Путь один

— Ты ей сейчас кому-нибудь глаз выбьешь, — обреченно вздохнул Жан, цепко хватая Джереми за запястье. Тот, наконец, перестал пытаться призвать шторм вместо банальной левитации листочков бумаги, его рука расслабилась в хватке Жана, волшебная палочка, которой тот так усердно размахивал, ткнулась в предплечье. За всё то время, что они проводили вместе, Жану пришлось отучиться дергаться каждый раз, когда палочка Джереми оказывалась в непосредственной близости от него — он, казалось, воспринимал её как естественное продолжение себя, а не как инструмент, способный не только притягивать предметы и создавать цветы, но и калечить. — Покажи, как надо, — умильно попросил Джереми. Жан бы заподозрил его в лени, но он знает, что с остальными предметами хаффлпафец справляется самостоятельно, умудряясь получать зачеты по зельеварению даже у Тэцудзи. Последний не давал поблажек даже собственному факультету, от чего частенько страдал Кевин — после многочасовых тренировок по квиддичу он уматывался так, что таблицы совместимости ингредиентов расплывались у него перед глазами, и сколько Жан его не тряс, это не помогало. Что, в свою очередь, становилось его головной болью. Да, деканы на собраниях проверяли успеваемость игроков в квиддич, и вполне могли потребовать отстранения тех, кто систематически заваливал какой-либо предмет, и потому им не удавалось отоспаться даже на занятиях у Бинса — был прецедент, когда Эндрю Миньярда отстранили от финала школьного чемпионата за нулевую посещаемость истории магии. Жан сильно подозревал, что проблема была скорее в том, что когда Эндрю вызвали на ковер, он заявил, что чихать хотел на историю и на профессора Бинса в частности, а если ему нужно будет что-то узнать об истории, он пойдет в библиотеку или призовет нужную ему личность напрямую. Тэцудзи взвился, аки коршун, напомнил Эндрю, что до окончания семи курсов он не имеет права даже думать о применении своей врожденной способности к некромантии, а после чего потребовал его отстранения. Ваймаку, декану Гриффиндора, пришлось согласиться, скрипя зубами. Но в целом он был вполне лоялен как к гриффиндорцам, как и к студентам других факультетов, и не требовал отзывать игроков, если гордое «превосходно» не красовалось в их табелях. В отличие от Тэцудзи. Тот изо всех сил пытался продавить правило о том, что игроками могут быть только студенты с оценками от «выше ожидаемого», а, получая отказ, отрывался на своих студентах пуще прежнего. Кевин, в частности, не мог выйти на поле, если получал что-то кроме «превосходно», но если его не допускали к игре, то на нем отыгрывался уже Рико. Чаще всего это происходило на выходных, когда члены магических семей отправлялись домой. Когда подходила их очередь переходить через камин в кабинете Тэцудзи, Кевин становился зеленее пламени, ощущая на своем плече «заботливую» хватку Рико. При переходе обратно его поддерживал Жан, и уже взаправду — если, конечно мог. Справедливости ради, обычно их подлечивали — но не до конца, чтобы урок точно оказался усвоен. Особый вид наказания — прокрадываться в спальню, избегая встреч с однокурсниками, а на следующее утро делать вид, что всё нормально, и руки не дрожат, а мышцы не сводят внезапные спазмы. — Жан? — окликнул его Джереми. Он выглядел слегка обеспокоенным длительным молчанием. Жан встряхнулся. — Пятница, — фальшивое оправдание легко соскользнуло с его губ. Действительно, нормальные студенты в пятницу выжаты и предвкушают сон до полудня и походы в Хогсмид, в то время как приближенные Мориям взвинчены до предела. Что нормальному волшебнику суббота, то Ворону понедельник, горько подумал Жан. Но он не мог позволить