Истинные ценности

Все умрут от холода, в его душе метель,

У Генерала срывает голову с петель.

Тяжела судьба, тяжелый взгляд, тяжелый нрав

Если он не прав — никто не прав.

Лэйн сверлила взглядом покрывшийся плесенью от постоянной влажности (ещё бы — второй Всемирный потоп не пожалел ни единого уголка Земли) ржавый металлический потолок бывшего небоскрёба, думая о том, чем дышало это здание прежде. Может, когда-то в этих стенах размещался офис успешной компании, зарабатывающей миллионы долларов в год. Может быть, именно за этим обветшалым столом засыпал неугомонный, жадный до выгоды босс, утомленный погоней за очередной пачкой купюр с изображением Бенджамина Франклина. Только теперь Лэйн знала наверняка: все мечты и стремления из прошлой жизни не имели ничего общего с истинными ценностями. Самопожертвованием — примером коего неожиданно для всех стал Ноа, храбростью, граничащей с безумством — её отражением был Ян, настоящей дружбой — Анна стала для Лэйн крепким тылом посреди медленно тлеющего мира. И… любовью? Мысли Лэйн зашли слишком далеко. Забрели туда, куда она поклялась себе не заглядывать — во тьму ледяного сердца, где заместо органа с аортой билась хладная каменная глыба. Девушка усмехнулась: то ли генерал так крепко приложил прикладом, то ли последние события снова научили её что-то чувствовать. Снова научили любить. Дмитрий. Д-мит-рий. Она вновь попробовала на вкус его имя, столь непривычное американскому уху. Скрип притащенной парнями железной кровати, наспех накрытой спальником и видавшей виды простыней с Адама, был подозрительно похож на всхлипы. Или она действительно плакала? Девушка провела рукой по холодным щекам, стирая кончиками пальцев мокрые дорожки. Видимо, он и вправду растопил её, распалил, изменил. Воскресил? Стер три исчезнувших года одним лишь прикосновением. Одними крепкими ночными объятьями. Лэйн ухмыляется, вспоминая когда-то небрежно брошенную Дмитрием фразу: «Лэйн, я не щенок, а генерал». Лэйн признавала, она — щенок, а не криптограф. Прибежит к нему, если позовёт — по первой же просьбе, по первому же сорвавшемуся с его сухих, вечно потрескавшихся губ звуку её имени. Прибежит и даже глаз стыдливо не опустит — так желает, чтобы позвал. Чтобы нуждался в ней — так, как она нуждается в нем. Чтобы знал, насколько сильно ей хочется стать для него опорой посреди рушащегося мира. Девушка ворочается — воспоминания калейдоскопом вращаются в мыслях, не давая выдохнуть и спокойно уснуть. И в каждой мысли он, чёртов генерал. С первой же встречи пошатнул её душевное равновесие, и продолжал медленно топить хладнокровие горячим сибирским нравом. Лэйн не раз задавалась вопросом: как обозвать те чувства, что она испытывала к Дмитрию? Привязанность? Симпатия? Влюблённость? Вопрошая, девушка из раза в раз погружается в тот день, когда Дмитрий очнулся после укуса зараженного. Помнит, как слегка потряхивало от страха за него, как накануне ночью она вглядывалась в его мертвенно-бледное лицо, боясь, что видит его человеком в последний раз. Как боялась, как до смерти боялась, что утром вместо красивого, статного мужчины с притягательными голубыми глазами она увидит перед собой… Лэйн продрогла, стоило ей лишь на секунду представить, чем все это могло обернуться. Так и теперь — криптограф волновалась за него, хотела сберечь всеми силами — а он как назло всегда подставлялся. Благородство, мать его. Лэйн бы не задумываясь прикрыла его спину и подставилась под пулю — лишь бы жил, лишь бы продолжал бороться. Девушка резко распахнула веки, понимая — сегодня не уснёт. Не уснёт, потому что осознала. Осознала, что все то, что она испытывает подозрительно похоже на… любовь? Лэйн садится на кровать, смотрит в пол, проводит руками по лицу, стараясь стереть наваждение. Стараясь убежать от того, от чего