Допомогался

— Хей Красотка! У меня есть гениальная идея! Именно после этих слов обычно у Ло и Джона появляются проблемы. Каждый раз когда учёному в голову приходит очередная «гениальная» идея случается что-то, от чего Ло думает, что поседеет раньше времени. Ага, в свои то 20 с хвостиком ему давно пора. — Красотка-а, — сладко протянул Джон и зашёл Ло за спину, положив руки на плечи своему ассистенту, — Лололошка, ты что, удумал игнорировать меня? — Нет, Джон, просто сейчас я немного занят, — и показательно кивнул, указав головой на монитор компьютера, где был открыт недоделанный отчёт. — Подождут твои писульки, — ох, Джон явно был в нетерпении чего-то интересного и стоящего, по его же мнению, раз так нетерпелив к отчёту, к которым яро требовал подходить со всей возможной ответственностью, — у меня к тебе, между прочим, очень важное и интересное предложение. Лололошке захотелось пару раз приложиться головой о стол или, ещё лучше, к бетонной стене. Но увы, его начальник явно не даст ему это сделать. Пока, по крайне мере, он не выслушает его идею. Что ж, не сегодня, Ло, не сегодня. — Джон, вы же сами потом будете ворчать из-за вовремя не сданного отчёта, — шатен предпринял последнюю попытку отвертеться от главного учёного, но видимо удача решила именно сегодня повернуться к нему спиной. — В этот раз ты освобождён от того, — Джон слегка сжал плечи Лололошки, после начиная их почти незаметно поглаживать, — я поручил всё Молли. «Прости, Молли, но в этой ситуации я бессилен.» — пронеслось в голове ассистента. Если знаменитому JDH что-то взбрело в голову, то его уже ничего не остановит, пока он не добьётся своей цели. И в настоящее время это внимание Лололошки. Ну и какой-то новый эксперимент. Лололошка не смог подавить тяжёлый вздох безысходности. Ну вот за какие грехи ему такой начальник. — Так что вы от меня хотели? — всё таки сдался Ло и поднял взгляд глубоких синих глаз на медовые. После этих слов Харрис расплылся в хитрой улыбке и в нетерпении слегка, как бы совершенно невинно начал покачиваться с пятки на носок и обратно, затягивая тишину, которую нарушал только звук кондиционера, ещё сильнее. И это только сильнее начало Лололошку волноваться. Мало ли, что именно может прийти в голову его начальнику. — Пока что сказать не могу, — многозначительно протянул он, — но раз ты уже согласился, то вечером, после того как закроешь смену, жду тебя у себя в кабинете. Это было последнее, что сказал Джон прежде чем отпустить плечи Ло и уйти. Стоп. Джон всё это время держал и гладил его плечи? *** Лололошка поставил свою подпись в журнале, наконец-то закончив работать, и тяжело выдохнул. Ему ещё к боссу идти. Джон же просил его зайти, как только он закончит со своими делами. Как бы ему не нравилась идея участвовать в каком-то непонятном эксперименте своего сумасшедшего начальника, во-первых, Ло не может отказать никому в помощи, а во-вторых, ему самому жутко интересно, что именно задумал Джон. Будьте прокляты его чёртово любопытство и желание помочь. Пока он думал, не заметил как подошёл к кабинету главного учёного. Собравшись и взяв волю в кулак, Лололошка приподнял его на уровне глаз и негромко постучал. — Войдите! — раздался голос за дверью и Ло приоткрыл её, заглядывая внутрь. Заодно обнаруживая начальника за своим рабочим столом. — Джон, вы просили зайти как закончу с работой, говорили, что хотите провести какой-то эксперимент и я вам нужен для этого, — достаточно громко произнёс Ло, видно немного перенервничав. — А, да, точно, — словно только что вспомнив об этой просьбе, вымолвил учёный, — ты проходи, чего же как неродной в дверях стоишь. Давай-давай, я тебе сейчас всё подробно разъясню. Не задумываясь, Ло последовал просьбе начальника и прошёл в глубь кабинета, усаживаясь на одно из кресел в углу помещения. Закинув ногу на ногу, Ло рассматривал кабинет босса, словно и не был у него по десять раз на дню. Погрузиться в свои мысли ему не дал как раз этот самый босс, нарушив тишину в помещении своими резкими телодвижениями. Подскочив со своего места, Джон тут же не торопясь устремился к креслу, где сидел ассистент. Достигнув точки своего назначения, парень