себе снова отвлечься, и уже секунду спустя бодро, пусть и несколько механически, пустился в объяснения. Джереми, к его чести, перестал тупить к третьему или четвертому подходу. Наконец, вместо того, чтобы разлетаться во все стороны, листы начали образовывать в воздухе сложные формы, повинуясь взмахам его палочки. — Смотри, Жан! Получается! — Джереми смотрел на него с таким восторгом, что Жана на секунду захватило эта эйфория от хорошо сделанной работы. Все часы, проведенные в библиотеке вместо отработки зелий или маневров на метле, за которые у него потом спросят, однозначно стоили улыбок Джереми, стоили того, как светились его глаза, когда он закидывал руку Жану на плечи и громогласно объявлял свою вечную благодарность. — Я обязательно должен тебя отблагодарить. Пошли завтра в «Три метлы», я угощаю, — радостно продолжил он. — Прости, но я не могу. Встреча с семьей, — Жан наблюдал за тем, как задорный огонек в глазах Джереми погас, как опустились его плечи, и думал — сколько так может продолжаться? Сколько он может ссылаться на встречи, тренировки, отработки, прежде чем Джереми вычеркнет его из списка друзей? В конце концов, нормальный игрок ходил на все тренировки только ближе к чемпионатам, нормальный волшебник из благородной семьи нет-нет и оставался на выходные в Хогвартсе, чтобы повеселиться с друзьями. Жану же даже эти часы в библиотеке приходилось выгрызать зубами — он просто не спал ночами, делая все задания, которые он должен был успеть днём. — Ну в таком случае, желаю сносно провести время. Погуляем в другой раз? — Джереми был чересчур наблюдательным. Он давно уже перестал желать «отлично отдохнуть», «повеселиться», «оторваться вместе с Кевином». Встретив резкий отпор, он не давил и не спрашивал, но явно осознавал, что прогнило что-то в вороньем королевстве. — Конечно, — Жан растянул губы в дежурной улыбке, после чего молча наблюдал за тем, как Джереми собирается и покидает библиотеку. На прощание он похлопал Жана по спине и подмигнул — Жан знал, что дай ему волю, и Джереми обнимал бы его как своих сокомандников — до хруста костей. Или надежно, крепко, роняя голову ему на плечо и тихонько вздыхая так, будто эти объятия — всё, что ему нужно от жизни. У Жана этого никогда не будет — просто потому, что он не может себе позволить подставить Джереми вот так. Помощь в учебе — это одно, но глубокая дружба с представителем другого факультета, капитаном команды по квиддичу? Достаточно одного доноса от кого-то из слизеринцев, и Жану самому придется несладко, а на Джереми обратят ненужное внимание. __________________________ Едва покинув библиотеку, Джереми еле слышно выругался. Всё в кои-то веки шло хорошо — Жан почти ему улыбнулся! И он опять всё испортил. Жан был таинственным и сдержанным. Отчасти, наверное, дело было в высоких требованиях, предъявляемых Морияма. Но всё же, что-то настолько невинное и приличное, как поход в Хогсмид, не должно было заставлять его так зажиматься и сухо, почти официально отказываться! Джереми снова задался вопросом — не считал ли Жан это свиданием? Быть может, он просто пытался так ему отказать? Окей, ладно, Джереми действительно хотел бы отвести его на свидание, хотел бы смотреть, как тот смущается и пытается сам оплатить сливочное пиво. Но если бы Жан сказал ему, что хочет быть только друзьями, хочет держать его на расстоянии вытянутой руки — Джереми бы согласился. Он и сам не заметил, как увяз настолько глубоко, что каждый день проводил в ожидании встречи. Соприкоснуться руками, вместе пересаживая мандрагору, перекинуться дежурными фразами о погоде, столкнувшись на поле для квиддича — всё это заставляло внутренности Джереми