Так высоко

Приходилось несладко. — Да иди к чёрту!!! — книга полетела на стол, заскользила по полированной локтями поверхности и рухнула на пол. Гермиона Грейнджер была в ярости. Она пришла в библиотеку усыпить гнев в учебниках, но вид бумажных небоскрёбов не успокоил, напротив, он вызвал приступ тошноты и отчаяния, из которого Гермиона не вылезала уже недели три. Нет одной причины тому чувству — накатило всё и сразу, это был бурлящий котёл с проблемами: выпускные экзамены, недоотношения с Роном, мракобесие Гарри, усталость и недосып... О, и ещё кое-что — трижды проклятый Снейп, который валил Грейнджер на каждом занятии, будто это входило в его профессиональные обязанности, и беспощадно снимал баллы со всего факультета, как только Гермиона переступала порог его кабинета. Уговоры, попытки в цивилизованный диалог, беседа с директором — всё разбилось о скалы титанического безразличия Северуса, и Гермиона медленно но верно сходила с ума. Она отслеживала уровень своего сумасшествия по дёрганному глазу, который сегодня, казалось, был близок к эпилепсии. — Нет, так не пойдёт. Гермиона взлохматила причёску, чтобы скрыть нервный тик за копной волос, покидала учебники в сумку и вылетела из библиотеки. Ей пришлось петлять между студентами, коллективно решившими пройти Гермиону насквозь, чтобы на полметра сократить путь в Большой зал, затем она вышла на свежий воздух, пересекла мокрое поле с забытыми мётлами, нырнула в подземелья и выдохнула, потому что от них путь до заветной «Нирваны» короткий. Гермиона рычащим зверем прошла мимо кабинета Зельеварения, завернула в лабиринт коридоров, следуя выверенному маршруту, и наконец остановилась перед небольшой статуей жабы в одном из тёмных переходов. Как только слуха статуи коснулся шепоток «Цирцея», жабий рот раскрылся в два метра, проглотил Гермиону и выплюнул в диаметрально противоположном месте Хогвартса. Это был дьяволом забытый этаж одной из ни к чему не приуроченных башен — кажется, именно эту раньше использовали как смотровую площадку до изобретения современных защитных чар. Сейчас она закрыта от посещений, и, более того, на нее наложены дезиллюминационные чары, но жабьи порт-статуи убрать забыли, чем не преминула воспользоваться Панси Паркинсон. — Он невозможен! Бесповоротно упрям! Он туп, как чёрт! Туп! Туп! Туп! Гермиона выпрыгнула из жабы и на ходу выхватила у Панси дымящуюся папиросу. — Он тебе нравится, — ответила безызменно спокойная Паркинсон, поджигая новую. Они никогда не здоровались. — Нет, Паркинсон. Это не тот случай, когда «ненавижу-люблю». И меня бесит, что все всегда думают именно так в первую очередь. — Значит, ему нравишься ты, — устало вздохнула Панси. — Просто заткнись. Это был их одинокий остров: здесь вечно ходил холодный ветер, просматривались все скалы Хогвартса — то выше, то ниже, — тут умирали проблемы серьёзнее погасшего огонька на конце самокрутки. Гермионе нравилась их башня, бесконечно свежая по сравнению с пыльной библиотекой. Дым поплыл по крови, медленно убивая нервные клетки, притупляя стресс. Тучи в голове стали проясняться: оказывается, выпускные экзамены не такие уж сложные; Рон не так уж и бесил, просто не знал, как подступиться; Гарри не так уж безнадёжен в учёбе, все оценки у него выше ожидаемого; и только Снейп по прежнему проклятый — по прежнему трижды. Гермиона вдыхала дым и понимала, что настоящая проблема у неё одна — зависимость от курения, которая с каждым днём становилась хуже. Доведённая травой тревожность дошла до пика, и убитая психика больше не могла справляться со стрессом самостоятельно. — Это, вообще, ты виновата, — тише сказала Грейнджер, прикрыв глаза от наступившего с затяжкой спокойствия. — Раздавать любовные советы ты мастак, но когда у самой проблемы — здравствуй дурь. Паркинсон легко усмехнулась, но в глазах у неё что-то упало. — Я виновата? Это ты виновата. Я из-за тебя начала курить. Гермиона не успела ответить, как наркотик вселился в её ясность: Паркинсон посинела, её волосы позеленели и тут же стали чернее ночи, затем пошатнули пространство, и в какой-то момент не осталось ничего, кроме черных волос — они стали всем миром и апокалипсисом, черной дырой на горизонте. Гермиона похолодела от ужаса и закрыла глаза. — Здесь так высоко... — Так