аккуратно обошёл его с боку, присаживаясь на подлокотник и закидывая руку Ло на плечо. — Видишь ли симпатяга, я давно приглядываюсь к тебе, — явно совсем уж из далека начал главный учёный, — и мне очень приходится по душе твой склад ума, пусть он и никогда не достигнет моего уровня, но что-то в нём все же есть, и мне уж очень нравится как ты выполняешь свои задачи, и я подумал... Договорить ему Ло не дал, а то слишком уж Джон увлёкся. Ещё немного и его ничего бы не остановило: — Джон, не могли бы вы перейти сразу ближе к сути, — уже неуверенно предложил младший, — всё таки уже достаточно поздно, и меня дома ждут Персик и Абилка, ну, знаете, мои домашние любимцы. — Да, да, да, это займёт не так уж и много времени, — выдал Джон, вставая со своего места. Становясь перед Ло, он наклонился слишком близко, так близко, что между их губами оставались какие-то жалкие пару сантиметров, а их носы соприкасались между собой. Взгляды глаз, не скрытых стёклами тёмных очков, встретились впервые за весь этот день, заставляя сердце Лололошки заходиться в безумном ритме, а щёки неумолимо покрываться румянцем. «Близко, слишком близко» — панически забегала мысль в темноволосой голове, заставляя Ло желать избавиться и увеличить расстояние между их лицами. Но только вот что-то удерживало его от этого действия, и Лололошка так и остался на своём месте. Как в принципе и сам главный учёный. — Знаешь, Красотка, — многозначительно прошептал Харрис, дотрагиваясь прохладной рукой разгорячённой кожи его лица, — пусть мы и почти идентичны друг другу, всё же отличия между нами имеются. Например, цвет глаз. Если у меня они более янтарного оттенка, то твои мне напоминают бескрайний космос, что почти не изучен, хотя кажется наоборот. И твои глаза такие же, в них пусть и отражаются все эмоции, которых нет на твоём лице, но в них до сих пор остаётся что-то неподвластное изучению. И это так заводит меня, что сил терпеть уже не остаётся. И ведь именно сейчас, Лололошка подумал, что будет хорошей идеей дать глазам отдохнуть от бесконечного ношения тёмных линз и снять свои очки. Джон же тем временем стащил очки с ворота кофты Ло и положил их на столик за своей спиной. Младший выдохнул когда расстояние между их лицам наконец увеличилось. Глазами он начал искать хоть какие-то пути отступления. Он опоздал. Джон уже повернулся обратно к нему и присел перед ним на корточки, и беря руки Ло в свои, начал поглаживать костяшки его пальцев со всей осторожностью, которая только могла быть присуща такому безразличному к другим созданиям человеку. Ло замер. Нежные, почти невесомые движения чужих пальцев вызывают мурашки, которые табуном пронеслись по вспотевшей от напряжения спине, и заставили живот парня сладостно скручиваться. Лололошка отвёл взгляд своих глаз от Джона, игнорируя приятые спазмы внизу живота, и заикаясь с трудом выдавил из себя: — В-вы, звали м-меня, для какого-то эксперимента...— Ло прижал голову к плечам, словно стараясь исчезнуть от пристального взгляда начальника, — в чём и-именно заключается ваш эксперимент? И к-как он связан с вашими словами? Харрис заискивающе улыбнулся, чуть сжимая руки ассистента в своих. — Будем проверять 4 закон Ньютона, — промурчал парень, вставая с колен и ведя Лололошку к своему рабочему столу, — знаешь как звучит этот закон? Лололошка на мгновение завис, не понимая что именно имеет в виду Джон. — Нет, — нерешительно произнёс это, и словно заколдованный поднялся со своего места, следуя за учёным, — что вы подразумеваете под этим? Я думал законов всего три. Когда Джон довёл Ло до стола, в один момент он остановился и лёгким толчком заставил Ло облокотиться спиной к нему. Не отрывая взгляд от Джона, Ло недоумевал, что от него хотят. — Закон звучит так, — Джон потянулся рукой к щеке ассистента, и прикоснулся, мягко поглаживая её большим пальцем, — тело, прижатое к поверхности - не сопротивляется. Произнёс старший учёный и резко впился в обкусанные губы Лололошки, не давая ему времени обмозговать его слова и действия. Ло так и застыл, не понимая что ему делать. Такое с ним впервые. А Джон продолжал сминать кровоточащие уста Лололошки, несмотря