совершать такие кульбиты, будто он неустанно закладывал мертвые петли на метле. Но самыми драгоценными были встречи в библиотеке. Только здесь Джереми удавалось расшевелить Жана, и он словно сбрасывал душащие его оковы, подкалывая Джереми, когда у него что-то не получалось, тихонько посмеиваясь над его шутками. Джереми мог бы вечно смотреть на то, как в уголках глаз Жана появляются морщинки, а лицо светлеет. Он никогда не смеялся в голос — но даже эта малость была на вес золота. — Аврорат вызывает Джереми Нокса! — раздался веселый крик, и откуда-то сбоку на него обрушилось тело. Джереми машинально прижал его к себе, не давая упасть. Элисон задорно рассмеялась, щекоча его ухо своим дыханием. — Ты хуже призрака, — сообщила она. — Я тебя зову-зову, а ты идёшь и идёшь, будто оглох! — Кто-то сегодня в хорошем настроении, — Джереми извернулся из её объятий, и угрожающе наставил на неё палец. — Ты не брала ничего от Ники? — Джеееереми, если ты можешь веселиться, только употребив сомнительные результаты экспериментов монстров в зельеварении, не значит, что остальные в таком же положении! У меня завтра будет свидание! Сви-да-ни-е! — на каждый слог наманикюренный пальчик остро утыкался ему под ребра. — А ты и дальше впадай в спячку, как настоящий барсук. — Ладно, — легко согласился Джереми. Он не остановился, так что Элисон приходилось перебирать ногами, цепляясь за него — она знала, что с него станется тащить ее на буксире. Наконец, она уперлась каблуками в пол, вынуждая его остановиться. — Что, даже не спросишь, с кем у меня свидание? — она надула губы, имитируя обиду. — Если тебя вдруг не опоили амортенцией, и ты не воспылала страстью к какому-нибудь безмозглому вратарю с Гриффиндора, то свидание у тебя с Рене, которой ты добиваешься уже сколько? Год? — Джереми притворился, что загибает пальцы, считая. — С другой стороны, если посчитать ту стадию, когда ты пыталась вывести ее из себя, насылая проклятия… — Когда-нибудь мне придется тебя убить, — нежно промурлыкала Элисон. — Как свидетеля. И чтобы ты не портил настроение моей даме сердца своей кислой рожей. — Прежде чем кого-то убивать во имя меня, спроси, — сзади раздался мелодичный голос. Элисон немедленно отлипла от Джереми, нацелившись на главный объект своего интереса. — Рене, это Джереми, ловец, сущий идиот и безнадежный романтик. Джереми, это Рене — моя девушка. — Элисон особо выделила слово девушка, казалось, оно мёдом растеклось у неё на языке. Рука ее тем временем скользнула Рене на талию, да там и осталась. — Так сухо? — шутливо поинтересовался Джереми. — Неужели ты мне не расскажешь о том, как Рене идеальна во всех отношениях? — Некоторые вещи не нужно говорить, — легким, и вместе с тем серьезным тоном ответила Рене. Она внимательно посмотрела на Джереми, и спросила: — Что-то случилось? — Ставлю сто галеонов на то, что его снова отшил этот дементор со Слизерина, — скучным голосом произнесла Элисон. Она обожала делать ставки, особенно если их предметом была личная жизнь Джереми. Стоило ли говорить, что и идея сделать вид, что он ничего не понимает в чарах, принадлежала ей? Она взяла Джереми на слабо своим «Спорим, если ты попросишь этого твоего француза помочь тебе по учебе, он станет куда благосклоннее?», и что же, оказалась абсолютно права. — Не называй его так. — Ладно, признаю, уж кто дементор, так это Кевин. Куда не придёт — приносит уныние. И всё же, я не понимаю, что ты в нём нашёл? — Ты говоришь о Жане Моро? — уточнила Рене. Получив утвердительный кивок, она всё так же серьёзно посмотрела на Джереми. — Дай ему время. Думаю, ему непросто. Джереми неловко кивнул. Разговор резко стал очень личным. Были ли