высоко... — в отличие от Гермионы, Панси улыбалась. Она запрыгнула на каменную ограду, испытывая земное притяжение и играя с воздушным пространством, взметавшим полы её мантии. — Панси! — Грейнджер схватила её за руку и дёрнула на себя. Девушки упали на пол. Паркинсон рассмеялась, пока Гермиона восстанавливала ритм умершего сердца. Она надеялась, что её шок припугнёт беззаботность накуренной подруги, но Панси была слишком далеко от реальности, где валялось её тело. Она ласково обняла Гермиону и как ни в чем не бывало достала из кармана мантии мыльные пузыри. Разноцветные планеты полетели в небо. — Паркинсон... Сколько ты выкурила? — едва прошептала Грейнджер, когда её сердце снова забилось. Она с усилием разглядела в ставшими мелкими глазах Панси узкие зрачки, а затем посмотрела на выпавшую тлеющую папиросу — как на врага народа. Гермиона с первого вдоха «разряжённой высоты башни Паркинсон» понимала, что рано или поздно он приведет к необратимым последствиям. Паркинсон чуть не рухнула вниз, чувствуя себя выше неба. Наркотик вселил в неё чувство полёта, но это не полёт — падение. Это было до смешного очевидно, но оттого страшнее видеть, как такая банальная смерть едва не произошла у неё на глазах. Однако эта выходка не была следствием одной дозы. Сколько граммов должно обратиться в дым, прежде чем она сама окажется на балюстраде? И окажется ли кто-нибудь рядом в этот момент? Мир закружился. — Панси, д-давно надо было бросить. — Ха-ха... Так тебя теперь беспокоит моё состояние? — пугающе весело сказала Панси, выдувая огромный мыльный пузырь. — Раньше тебя волновал только Уизли. Или Поттер. Или домашка... Северус Снейп. Ты всегда приходишь сюда затем, чтобы пожаловаться на них. Приходишь ко мне, Гермиона! — вмиг поникшая Паркинсон опустила взгляд и руки. — А я каждый раз смотрела на жабу и надеялась, что однажды ты придёшь... пожаловаться на меня. Гермионе стало стыдно. Весь год они курили, весь год она знала о чувствах Паркинсон и только отмахивалась — были же проблемы похуже... не на отлично сданная контрольная, например? Грейнджер похлопал себя по лицу, сбрасывая с головы морок, и посмотрела на Паркинсон свежим взглядом: бледные сухие губы, бескровные скулы, опухшие глаза, утонувшие в двух красных безднах.. Ничто, что осталось от главной красотки Слизерина. Как она могла так запустить подругу? Ради чего? Только не говорите, что ради зачёта по Зельеварению! — Ох, Панс, мне... Панси... Прости меня, — Гермиона сделала попытку обнять Паркинсон, но, оказывается, всё это время она сидела на полу и ей только казалось, что она стоит рядом. Грейнджер встала и подошла к Панси, делавшей вдох для очередного выдоха в мыльную палочку, но Паркинсон не успела — Гермиона выдула мыльные пузыри ей в лицо. — Я дура. Простишь меня? Пожалуйста? — Гермиона аккуратно взяла из рук подруги флакон с мыльными пузырями, изменившийся в форме, закрыла его и притянула подругу к себе. Боль вперемешку с нежностью, благодарность за преданность затопили лёгкие, и Гермиона дышала только этой смесью и ничем другим. Паркинсон закрыла заплывшие глаза и обхватила Гермиону так крепко, словно всё это время висела над пропастью, надеясь только на себя, и наконец дождалась руку помощи. Ещё ей казалось, что она впервые за год протрезвела, — но, конечно, ей только казалось. — Как не простить такую дуру? — Я знаю, что мы сделаем, — сказала Гермиона, опуская руки с чужих плеч на чужую талию, отстраняясь. — Пойдем со мной. Я расскажу Снейпу всё, что о нем думаю. Панси проснулась от объятия, показавшегося ей сном, и с подозрением сощурилась на Гермиону. — Как это поможет? — Этот человек может отбить желание к чему угодно. Отчитает так, что мысль покурить будет в кошмарах сниться. Это угробит мою успеваемость, и твою тоже, но к чёрту. Ты важнее. Мы избавимся от этой дряни... Ты со мной? — Идти накуренными к нему на урок? Конечно, я с тобой, — Паркинсон улыбнулась совершенно счастливо. — Не гарантирую, что Снейп подействует на меня так же, как на тебя, но, возможно, я даже брошу курить, если моей дурью станешь ты. Грейнджер стало весело от её близости и их затеи. Она едва ли понимала, что эта идея была наркотическим наваждением, но ей с каждой секундой становилось смешнее от железного намерения