на ступор того и соскользнул руками к столу ища точку опоры. Найдя края деревянного сооружения Харрис облокотился руками на него, преграждая Лололошке любые пути отступления. Он целовал младшего учёного страстно, словно наконец-то дорвался до самого вкусного и редкого деликатеса в своей жизни. Словно на губах Лололошки была намазана самая сладкая конфета в его жизни. Целовал его так, будто на губах Лололошки начинался и заканчивался весь мир. А Ло действительно казалось, что мир сжался в одну точку. И что на всем свете они с Харрисом остались одни. Внизу живота все скручивало. Словно там порхали миллионы бабочек, принося просто головокружительные, и совершенно новые, ощущения для Лололошки. Но даже несмотря на то, что они для него совершенно не знакомы, ему они безумно полюбились. Или это просто связано с тем, что целует его именно его начальник? Пока Ло был погружен в себя от шока, Харрис всё продолжал напирать на него, желая углубить слияние их губ. Пройтись кончиком своего языка по нёбу рта его ассистента, заставить его показать любые яркие эмоции. Всё нутро Джона скручивало от представления о том, как будет искажаться личико предмета его зависимости в удовольствии. Как он будет стенать от того, что он слишком возбуждён, слишком даже для того, чтобы вымолвить хоть какое-то слово. Одного представления Джоном того, как он будет вжимать Лололошку лицом в этот самый чёртов стол, трахая его до скулежа и хрипов, от того как громко бы кричал Ло в своём удовольствии, когда Джон входил бы в него своим членом, заставляет его орган неумолимо твердеть от огненного желания обладать этим молчаливым парнишкой. Когда Лололошка наконец-то отмер, он прильнул к губам Харриса в ответ. Ему они казались такими сладкими, как чертова жидкая конфета, которые его начальник просто обожает. Джон покусывал губы Лололошки, заставляя их кровоточить ещё больше, чем они делают то сейчас. А ему это даже нравилось. Он словно мазохист, позволял Главе причинять себе такую приятную боль. Жаль воздух не бесконечен и Джону пришлось оторваться от манящих губ Дейвисона. Тяжело дыша, он вглядывался в синие глаза, что сейчас были покрыты лёгкой дымкой возбуждения, Дейви явно был горд за себя. Лололошка выглядел так, словно не мог соображать в данный момент. С красными щеками, мутными глазами. Зацелованным до невнятного состояния он был настолько прекрасен, что хотелось ещё и ещё. Хотелось больше. Намного больше, чем есть сейчас. Джону хотелось заставить его плакать от перевозбуждения. Заставить умолять дать ему разрядку. — Д-джон вы, — промямлил парень, стараясь отдышаться, — что э-это сейчас... Джон договорить ему не дал. Спускаясь поцелуями-бабочками по скуле к бледной шее, он хотел стереть из прелестной головы своего Ло любые мысли. Хотел чтобы там осталось место только для одного - для Джона. Ло ощущал себя так, будто он горел. Приятный жар возбуждения разливается по венам младшего учёного и заставляет его тяжело и громко дышать, не в силах насытиться кислородом. Места, где Джон оставляет влажные поцелуи, словно горят. Слишком много. Ло слишком переполняют эмоции, которые выливаются через край, заставляя голову кружиться, а рассудок мутнеть. Эти сладостные пытки как будто продолжались вечность и Харрис, кажется, даже не собирался останавливаться, продолжая выцеловывать бледную кожу парня, что покрыта еле заметными веснушками и шрамами. Но Джон всё же отстранился, сразу начиная обводить потемневшим от похоти взглядом плоды своего творения. Лололошка выглядел как чёртово произведение искусства. Алые щёки, тяжёлое и частое дыхание, словно из него выкачали весь воздух, растрёпанные вихри коричневых кудрей, которые торчали во все стороны. Харрис решил не останавливаться на этом. Небрежными и торопящимися движениями он начал стягивать с себя лабораторный халат, а вслед за ним полетели и остальные элементы верха. Ло же почти лежал на столе. Смущённый и донельзя возбуждённый от горячих ласк Джона. — Милашка, — хрипло произнёс Дейви и уткнулся лицом в чужую шею, жадно вдыхая приятный запах хвои, что исходил от Ло. Ло лишь смог выдавить из себя рваный вдох и еле слышные мольбы не