Рене и Жан знакомы? Что ей было известно? Тихая пятикурсница с Хаффлпаффа ничем не выделялась, и не была замечена в близком общении со слизеринцами. А может, причиной была невнимательность Джереми? Он мало общался с однокурсниками, сосредоточенный на команде по квиддичу и Жане. Возможно, Рене и Жан были куда ближе, чем он мог предположить. ______________________________ В особняке Морияма всегда царил холод. Вкупе с мраморным черным полом, гранитными колоннами, и тусклым, неестественным светом магических свечей создавалось ощущение, что ты в гробу. Жан чувствовал себя Персефоной, сходящей в подземный мир, и возвращающейся только благодаря силе договора — договора с Хогвартсом. Возможно ли, что после окончания пятого курса, когда заключенное при получении письма соглашение перестанет действовать, последняя нить, связывающая его с миром живых, порвется, и он никогда больше не покинет этот дом? От размышлений его отвлекло нервное переступание Кевина. Он так и не научился сдерживаться, и всегда выдавал свою нервозность — если не лицом, так телом. — Тихо, — процедил Жан. — Всё нормально. Полуфинал еще не близко, и ты полностью выкладывался на тренировках. Тебя не в чем винить. Кевин смерил его скептическим взглядом. Но только стоило ему открыть рот, как со стороны камина раздался голос Рико. — Жан, ты в этом уверен? Судя по всему, дядя и племянник переместились в зал высококлассным порталом — бесшумным, и почти не вызывающим колебаний в магическом фоне. Тэцудзи уже успел устроиться в кресле, а Рико остался стоять, уставившись на Кевина. Под его взглядом тот сжался, привычно пытаясь показаться меньше. Тэцудзи тем временем домовики подали коньяк и закуски. Он неторопливо употреблял и то, и другое, ни единым взглядом не подавая вида, что находится в зале с определенной целью. Казалось, что он просто сидит у себя в кабинете, а трое парней — лишь мебель, случайные пуфики, являющиеся свидетелями его отдыха. Жан ненавидел такие моменты. От ожидания сердце непроизвольно начинало биться быстрее, а на лбу выступал холодный пот. Он просто хотел, чтобы всё закончилось. — До меня дошла информация, что Кевину пришлось пересдавать рунологию, — произнес Тэцудзи. В одно мгновение его взгляд перестал блуждать и сосредоточился на Кевине. — Я жду объяснений, — он посмотрел на Жана, и тот ощутил привычное ментальное давление. Не легилименция в прямом смысле, пока нет, но всё же очень ощутимое и болезненное. Жан бы упал на колени и всё рассказал. Жан бы соврал так вдохновенно, что сам бы поверил в свою ложь. Но дело было в том, что вне зависимости от его слов, наказания было не миновать. Жан позволил себе маленькую слабость — он промолчал. — Я не… Я получил высший балл. Это не повлияет на мою оценку, — Кевин вступил в традиционную игру. Первый раунд прошел, начался второй — оправдания. Но сколько бы раундов не было, это ничего не меняло — они проигрывали. Да и о какой победе может идти речь, если судья меняет правила, как только захочет? Когда тебя могут в любой момент убрать с поля и приказать передать квоффл другой команде? Тэцудзи произвел едва уловимое движение палочкой, и Кевин упал на колени, хватая ртом воздух. Простое жалящее, не круциатус — пока нет. Тэцудзи всё так же скучающе перевел взгляд на Жана. Если Кевин в его представлении был перспективным вложением, сыном сильной ведьмы, и соответственно, требовал строгой муштры, то Жан, будучи полукровкой — не более чем удобным инструментом. Чаще всего это означало, что Рико позволялось забавляться с ним дольше, чем с Кевином, и это было даже хуже — Тэцудзи был более изобретателен, но умел вовремя остановиться. Рико же меры никогда не