Ты придурок?

Одно дело – подозревать, что твой друг самый натуральный натурал из всех натуралов, другое – получить этому однозначное подтверждение кулаком в табло. Все таки признание было не лучшим вариантом. «Ой, да иди признайся, чё мучаться», «Хуже не станет, расскажи ему» в рот он ебал всех этих советчиков и их мнения, зачем только слушал? Жил бы себе спокойно, общался с Русланом как раньше. Сейчас же ни о какой дружбе и речи идти не может, Руслан ясно дал понять, что такой друг ему не нужен. *** На крыше круто. Наедине со своими мыслями, среди блаженного нихуя. Здесь тебя никто не осудит, никто не предъявит за твое плохое или наоборот, приподнятое настроение. Тут всем поебать на то, выглядишь ли ты как побитая собака, или же модель с обложки Forbes. Илье нравилось ходить на крышу. Тут всегда спокойно, никто не доебывает тебя своим присутствием. Каждый раз, когда бы Илья не приходил, он не встречал ни души. Да, были разные граффити, надписи, цитатки из пабликов ВК, которые сами собой бы не появились, но это не отменяет того факта, что читать сие творение было занимательно. Очень помогает отвлечься от лишних мыслей, а сигаретка, спрятанная под карнизом самим Ильёй пару месяцев назад, дополняет его бессмысленный род деятельности. «курение убивает. покурим?» иронично «Саша + Ева = ♡» мило, надеюсь эти Саша и Ева ещё вместе «Я ночью думаю о смерти – думаю о тебе» Фраза была написана до боли знакомым почерком. 10 лет за одной партой прошли не зря, это точно писал Руслан. Даже на бетонных плитах его почерк можно отследить по стилю. Слишком уж много Илья забивал на домашку, впоследствии чего сильно жалел и умолял Тушенцова дать списать. Что это могло значить? Спросить бы Илья не осмелился, по крайней мере точно не в ближайшем будущем. Коряков сфотографировал кусок стены с выведенными буквами, и, желая оставить все вопросы на потом, пошел к лестнице. *** Из-за завалов по учёбе Коряков не мог уделить время себе и любимой многоэтажке, да что уж там, он и про Руслана забыл, потому что Тушенцов не отсвечивал вообще, отсел на другой конец класса и как будто бы и не существует никакого Ильи, да и не было никогда. Наконец, освободившись от уроков, Илья желал поскорее оказаться в своем потайном уголочке. *** Это как свежий глоток воздуха. Новый этап без долгов и завалов. Больше времени можно проводить тут, на крыше, которая стало своеобразным символом спокойствия Ильи. Стенка, расписанная всем, чем только можно, казалась знакомой и родной, но все же Илья не сразу заметил пару новых фраз. Одна из которых была выведена рукой Руслана. «Я неприятный человек, вижу, что говорю и делаю» Да его, блять, не было тут 2 недели, когда только успел? Это явно больше, чем просто фраза, Руслан бы не написал такого просто так. Илья достал телефон, планируя сделать фотку надписи и всей стены, чтобы в случае чего, не пропустить пополнения в его коллекции. На улице стемнело, температура опустилась на пару градусов, в одной только кофте было холодно, Илья принял решение пойти домой. Завтра вернётся сюда же, но уже в более теплой одежде. Зайдя за поворот, ведущий к лестнице Илья увидел силуэт. Он сидел на краю крыши и смотрел вдаль. Фитиль сигареты чуть подсвечивал лицо, но из-за капюшона было не понятно. Попытка не пытка, если не прокатит, он просто уйдет домой, как и собирался вначале. – Руслан? – силуэт дёрнулся, – Русь, это ты? – Не называй меня так. – Руслан, что случилось? – Ты. – Повтори. – Ты, Илья, – Тушенцов сорвался на полукрик. Он сел на бетон, облокотившись о маленькое ограждение. – Что ты имеешь ввиду? Можешь по нормальному объяснить, – в ответ молчание. Илья подошёл ближе, посмотрел в глаза Руслану. В них читалась.. просьба? Просьба чего? Человеку дан язык не для того, чтобы, блять, засунуть