уже не сбежит, покуда не умрёт. Насколько же она дерьмовый криптограф, если не смогла решить эту задачку раньше. Не симпатия, не привязанность, не чувство долга держали её рядом с ним, бок о бок, ежеминутно воскрешая его образ в девичьем сознании. А любовь. Та, что может вспыхнуть даже на пепелище. *** Дмитрий не спал. Потягивал взятый ещё с Адама односолодовый виски, тщясь очистить голову. Получалось из рук вон плохо. Дмитрий всегда славился стальными нервами — ещё с детства знал, что в военном деле без них никуда. Отец научил его не роптать перед трудностями — и Дмитрий не роптал. Ни перед кем, кроме неё. Чёртова девчонка, свалившаяся как снег на голову. Неизвестно откуда взялась, непонятно как выжила посреди апокалипсиса. Огрызается, как подросток, но при этом до одури умна — будто не младше его на пятнадцать лет, а напротив, старше. Без тормозов и приличий — руку протянешь, откусит. Но нравится. Нравится так сильно, что уже и дышать без неё не может. Пробралась под кожу, искромсала броню, разодрала его самообладание в щепки. Полюбилась. Понял недавно — после той ночи на базе. Её холодные руки, холодные голени, обвивающие его разгоряченное её близостью тело. Такая маленькая, такая хрупкая — и такая ценная. Не из-за своих способностей, а просто — сама по себе. Дмитрий не знал, что на него нашло. Может быть, у Лэйн и в мыслях не было всего того, о чем он, стыдно признаться, грезил ночами. О том, чтобы просыпаться с ней в одной постели, продолжая согревать её, поглаживая бархатную кожу, пока весь отряд будет вырывать у наступившего утра драгоценные минутки сна. О том, чтобы крепко держать её руку на совещаниях в его кабинете — чтобы все видели. И Каин, бессмертный идиот, что постоянно трется возле Лэйн. Ни одной миссии совместной им больше не поручит — только с ним рядом. Только под его защитой. — Нет, так дело не пойдёт, — пробормотал Дмитрий, пряча недопитую бутылку в ящик стола, — Перестань вести себя как мальчишка, и объяснись — все лучше, чем гадать впустую, — сказал своему отражению в зеркале. Выглядит устало — все же поспать не мешало бы. Но так тянет к ней, так хочется расставить все точки на i — и больше не мучиться бесплодными домыслами о взаимности, что сон отходит на второй план. Подрывается со стула, берет пистолет — без него никуда, и выходит в коридор. Хочет быстрее оказаться как можно ближе к Лэйн, но теряет время, закрывая кабинет на два замка. Все же, апокалипсис вносит свои коррективы. Её комната — недалеко, но пройтись придётся, специально же распределил её в южный сектор, непродуваемый ветрами Атлантики. По пустому зданию разносится эхо тяжелых шагов. Мерный ритм, выверенный годами — ещё с Академии. Секунды растягиваются, превращаются в вечность — и вот, наконец, её дверь. Дмитрий застывает, не зная, как поступить. Постучать? Постучать — и, если не откроет, значит, не судьба. «Суеверия, отголосок сибирского детства», — думает мужчина, нервно усмехаясь. Стучит — за дверью тишина. Стучит ещё раз — и не слышит ответа. Тогда Дмитрий полагается на удачу, и нажимает на дверную ручку. Дверь с легкостью поддается, распахиваясь. (Да, он несомненно отчитает её за несоблюдение элементарных мер безопасности). Мужчина входит внутрь, захлапывая дверь. Видит Лэйн, сидящую на кровати и пепелящую пустым взглядом пол. Почему не спит? Что-то случилось? Кто-то снова напугал ее? Почему не пришла? Почему не связалась по рации? Почему молчит? Почему не смотрит? — Дмитрий, — в неверии шепчет Лэйн, взирая на него с немым вопросом во взгляде. — Почему не запираешься? — спрашивает он, облокачиваясь на дверь спиной. Будто бы нет ничего необычного в том, что на часах — два часа ночи, а он стоит здесь, в ее комнате — так своевольно и так. правильно? Лэйн выгибает бровь, мол, ты в своём уме? Сам стоишь