знал. — Жан всю неделю где-то пропадал, — радостно наябедничал Рико. — Я не видел, чтобы он помогал Кевину с рунологией. — Неужели? — Тэцудзи, похоже, был в настроении разобраться с ним самостоятельно. Жан ожидал жалящее заклятие, или, может, молнию — но Тэцудзи просто смотрел на него. Смотрел, и Жан вдруг осознал, что не чувствует собственных ног. Всё его тело будто окутало толстым одеялом, и как-то отдаленно прозвучал глухой удар. Только спустя несколько секунд до него дошло, что это был звук, с которым его колени соприкоснулись с полом. Он успел выставить руку, чтобы не впечататься лицом в пол, но держаться было трудно: казалось, будто на него сверху, сбоку, со всех сторон давят каменные глыбы. Как из-под толщи воды прозвучал вопрос: — Чем ты был занят вместо твоих прямых обязанностей? — Ничем, я просто, — просто хотел отдохнуть, просто разругался с Кевином, просто надоело быть нянькой. Жан не смог договорить: новая волна силы захлестнула его, заставляя подавиться собственными словами. — Ложь, — сухо произнес Тэцудзи. Жан сдался. В конце концов, это единственное, на что он был способен, не так ли? С его губ сорвалось заветное: — Джереми! — и он тут же спохватился, но было поздно. Как ни странно, ему стало проще дышать, и он постепенно смог выпрямиться. Тэцудзи, казалось, погрузился в раздумья. Рико рядом с ним выглядел недовольным: еще бы, и ему игрушку не отдают, и наблюдать, считай, не за чем. — Джереми. Полагаю, речь идет о капитане команды Хаффлпаффа по квиддичу. Как декан, я не могу возражать против межфакультетских связей, — от шока Жан даже приоткрыл рот, — И уж тем более, против таких перспективных. Однако, — его взгляд снова сфокусировался на Жане. — Прямое уклонение от выполнения обязанностей должно караться. Круцио. __________ Джереми не находил себе места от беспокойства. По логике вещей, волноваться он должен был из-за атаки на министерство. В магической Британии было неспокойно с летнего чемпионата по квиддичу — то и дело появлялись сообщения об ограблениях, непонятных колебаниях в магическом фоне, исчезновениях людей. Правда, одно из дел об исчезновении закончилось скандалом — родственники госпожи Маргарет успели поднять шумиху в Пророке и аврорате, и почтенная старушка была очень удивлена плакатам «разыскивается» когда вернулась со спонтанного отпуска на Алтае. Бодро отвесив затрещин приобретенным у потомственного шамана бубном всем родственникам, уже тянувшим свои загребущие лапки к ее состоянию, госпожа Маргарет так обсмеяла поднявшуюся в обществе панику, что на довольно длительный срок реагировать на малой подозрительности события стало даже несколько неприлично. Джереми задавался вопросом, стал ли успехом атаки отказ от усиления патрулей? Его отец был заместителем главного аврора, и не стеснялся в выражениях, описывая приказ министра не «создавать панику». «Какая, ко всем чертям, паника?! Из особняка Рейнольдсов пропало зеркало, которому больше тысячи лет! Из дома Дэвида Ваймака — какие-то старинные хроники! На маггловском болоте зафиксировали всплеск энергии, которого хватило бы на то, чтобы построить особняк, но прибывшие ликвидаторы не обнаружили ничего! Либо нам пудрят мозги, похищая зеркало и свитки, которые даже не являются магическими, либо мы что-то упускаем.» К своему стыду, Джереми не слишком волновала атака, из-за которой несколько авроров очутились в Мунго. Все его мысли занимал Жан — а точнее, его отсутствие. Уже пятый год он, как штык, появлялся на каждом занятии. После выходных он был еще более бледным и дерганым, чем обычно — но никогда не пропускал даже гербологию в шесть утра, прилежно собирая капли росы с листьев аконита. Но