его куда подальше и молчать, захочет – скажет, заебал. Зрительный контакт оборвался и Илья поспешил уйти, но его схватили за руку. – Останься, прошу, – ну как будто бы уже похуй на этот холод? Он не мог отказать. Хотел, но не смог. Руслана стало слишком мало в его жизни, хотелось обычных посиделок, даже банально узнать как дела у кареглазого, но из-за их недавнего конфликта такой возможности не выдавалось. – Помоги встать, – Илья потянул Руслана на себя, чуть отшатываясь. – Может, объяснишь, что за хуйня? – Не могу. Я сам не понял. Просто не уходи, пожалуйста. – Руслан. – Нет. – Руслан. – Да что ты от меня хочешь? Чтоб я объяснил, что это? Да пожалуйста, – Тушенцов притянул Илью к себе, запустил руку в отросшие волосы и поцеловал. Грубо. Смазано. Приятно. – Так понятнее? Вопросы кончились? – Руслан.., – тотальный ахуй, месяц назад за признание прописал, а тут сам целоваться полез... – Да ты заебал, – кареглазый сел обратно, облокотившись на ограждение и уткнулся лицом в руки, что-то мыча. – Что это значит? – Ты придурок? – Не отвечай вопросом на вопрос. – До сих пор не понял? Окей, – Руслан встал с холодного бетона и снова потянулся к Илье. Этот поцелуй вышел нежнее, дольше. Илья плавился под руками Руслана, которые легли ему на спину. Почему нельзя остаться в этом моменте навечно? И тут Руслан пропал. Было непонятно только одно – насколько сильно. Сквозь его касания сочилась нежность, желание впечататься в Илью всем телом и остаться так навсегда. Сзади что-то громко хлопнуло, Руслан отлетел от Ильи, как ошпаренный. Мозг резко включился, впервые, кажется, лет за 6 проснулось чувство стыда и желание умереть прям тут. Руслан не побоялся показать свою слабую сторону, за которую, как он думал, его осудят. Даже в день признания Ильи он не решился. Пытался казаться холодным, отстранённым, хотел выстроить образ самой конечной мрази, чтобы никто даже близко не смел к нему подойти, лезть куда-то глубже, чем образ, который отыгрывается уже на автомате. Он попросту боялся открыться людям, потому что большинство, с которыми он когда-либо имел дело – законченные уебки, которым только дай повод поиздеваться. Но Илья же не такой? Нет. Определенно точно нет. Илья светлый человек, жизнерадостный и добрый. Правда, сейчас этот лучик солнца стоит и кроет Руслана всеми хуями мира: – ... Уёбок блять, – обработать получилось только последние два слова. – Да не уёбок я, ну илюх, – Руслан пытался сделать вид, что все это время честно вникал в монолог Корякова, надеясь, что ничего кроме мата там не было. – Из всего перечня ты услышал только это? – А что ещё было? – Точно уёбок, – боже, дай мне сил общаться с ним. – Ну Илюш, ну что ещё было? – Так, ну сначала я обматерил тебя с ног до головы, не очень положительно высказался о твоих родителях и ближайших родственниках, потом ещё раз обматерил, но уже в контексте того, как ты мне нравишься. – Нравлюсь? – Если это вопрос на серьезном, то могу ещё раз повторить кто ты. – Знаю, уёбок. Прости меня, пожалуйста, я просто не привык показывать свои чувства. Понимаешь, ты открытый человек, готов делиться своей жизнерадостной энергией со всеми, не боясь, что тебя осудят. Я так не могу, прости. – Поэтому нужно было разбить мне нос? – Отчасти да, я думал, он станет кривее и ты перестанешь мне нравиться, – Руслану прилетело кулаком в плечо, – да шучу я, шучу. Илья, ты согласен стать моим парнем? – А на колено встать? Ну что за мода пошла, спасибо, хоть, не в сообщении телеграмма предложил, – Илья наигранно закатил глаза и чуть отвернулся. – Ну ты серьезно? Ладно. Илья Иванович, согласны ли вы стать моим парнем и быть со мной и в горе, и в радости? – Да, Руслан Сергеевич, я согласен.

Я думаю только лишь о тебе, прости

Родной, походу, нас примагнитило