здесь — посреди ночи, незванный — но всегда жданный. — Встречный вопрос. Что ты здесь делаешь? — смелость накатывает разрушительной волной. Должна же быть какая-то причина. Может, он тоже?.. — К тебе пришёл, — отвечает односложно, проходит к столу, опираясь на него бедром. Дмитрий закрывает широкой спиной лунный свет, и без того слабый — луна рассыпается, теряя себя по кусочкам. Почти так же, как Лэйн в присутствии Дмитрия. — Зачем? — Лэйн забирается на кровать с ногами, вынужденно поворачиваясь к нему лицом. Его голубые глаза безотрывно смотрят на неё, и криптограф сдаётся — в этой битве она никогда не выходила победителем. — Нужно поговорить, — Дмитрий шумно выдыхает, видимо, стареет, нервы ни к черту, — Лэйн. Я не буду ходить вокруг да около, потому что у нас нет столько времени. С той ночи что-то во мне изменилось. Вернее нет, не так, — мужчина нервно скрещивает руки на груди, снова закрываясь от неё, — что-то надломилось во мне очень давно. Возможно, ещё тогда, в поместье Романова, когда ты не задумываясь выстрелила в меня, отобрав пистолет. Ещё тогда я впервые увидел в твоих глазах огонь, в итоге поработивший меня. Возможно, когда я нырнул за тобой в воду. За тобой, а не за криптографом, не за важной фигурой во всей этой дьявольской партии, а за тобой. — Дмитрий, — прервала его девушка, не верившая своим ушам, она должна, должна сказать, прокричать, ударить его — почему молчал? Почему позволял ей сгорать в страсти? Почему позволял мучиться от любви? — Подожди, — приказным тоном выпалил он, но тут же осекся, добавив — пожалуйста. Я могу не решиться ещё раз, — он улыбнулся, наблюдая за очаровательным смятением на красивом лице брюнетки, — но окончательно ты подчинила меня себе в ту ночь в Оксфорде. Твоё безрассудство, твоя смелость, то, как ты отчаянно выбежала в одной ночной рубашке на улицу, босой и безоружной. Когда я вернулся к твоей двери, раздав дежурным, — мужчина ухмыльнулся, умалчивая подробности, — а ты все еще стояла там. Стояла и ждала, — мужчина заметил, что она хотела что-то сказать, но снова мягко прервал девушку, — Прошу, дай мне закончить. Лэйн, я не знаю точно, сколько осталось этому миру, зато знаю наверняка — я безумно влюблен в тебя. Если это вза… Лэйн неверяще уставилась на мужчину. Слова, сорвавшиеся с его губ минутой ранее, были всем, о чем она могла мечтать. Всем, ради чего стоило сражаться за будущее гребаного мира. — Да, — вымолвила она, отчаянно перебивая его, все ещё потерянная и ошарашенная. Может быть, отродья все же добрались до нее, и сейчас она при смерти — оттого все это ей просто чудится? — Что да? — мужчина в момент опускается перед ней на колени, размещая руки по обе стороны от её бёдер. Он так близко. Так близко, что кажется — его не существует. — Я тоже, — зажмуривает и распахивает глаза, стремясь убедиться, что жива, и что все взаправду, — Дмитрий, я тоже. Тоже чувствую… это, — и генерал срывается с цепи. Его сильные, обычно грубые руки с нежностью ложатся на ее лицо, притягивая ближе. Мужчина очерчивает девичьи скулы, заправляя непослушные темные волосы за уши. Она такая красивая. Её серые глаза лихорадочно блестят, и Дмитрий безошибочно узнает в этом блеске дикое желание. Лэйн подаётся вперёд, не в силах больше ждать, и наконец, его губы накрывают её. Сначала несмело, примеряясь к ритму, после — властно, ненасытно. Брюнетка шумно выдыхает, расслабляясь, и генерал пользуется этим — он всегда умел пользоваться моментом, — медленно проникает в девичий рот языком, проходясь по верхнему ряду ровных зубов. Лэйн остервенело притягивает его ближе, крепко обвивая Дмитрия ногами. Только бы не ушел. Только бы никогда больше не уходил. Дмитрий скользит языком по нижней губе, их поцелуй мокрый и хаотичный — сталкиваются губами, иногда задевая нежную кожицу зубами. Но