уже наступила среда, и Жана всё ещё не было. Джереми встряхнулся. Решено, если Жан не появится и завтра, он… Его мысль прервалась — едва зайдя в класс, он увидел Жана, склонившегося над партой. Он увлеченно резал какой-то корень, пока остальные студенты только раскладывали принадлежности, нервно косясь на профессора Тэцудзи, каменным изваянием застывшего за своим столом. Джереми, недолго думая, подбежал к парте, уронил под неё сумку. — Привет, ты где пропадал? — Джереми не мог себе позволить его обнять при всех этих слизеринцах, но сдержать радость в голосе он был не в силах. Жан поднял голову. Обычно, Джереми легко мог его прочитать — улыбку, прячущуюся в уголках губ, вечную морщинку между тревожно сведенными бровями. Но сейчас Жан был абсолютно спокоен, и что-то неприятно дрогнуло у Джереми в груди. — Здравствуй, — Жан нарочито медленно сдвинул на край парты свои принадлежности, освобождая место. — Возникли непредвиденные обстоятельства, пришлось задержаться в кругу семьи. Профессор Тэцудзи был в курсе моего отсутствия, не беспокойся, — Жан поглядел на него будто насмешливо: и что, мол, дальше? Какое тебе дело до того, где я нахожусь? Джереми не нашелся, что сказать. Урок шел как обычно, и всё же, несмотря на то, что Жан был жив и здоров, беспокойство Джереми только возрастало. Жан грациозно кружил вокруг стола, практически жонглируя ингредиентами, но как будто слегка оберегая левую руку. Дурное предчувствие полностью захватило Джереми, и он позволил ему прорваться, как только профессор Тэцудзи объявил оценки. Схватив Жана за руку, он проговорил: — Как насчет того, чтобы посетить поместье моего отца в пятницу вечером? Он устраивает званый вечер, и я могу достать тебе приглашение. Отец Джереми был не последним человеком в магическом мире, и Джереми отчаянно уповал на то, что даже Морияма не станут нарушать этикет столь грубо и заставлять своего воспитанника отклонить предложение. Но по тому, как побледнело лицо Жана, он понял, кто стоит за его спиной, и что дело плохо. Профессор Тэцудзи произнес: — Право, мистер Нокс, похвально, что вы поддерживаете межфакультетские связи на столь глубоком уровне. Я буду польщен, если мой воспитанник будет приглашен на вечер, устроенный вашим досточтимым семейством. Первым отмер Жан. Растянув губы в безупречной улыбке, он поблагодарил Джереми, и, перебросившись парой фраз с Рико, наблюдавшим за этой сценой, быстро покинул кабинет. ____________ Званый вечер не был чересчур грандиозным. Несмотря на это, Жан являл собой образец сосредоточенности и благочестия, заводя уже десятый разговор о погоде с очередной леди. Он шутил, улыбался улыбкой, не доходившей до глаз, а Джереми уже отчаялся уговорить его улизнуть от благородного общества, каждый раз получая в ответ полный недоумения взгляд, и поэтому просто наблюдал. Жан был прекрасен в своем строгом костюме, изящен, когда приглашал дам танцевать, и всё же, и всё же… Джереми так хорошо его изучил, что ясно видел — это были не просто манеры, вбитые в него Морияма. Какая-то странная идеальность сопровождала каждое его движение. Вдобавок, левая рука — Жан по-прежнему её берёг, избегая танцев, где ему бы пришлось обнимать дам за талию. Наконец, к ним приблизился его отец, и Джереми морально приготовился к очередному раунду светского пустословия, однако он, заметив молчаливую просьбу в глазах сына, настоятельно порекомендовал ему провести Жану экскурсию по особняку, практически выпихнув их из зала. Генри Нокс был, мягко говоря, не в восторге, когда его сын заявил, что собирается притащить протеже Морияма, небезызвестных в том числе благодаря своей связи с Кровавым Лордом, на званый