absolutely nothing.

      Злость бывает разная. Она может быть направлена на себя, на группу людей или конкретную персону. Бывает мгновенная, и та, что пожирает изнутри настолько долго, что смешивается с другими чувствами.       Холод. Балкон шестнадцатого этажа.       Бомгю старается всячески игнорировать нахождение рядом своего бывшего, нервно затягивается, позволяя табачному дыму овладеть его лёгкими. Он не хочет ни о чём думать.       Он ненавидел Ёнджуна за его легкомыслие. За то, как он просто относится к чувствам. За то, что ему, ублюдку, сломать Гю снова как два пальца об асфальт. Ненавидел за то, что не мог жить без него.       — Знаешь, котёнок, — начинает старший. — Ты был таким громким...       — Заткнись. Умоляю тебя, просто замолчи.       О, да. Точно.       Ещё он ненавидел его за то, как он хорош в постели. Как каждый раз заставляет почувствовать эйфорию, такое удовольствие, что всё тело трясётся, будто током ударило. Он слишком хорошо его знает. Но в то же время не знает ничего.       Гю прекрасно помнит, как они начали встречаться впервые. Он был младше, всего на три года, но оба в подростковом возрасте. Было лето.

***

      Ёнджун крепко держит ладонь младшего, пока они идут по улице в полной тишине. Через раз они о чём-то говорят, сразу после замолкая. Ветер завывает где-то там, в тёмном и страшном лесу, прохожие даже не смотрят в их сторону, будто их нет. Будто они в своём мире, где кроме них никого и ничего не существует.       — Бомгю-я, — зовёт осторожно, останавливаясь. В глаза смотрит, ждёт внимания. — Поскольку не было официального предложения, я хочу спросить. Ты будешь моим парнем?       Глаза-бусинки становятся больше, прикрывает лицо небольшой ладошкой, смущаясь. Ещё вчера он писал ему о своих чувствах. Ему ответили тем же. Но, Джун прав, официального предложения не было. До этого момента.       И конечно, конечно он согласился! Как могло быть иначе? Старший был для него примером, самым близким человеком, который вызывал не виданные ранее эмоции. Всем. Никогда он ещё не чувствовал, как внутри взрываются фейерверки, тепло, словно мёд, медленно растекается по телу, голова идёт кругом. Он испытывал приятное волнение каждый раз перед их встречей, хоть они и долгое время жили в соседних подъездах. Естественно, ежедневно они проводили время вдвоём, или в компании.       Он был счастлив, давая обещание, что впредь он принадлежит только ему.

***

      Старший тоже дал ему обещание. Точнее нет, не ему. Пятнадцатилетней версии его. Пообещал, что они уедут, будут жить свободно и счастливо. Каждыми вечерами любоваться морем, ходить по нежному песку, и любить. Прошло четыре года.       — Теперь ты пустой, — он сказал это так просто, что даже не верилось. — Так изменился, котёнок. Я ведь знаю тебя.       — Ничего ты, блять, не знаешь, — срывается, выдыхая едкий дым прямо в лицо. — По каким дням мои тренировки?       Молчание.       — Какой шоколад я не переношу?       Тишина.       — Сколько можно мне врать?

***

      Он мог поклясться, что слышит, как в голове старшего пролетают мысли. Тот смотрел на него нечитаемым взглядом. Нельзя было понять, злиться он, расстроен, или пойман врасплох.       — Понедельник и среда. С изюмом. Я не... — резко он замолкает, до боли прикусывая губу. — Котёнок, ну, прекрати шипеть.       И только «котёнок», распахивает губы в попытках огрызнуться, тут же поджимает их. Самое главное оружие использовано против него. Ён гладит его по волосам с небывалой нежностью, в которую, при всём раскладе их отношений, поверить невозможно. Отстраниться не в силах, но голову отворачивает.       — Шоколадные?       — Шоколадные. Стой, что?       Запомнил. Запомнил, какие сигареты он курит. Бомгю не мог поверить своим ушам, тупо хлопая глазами и глядя куда-то вниз.       Его перетряхивает. Смахивает с плеча чужую руку, одаривая строгим взглядом на секунду. В ответ усмешка. Ну, конечно.       Ёнджун терпеливо наблюдает, как парень, кажущийся таким маленьким сейчас, крепко затягивается, выдыхает дым. Но, только тот собирается облизывать губы, дабы ощутить шоколадный привкус, целует, делая это за него. Целует резко, проводя языком по сладким пухлым губам, лишь на секунду отстраняется, чтобы после притянуть к себе за уж больно тонкую талию и снова поцеловать.       Не сопротивляется.       — Ты сломал мне жизнь, — младший всхлипывает, выглядя, наверное, жалко. — Все беды из-за тебя.       В голосе читалась ненависть, но произносилась она не с грубостью. С нежностью.       — Извини, — шёпот. — Ты найдёшь своего человека. Обязательно.       — Ненавижу тебя.       Снова поцелуй. Снова не сопротивляется, слабо прижимаясь ближе. В руках тлеет сигарета.       Он ненавидит. Но каждый раз ведётся.       Знает, что никакой любви здесь больше нет, и быть не может.       Уходить не хочется. Он, пожалуй, останется. Возвращаться туда, где плохо, его защитный механизм.       «Прости не чувствую, всё что ты чувствовал».