлую макушку и спину своего вратаря, и направился к нему, но внезапно замер, глядя на позу и уже рассмотрев обоих парней. — Ты нашел Нила? — Что-то вроде того, тренер. Эбби может его посмотреть? — кивнул Эндрю, наконец открывая глаза и говоря спокойнее, чем мог от себя ожидать, и заставил Нила посмотреть на тренера со своими новыми шрамами. При это же сам не отводил глаз от него, не в силах поверить, что у него действительно получилось. Его Нил рядом, снова... Эндрю совершенно проигнорировал Ваймака, а потому прочел по глазам Нила, что их позвали в автобус. Тренер болтал что-то о больнице и мотеле, что Лисы разделились между ними, а он стоял и ждал здесь, как дебил, пока Эндрю закончит психовать и вернется. А он, оказывается, Нила умудрился найти и притащить. Последнее, что волновало самого Эндрю, так это местонахождение Лис. Пустой автобус приятно отдавался тишиной, давая надежду на отдых. Пока на телефон Нила не пришло очередное сообщение. На этот раз его читал Эндрю, озвучив: — Некто, представившийся Стюарт, хочет с тобой поговорить. И чтобы ты потом поговорил с ФБР. Они все ждут в мотеле, — Эндрю поднял глаза на Нила и сжал его руку своей, ловя взгляд. — Они могут хоть удавиться, но одного я тебя больше не пущу. — Спасибо, — произнес Нил, расслабляясь тут же, словно и сам хотел просить Эндрю пройти эти встречи с ним. *** Держа Нила в своих руках, Эндрю не мог отвести взгляда с пятна на щеке. В первые дни кожа на том месте отчетливо воняла горелым и пузырилась. Со временем ожог покрылся корочкой, а под действием постоянных примочек госпожи Бишоп и вовсе побледнел. Кожа на этом месте никогда не станет такой же девственно чистой, как была когда-то, но Эндрю это не волновало нисколько, пока сам Нил был в порядке и не ощущал больше боли. Ошибка была учтена. Добровольно он больше не отпустит его. Не отпустит, пока Нил не попросит его об этом. Но, когда причина его тягостных мыслей просто прижалась к его груди, вздыхая во сне на задних сидениях командного автобуса Лисов, Эндрю позволил себе немного расслабиться. Они вновь в своем времени, где и должны быть.