вечер. Но даже его, закаленное аврорской службой сердце не смогло устоять перед мольбами Джереми, и он согласился. И сейчас, фактически помогая сыну уединиться с его гостем, Генри испытал смутное беспокойство. Как будто что-то в образе этого идеального молодого человека зацепило его, какая-то деталь, выбивавшаяся из общего лоска. Генри нахмурился, но его размышления прервал Дэвид Ваймак. То, что он сказал, мигом заставило Генри забыть о друге его сына, и мужчины ускользнули из зала, наплевав на всякие приличия. ________________________ Джереми, который вроде как должен был вести Жана, еле поспевал за ним: он быстро шел по коридорам, как будто точно знал, куда направляется. Они петляли, пока не вышли в сад. Шёл снег. Крупные хлопья изящно приземлялись на кудри Жана, очерчивая изящные завитки. Джереми уже думал остановить Жана силой, когда он сам затормозил у фонтана. Искусно зачарованный, он не замерзал даже зимой, и в прозрачную воду мягко опускались снежинки. Жан обернулся и неловко улыбнулся Джереми. — Прости, просто… Тяжело быть среди людей так долго, — и Джереми так хотелось ему поверить, поверить что это просто Жан, такой же как и всегда, не любящий незнакомых людей, просто пытался изо всех сил произвести благоприятное впечатление на всех собравшихся. Что ему просто в очередной раз напомнили о том, каким он должен быть, и он из кожи вон лез, чтобы до Морияма дошли слухи об исключительной благовоспитанности молодом человеке, блистательно проявившем себя на званом вечере. К собственному глубокому сожалению, Джереми Нокс слишком хорошо чувствовал фальшь. И разбираться он с ней предпочитал, не мешкая. Он всегда рубил сплеча, за что его часто ругал отец, повторяя, что даже в аврорском деле не стоит горячиться. Джереми был не согласен: он не переносил ложь и отговорки. Но сейчас… сейчас он был не в силах разрубить этот гордиев узел. И потому Жан продолжил говорить, уставившись на журчащие струи. — Знаешь, я хотел подышать свежим воздухом, а ещё — посмотреть на ваш легендарный фонтан. О нём даже в Пророке писали — удивительное достижение господина Нокса в области природной магии. Этот фонтан основан на источнике, верно? — Верно, — Джереми приблизился и встал сбоку от Жана. — Есть даже фамильная легенда, что жемчужина, хранящаяся в фонтане, принадлежала когда-то Нимуэ. Но это чушь, — Джереми хмыкнул, опуская руку в воду. — Её даже сотрудники отдела тайн осматривали- это просто накопитель магии, пусть и очень старый. — Покажешь? Джереми замер. Вопрос прозвучал совершенно невинно. Жан не наблюдал за ним напряжённо, его пальцы не сжались на бортике фонтана. Но что-то было не так. И Джереми в очередной раз поддался порыву. Жан игнорировал его в общей сложности неделю — сначала исчезнув на четыре дня, а вновь объявившись, вёл себя как идеальный ученик, постоянно ускользая в слизеринскую гостиную. Как идеальный Морияма. — Только если ты мне покажешь свою левую руку. — Что? — на лице Жана отобразился шок. Его глаза забавно округлились. Но Джереми знал, кожей чувствовал, что его рот не должен так идеально принимать форму буквы о, его брови не должны пытаться слиться с линией роста волос. Когда Жану говорили что-то неожиданное, он сжимался, напрягал плечи, будто готовясь к обороне. Он никогда не являл собой идеальный образ удивления. — Чемпионат по квиддичу этим летом. Исчезновения, ограбления, и, как вишенка на торте — атака на министерство как раз в те дни, когда тебя не было в Хогвартсе. А сейчас ты вернулся, и до сих пор бережешь левую руку. Хочешь сказать, это всё совпадение? — сам Джереми этого знать не мог, но в тот момент он был крайне похож на своего отца. Разве