как же наплевать становится на мимолетнюю боль от укуса, когда отступает перманентная боль от невозможности быть рядом, от невозможности свободно касаться. От невозможности обладать. Дмитрий скользит вдоль её челюсти, опуская губы на заходящуюся в бешеной пульсации сонную артерию. Дразняще проходится языком по длинной шее, медленно опускаясь вниз и так же медленно поднимаясь вверх, дабы прошептать на ухо срывающимся голосом: — Как же ты идеальна, милая, — говорит на почти забытом за годы жизни на западе русском, и Лэйн улыбается. Как же он хорошо звучит на этом языке. Как же он хорошо звучит, когда слегка постанывает в поцелуй, — я покорен. Руки Дмитрия скользят по бедрам Лэйн, приподнимая и без того короткую сорочку. Движутся вдоль девичьих точеных изгибов, крепко сжимают талию, так крепно, что почти болезненно; невесомо проходятся по ребрам, задевая чувствительную грудь. Губы мужчины переходят на ключицы, прикусывая нежную кожу. Лэйн чувствует его срывающееся дыхание на своей груди и стонет. Его запах, смесь мыльной свежести и холода — почему-то он всегда пах им, словно пропитался сибирскими морозами за годы жизни в таежном краю, сводил Лэйн с ума. Девушка запускаетпальцы в его чёрные, как смоль волосы, стремясь подтолкнуть Дмитрия в нужную сторону. Показать, как она сильно нуждается в прикосновении его горячего рта к её груди, в том, чтобы он обласкал её и без того напряженные соски. Дмитрий ухмыляется — и она чувствует его ухмылку кожей. Аккуратно спускает бретельки сорочки, позволяя им свободно стечь по плечам. Генерал проводит носом по ложбинке между грудей, вдыхая её запах. Её грудь так идеально помещается в его ладонях, словно она вся создана для него. Терпкий запах отсыревших книг перемежался с нотками цитрусовых — так пахло мыло Анны. Лэйн пахла загадкой и домом. Возможность наконец касаться её кожи губами была сродни завершению длительного паломничества. Кажется, генерал нашёл свою святыню. Какие же культисты идиоты. Дмитрий провел языком по левому соску, легко сжимая правый. Неспешные движения отдавали пульсацией внизу живота. Лэйн притянула мужчину ещё ближе в поисках необходимого ей трения. Дмитрий дразнил грудь, методично подталкивая Лэйн к грани. Каждое его движение заставляло лоно пылать. Сорочка Лэйн собралась в тонкую полоску, ничего больше не прикрывая, и генерал стянул ненужную ткань со столь желанного тела, открывая её для себя. — Ты… ты все ещё одет, — прошептала Лэйн, срываясь на стон, Дмитрий развёл её бедра и скользнул рукой выше по внутренней поверхности. Ближе, но все ещё отчаянно далеко от влажных складок, требующих его внимания. Он усмехнулся, на секунду потеряв контроль, и Лэйн оттолкнула, заставляя сесть на пол. В следующий момент девушка оседлала крепкие бедра, наслаждаясь своей мнимой властью над генералом. Лэйн придвинулась ближе и ощутила под собой твёрдую плоть. Мокрая, готовая, измучившаяся — она изнемогала от желания ощутить его в себе. Поглотить его. Дмитрий рвано выдохнул сквозь зубы. — Лэйн, — темнота зрачка почти поглотила голубую радужку, — Ммм? — он склонила голову набок, занявшись пуговицами на его рубашке. Не будь дефицита в одежде — порвала бы её, дабы скорее добраться до цели. Дабы скорее ощутить его. Кожа к коже, сердце — к сердцу. Проворные пальцы криптографа быстро расправились с тканью, и откинули её куда-то в сторону. Перед Лэйн растеклось море кожи, испещренной шрамами. Она прикоснулась губами к самому ближнему из них, нежно целуя. Дмитрий с благоговением смотрел на возлюбленную. Такая хрупкая и такая сильная. Такая робкая и такая страстная. Желание застилало глаза — но торопиться с ней было грешно. Дмитрий поглаживал девичьи ягодицы, пока криптограф со всей присущей ей скрупулезностью изучала пальчиками его торс. Девушка едва ощутимо