останавливаться. Так много и одновременно с этим так мало. Медовые глаза Джона опасно сверкнули. Что-то ударило ему в голову. И хорошим это вряд ли кончится. Особенно для Ло. *** Жарко. Слишком много. Лололошка словно сгорает от сладких ласк Джона. Тот слишком медлит, доводит до точки кипения. А Ло только и остаётся, что тихо стонать и скулить. По ощущениям прошла вечность. Он находился на грани, а Харрис даже и не собирается заходить дальше использования своих рук и рта. Младший давно остался без низа и с распахнутой и совершенно помятой рубашкой, но даже так было невыносимо. А Джон будто и не замечает метаний Лололошки и продолжает водить губами по открытым участкам бёдер, что уже сплошь покрыты синяками от пальцев и укусами, не переставая при том играть смазанными пальцами с колечком мышц. Дейвисон находится где-то не здесь, а далеко-далеко, когда его продолжают бессовестно трахать пальцам, игнорируя сочащийся естественной смазкой твёрдый член парня снизу. Пальцы внутри растягивают его так хорошо, порой задевая кончиками пальцев простату, и посылая по всему телу приятную дрожь. А затем Джон резко вынимает пальцы, оставляя после себя лишь неприятную пустоту, и, вставая с колен, наклоняется так близко, что Ло будто слышит как бешено колотиться чужое сердце. После Харрис придавливает Ло к столу собственным телом, вставая между широко раздвинутых ног, и припадает к чужому уху. — Готов к самому сладкому, Красотка? Эти прозвища обычно заставляли ассистента жутко раздражаться, но сейчас он находился словно под гипнозом. А ещё, пожалуй, в этот момент эта глупая кличка вызывала трепет где-то в груди, и Лололошка только приподнимает бёдра, призывая наконец заткнуться и начать. Джон криво усмехается и подхватывает ноги Ло под коленями и закидывает себе на плечи, приставляя головку возбуждённого члена к растянутому анусу. Лололошка даже задержал дыхание, когда чужой орган начал постепенно входить внутрь, даря блаженную наполненность почти граничащую с болью. Голова кружится, а когда главный учёный вошёл полностью, Ло казалось, что его сейчас разорвёт изнутри. — Д-джон,— Лололошка на грани рыданий от переполняющих его чувств. Тело Уильяма пробивает током когда Джон начинает двигаться, глубоко проникая внутрь. Его мышцы сокращаются и он срывается на слишком громкий стон, тут же зажимая себе рот от неловкости. Но Харрис мешает его планам, совершая теперь слишком медленные фрикции. — Не стоит, Красавица — тяжело выдаёт он, — мне так нравиться как звучит твой голос. Споёшь для меня ещё? Руки Лололошки пытаются зацепиться хоть за что-то когда Джон начинает ускоряться, словно специально проезжаясь головкой члена по простате, для того чтобы выбить из него стоны погромче. И он даёт ему желанное. Стонет, скулит. Надрывает голос в такт сильным толчкам. Всё что ему остаётся — это стараться не погрузиться в темноту блаженства до конца. — Всё хорошо Лололошка, — и подтверждает свои слова мягкими, почти нежными, но быстрыми толчками внутри Ло, а после того, как он сжал его внутри себя, прошипел, опускаясь к чужому лицу, — блядь, красотка, ты прекрасен. Тело Ло гудит от непривычной похвалы. Пока член Джона движется внутри него, пока последние лучи заходящего солнца плывут по окну. Он едва может держать глаза открытыми, поэтому подбадривает Харриса нежными звуками, проводя рукой по животу вверх. Он дотягивается до груди Джона, проводит ногтями вниз по волоскам на ней до самого пупка, а затем обратно. Бедра учёного вздрагивают на мгновение, но он не подаёт виду, вместо этого отпуская ногу Лололошки, чтобы полностью накрыть его своим телом и начать вколачивать его в этот чёртов стол, как и мечтал уже так давно. Бедра парня трясутся от скорого оргазма, а внутри всё сжимается всё сильнее. Джон кажется тоже скоро кончит. Лололошка дрожит от того, как внутри всё скручивает, и откидывает голову на поверхность стола, позволяя Джону себя трахать. Много. Так много. Толчок не такой мощный как были до, но Лололошка слишком чувствительный, словно оголённый нерв, что бы хотя бы даже попытаться сдержать стон, прежде чем излиться себе на живот и окончательно провалиться в небытие.