что, Генри Нокс никогда не обвинял никого с такой горечью в голосе. — Ты думаешь, что я атаковал Министерство? Вместе с Пожирателями? — Жан являл собой картину праведного гнева. Его губы искривились то ли от боли, то ли от презрения. — Ты… Тебя могли заставить! — быстро исправился Джереми. — Но Морияма всегда были на стороне Лорда, и я просто не знаю, что думать. Пожалуйста… я хочу тебе верить. Жан долго всматривался в его лицо. Наконец он фыркнул, будто прочитал в глубине глаз Джереми всё, что нужно. — Не ожидал от тебя такого, — произнося это, он быстро закатал рукав рубашки, обнажая девственно чистое предплечье. Не веря собственным глазам, Джереми схватил его за запястье, провел. Чисто. Он только что оскорбил своего друга ни за что. Обвинил его в… — Знаешь, — вновь заговорил Жан. — Мне, в общем-то, вообще не интересна жемчужина. Да и фонтан… — он хмыкнул. — Впрочем, крайне любезно со стороны твоего отца помочь нам уединиться. Мне будет намного проще, — и Джереми ощутил, как оседает в снег. Жан приложил его невербальным ступефаем. Жан сделал… что? Падая, Джереми приземлился на бок, и потому прекрасно видел, как Жан вытащил из кармана мантии какой-то свиток, осмотрел его, и, удовлетворенно кивнув, засунул обратно. На руке его блестел перстень, слишком крупный и яркий для такого молодого парня. Жан присел на корточки и покровительственно положил руку Джереми на плечо. — Ты не представляешь, что тебя ждёт, — почти нежным тоном сообщил он. А после он повернул камень в перстне, и мир померк. ____________ Когда Джереми в очередной раз очнулся, за окном разогоралась заря. Элисон дремала в кресле, но стоило ему моргнуть, как она зашевелилась, и тоже открыла глаза. -О всемогущий Мерлин, — произнесла она. — Джереми, ты как? Мне позвать колдомедика? Я сейчас! Он схватил её за руку, мешая нажать на кнопку. — Не надо. Меня опять приложат сомнусом, а мне это уже осточертело. Сколько времени прошло? — Сутки, — она поджала губы, раздумывая над чем-то, после чего трансфигурировала одно из колец на своей руке в сложенную бумажку. Это оказался Пророк, свернутый почти что до размера галлеона. — Говорят, больных нельзя беспокоить, — она пожала плечами, отвечая на незаданный вопрос. — Но я считаю, неизвестность беспокоит больше. Джереми её уже не слушал, поглощенный изучением передовой страницы. Буквы плясали перед его глазами, но всё же сложились в «Кровавый Лорд вернулся?». Чуть меньше размером был заголовок «Похищение в разгар званого вечера! Может ли быть заместителем главного аврора тот, кто неспособен защитить собственного сына?» Джереми не отказал себе в удовольствии смять бумагу в кулаке, наслаждаясь хрустом. — Что говорят? Элисон прекрасно поняла его вопрос. Что говорят вне Пророка, о чем шепчутся в коридорах и в Косом переулке? — Много чего. Тебя поддержали профессор Ваймак и Добсон, да и Риман не остался в стороне. Они провели какое-то исследование, которое связало воедино все похищенные предметы, и они как раз были нужны для, — она сглотнула, — воскрешения. Лучше ты мне скажи — правда ли, что Жан… — Он меня спас, — резко прервал её Джереми. При мысли о Жане у него внутри словно образовалась дыра, и он откинулся на подушки, пытаясь пережить приступ головокружения. — Тебе плохо? Мне позвать кол- — Посмотри на меня, — Джереми фыркнул. — Посмотри. Уже два дня прошло, а я даже встать не могу. Как думаешь, смог бы я сбежать сам? Это Жан, это всё он, — горько прошептал Джереми. — Но он… но как… — Элисон встряхнулась. Джереми ясно увидел по тому, как сжались ее губы, что она сделала то, что делала всегда — поверила ему. — Ясно. Но тогда… что теперь? — Я не знаю, Элисон. Я не знаю.