подрагивала в его руках, и Дмитрий знал — ещё секунда, и он сорвётся. — Лэйн, только не — он подхватил её за талию, ловко поднимаясь, и опустил на кровать, так легко, словно она ничего не весила, — не злись. Мужчина хищно улыбнулся, глядя на брюнетку, распластавшуюся на простынях. Её холодная кожа, наконец, согрелась, а обычно болезненно-бледное лицо слегка раскраснелось от возбуждения. Истерзанные его поцелуями алые губы набухли, а отметины от его цепких пальцев покрыли ее тонкие бедра. На шее красовался след от его губ. Привет наглецу-Каину. Генерал избавился от тесных джинсов — ещё немного трения, и он кончит себе в брюки, как мальчишка. Так долго желал. Так долго хотел её. Взгляд Лэйн против воли опустился на его возбужденную плоть. Она не помнит, каково это — заниматься сексом, но все равно жаждет ощутить его внутри себя. Знает, что это — правильно. Дмитрий вновь опускается перед ней на колени, разводя девичьи колени в стороны. Дорожка из рваных поцелуев, и наконец, его губы находят влажное лоно. Дмитрий проводит языком по половым губам, собирая влагу, и с удовольствием отмечает то, насколько Лэйн мокрая. — Как тебе нравится? — спрашивает он, прежде чем коснуться клитора языком, — Как мне заставить тебя кончить? Лэйн видит его голубые глаза, неотрывно наблюдающие за ней, пока он доставляет ей удовольствие, и произносит: — Мне н-нравится, — круговые движения языком, и пальцы, томно дразнящие половые губы ничуть не помогали в формулировании мыслей, — вверх и вниз, прямо поверх. И, — Лэйн понимает, что он подчиняется, когда чувствует то самое прикосновение к комочку нервов, — м-медленно. Я делала так, когда представляла т-тебя, Лэйн не помогает ему сдерживаться. Ничуть, блять. Дмитрию не приходится долго стараться — его внимательный, полный обожания взгляд, ощущение твёрдости его плеч под коленями, его мощные руки, то обхватывающие её бедра, то дополнительно дразнящие горячую плоть. Всё это подталкивает Лэйн к краю, заставляя выгнуться на постели, заставляя ноги судорожно дрожать, а пальцы — подгибаться. Изо рта вырвывается о ли крик, то ли стон. Удовольствие накрывает Лэйн с головой, не оставляя в мыслях ничего, кроме его имени. — Я чувствую, как ты кончаешь, — сдавленно произносит Дмитрий, довольный собой, — ты всегда такая умница, Лэйн. Криптограф тонет в наслаждении, чувствуя, как большие ладони продолжают исследовать её изгибы. Когда взор фокусируется, Лэйн видит перед собой Дмитрия. Дмитрия и его горящие возбуждением глаза, влажные, блестящие губы и подбородок, покрытый её соками. Порочный генерал. — Я хочу, — Лэйн прикусывает губу, пробуя просьбу на вкус, — хочу почувствовать тебя внутри. — Блять, ты сведешь меня с ума, — генерал снимает с себя последний предмет одежды, — у меня голова кружится. Никогда ещё никого так не хотел. Ты когда-нибудь убьёшь меня, лаборант, — и он накрывает её своим телом. Лэйн чувствует возбужденный член, касающийся её влажных складок. — Дмитрий, у меня давно, — она затихает, вдруг поверженная запоздалым смущением. — Тшш, я знаю, — генерал целомудренно целует Лэйн в висок, — я буду нежен. Если что-то пойдет не так, сразу говори, — он ловит вспышку осознания в ее глазах и только после этого медленно входит. Лэйн зажмуривается от короткой вспышки боли — Дмитрий покрывает её лицо рваными поцелуями, желая забрать неприятные ощущения. Она кивает — и он, наконец, проникает в ее податливое тело до конца. — Так хорошо, — Дмитрий совершает первый толчок, — так охренительно хорошо, — он накрывает её своим телом. Дмитрий большой и сильный — и Лэйн чувствует себя с ним так безопасно, как никогда. С ним, в одной постели, сплетясь конечностями и губами, она будто снова узнает смысл слова «дом». Его крепкие предплечья, на которые он опирается, нависая над ней, мощные бедра, которые