воплотить её в жизнь. Сейчас же. — Будешь вместо травы дуть мыльные пузыри? — Ага. — Пошли. Гермиона достала из сумки Панси последнюю в её жизни самокрутку и подожгла. То, что она была последней, сомнений быть не могло хотя бы потому, что она не успеет выкурить ещё одну, прежде чем Снейп прикончит её за то, что они собираются сделать. — Ты уверена, что хочешь это сделать? — Паркинсон попыталась удержать взгляд на глазах Гермионы, но они разбегались в разные стороны. — Ещё как! — Грейнджер сделала затяжку, взяла Панси за руку и поскакала к статуе жабы. Ей казалось, они сами как две лягушки. Статуя заглотила девушек и телепортировала их обратно в подземелья. Гермиона и Панси сощурилились в коридор, со света башни не привыкшие к темноте подземелий, и, смеясь, зашагали к кабинету Зельеварения. — Смотри, время вечер, — Панси кивнула на большие часы с серебряными стрелками у стены. — Мы так долго разговаривали? А о чем? — Не помню, — Паркинсон пожала плечами и резко остановилась. — Погоди. Пол четвёртого! У нас прямо сейчас сдвоенное Зельеварение!.. Там наши! Панси открыла рот, чтобы сказать что-то ещё, но застывшее в немом осознании лицо Грейнджер остановило ход её мыслей. Девушки захохотали на всё подземелье. — Скорее!!! До конца пары десять минут! Панси и Гермиона понеслись по коридорам. Папироса в руках Грейнджер потухла, но продолжала оставлять в воздухе дымную дорожку, которая серой змеёй вилась к кабинету Северуса. Двери с грохотом распахнулись. — Эй, красавчик! Два десятка сосредоточенных глаз, поднявшись от котелков с зельями, уставились на девушек. И лишь одна пара глаз, особенно черных, остановилась на дымящемся свертке в руках одной из них. — О-о-о, как же долго я ждала этого момента, — Гермиона с тихим счастьем осмотрела кабинет. Склады коробок с растениями, шкафы с зачарованными металлами, пробирки-колбочки-ложки-поварёшки — вся любовь к Зельеварению, что за последние несколько лет была жестоко убита, вдруг вернулась в полном объёме. — Какая красота... — Мисс Грейнджер, — тяжёлый голос профессора опустился на плечи каждого человека в помещении, — где вы были... и что у вас в руке? Гермиона опомнилась. — О, точно, — она подожгла папиросу палочкой, сделала затяжку и протянула её Северусу. — Это трава. Будете? Сдавленный выдох сошёл с губ каждого студента в помещении, кроме Панси. Она усмехнулась, облокотилась о стену, наслаждаясь Гермионой Грейнджер каждой клеткой своего тела, и достала из кармана мыльные пузыри. — Нет? Как угодно. А теперь слушайте. Вы когда-нибудь задумывались, почему вы такой... но-са-тый чёрт? Я говорю это, потому что вы носатый, — Гермиона сделала ещё затяжку, глядя профессору прямо в глаза. Панси рассмеялась в мыльное колечко, в воздух полетело с десяток разноцветных пузырей, отразивших перевёрнутые лица Рона и Гарри, готовых вот-вот рухнуть в обморок. Остальные студенты не смели шевелиться, и только Забини проводил взглядом один пузырик, тут же лопнувший на кончике носа профессора. Северус, казалось, окаменел, и только морщинки у его глаз сложились в молнии. — Двести пятьдесят очков с Гриффиндора и Слизе... — Засуньте свои очки знаете куда? — настроение менялось по щелчку, злость пробирала Гермиону насквозь. — Столько лет... Столько лет, вдумайтесь, вы терроризировали студентов, запугивали до боязни пискнуть в вашу сторону, снимали баллы за мои правильные ответы, — и всё лишь оттого, что вы считаете себя школьной королевой Елизаветой! Вы хотя бы знаете, сколько я не спала, готовясь к вашим парам? Вы столько не мылись, сколько я не спала. Вам должно быть приятно, профессор Снейп, утверждаться за счёт детей, но довольно, имейте самоуважение. И не стройте такое лицо, будто я говорю неправду, в такие моменты вы похожи на хмурый анчоус. Гермиона кинула папиросу на пол и раздавила её каблуком. — А теперь, когда все баллы с факультетов сняты, — в её глазах сверкнул хаос, — что вы будете делать? Снейп медленно... пугающе медленно вздохнул. Повисшую паузу нарушил вошедший Дамблдор. — Профессор Северус, скажите, пожалуйста, почему ученики Слизерина жалуются на запах марихуаны из вашего кабинета? Больше ни Гермиона, ни Панси в жизни не прикасались ни к чему туманящему сознание, кроме друг друга. Уж Снейп об этом позаботился.