Лэйн так явственно чувствует. Он весь — её последний оплот. Ее единственная любовь. Лэйн чувствует, как лёгкий дискомфорт отступает, уступая место жгучему удовольствию. Оно захлестывает её волнами, скапливаясь внизу живота и после растекаясь по всему телу. Она только что кончила — но ей кажется, будто бы Дмитрий сможет преуспеть в том, чтобы вырвать из её тела второй оргазм. Просто потому что может. Криптограф чувствуется, как мужчина сдерживается, боясь причинить ей боль, и её сердце сжимается от любви и благоговения. — Ты можешь ускориться, — произносит Лэйн, очерчивая его острые скулы, а после коротко целуя, — я не стеклянная, не сломаюсь, Генералу дважды повторять не нужно. Слова любимой женщины незыблемы, слова любимой женщины — приказ, а он привык немедленно их исполнять. Дмитрий отпускает себя, набирает темп. Она кончит ещё раз, кончит вместе с ним. Дмитрий переносит вес на одну руку, а другой скользит ниже, к набухшему и все ещё чрезмерно чувствительному клитору. Её грудь восхитительно трется о его торс и это трение посылает афтершоки прямо в эпицентр. — Я люблю тебя, — вдруг признается Лэйн, чувствуя, как Дмитрий слегка вздрагивает от её слов. Она слишком счастлива, чтобы молчать. Слишком порабощена им, слишком покорена. Его всегда угрюмое лицо расплывается в блаженной улыбке, и генерал грубо целует её, желая поглотить. Защитить, спасти, сберечь. — Я так люблю тебя, — Дмитрий начинает вбиваться в ее тело ещё быстрее, чувствуя, как Лэйн сжимает его, — моя женщина, моя милая, моя Лэйн, — ласковые слова посылают новую череду импульсов, и брюнетка чувствует, как очередной оргазм мчится на неё на полной скорости, готовясь столкнуть критопграфа в негу в следующую секунду. Руки Дмитрия с трудом удерживают его на весу — оттого, насколько крепко Лэйн сжимает его, оттого, насколько плотно её мокрая и горячая плоть обхватывает его член… Все это слишком. Генерал так правильно касается клитора, проводит вверх и вниз, медленно и так точно, со всей своей вышколенностью, — и Лэйн кончает, кончает ещё раз — в этот раз не сдерживая стонов, в забвении повторяет его имя, не жалея связок. Пусть все услышат, пусть все знают (и в особенности эта богомерзкая Кира), что генерал теперь — её. Дмитрий выходит и спустя пару рваных движений ладонью изливается на простынь, а после, на один совершенно прекрасный момент накрывает Лэйн тяжестью своего тела. *** Светает. Солнце отражается от вездесущей водной глади, ослепляя Лэйн лучами. Она понятия не имеет какой сейчас час — и как же ей наплевать. Дмитрий прижимает Лэйн к себе, одной рукой обнимая тонкую девичью талию, и размеренно дышит ей на ухо, слегка щекоча шею щетиной. Лэйн улыбается, все ещё пребывая в полудреме. Безопасность. Нежность. Любовь. Всё смешивается в этом разряженном утреннем воздухе, делая криптографа совершенно пьяной от счастья. Лэйн прикрывает глаза, желая вновь погрузится в сон, но не тут-то было. Тихий стук в дверь портит всю идиллию. Кто бы там ни стоял — он пожалеет об этом. Анна не церемонится, и не услышав ответа, открывает дверь. — Лэйн, я хотела спросить, ты не знаешь, где Дми… Лэйн краснеет, натягивая одеяло, дабы прикрыть оголенную грудь. Анна приоткрывает рот в немом удивлении, глядя то на смущенную Лэйн, пристыженную внезапным вторжением, то на собственного брата, так по-хозяйски притянувшего криптографа к себе. — Ну, я здесь, — хриплый голос Дмитрия заставляет Лэйн прижаться к нему ещё ближе, одной ночи ей явно не хватило, — довольна? Ещё вопросы будут? Губы Анны расплываются в до боли знакомой Лэйн ухмылке. Как же они все-таки похожи. — Будут, но на них мне ответит Лэйн, — Анна подмигивает подруге, в следующий миг скрываясь за дверью. Дмитрий закатывает глаза, а Лэйн смеётся. Теперь они — вместе. Значит, все будет по-другому.