Не вешай голову! Ты всё ещё не протянул ноги!

Твой лом взвился вверх, а затем рассёк воздух с пронзительным свистом; блистательные, великолепные, восхитительные, тошнотворные красные дуги выстрелили вверх, взметнулись и разлетелись концентрическими кругами. Пустые помещения, квартиры, комнаты, коридоры вокруг тебя вторили этому исступленному визгу ярости. Нечто — когда–то считавшееся молодым мужчиной, но лишившееся этого титула, переступив порог твоих владений, притащило с собой эту девушку, волоча ее, брыкающуюся, плачущую и кричащую, пыталось надругаться над ней — теперь оно корчится, паскудно булькает, глубоко в кровавом колодце вращается бесполезный глаз, бледно-розовый язык ворочается в раздробленном месиве зубов. Задыхаясь между бешеными взмахами, вы шипели на это на языке иного мира, плевались и изрыгали проклятия, насколько это было возможно с вашим примитивным словарным запасом, а слезы и липкий пот застилали глаза, сужая видимость до размеров игольного ушка. Могло пройти лишь несколько секунд, а может, минули часы — единственное, что было ясно — вы замахивались вновь и вновь, опять, снова и ещё раз. К тому времени как вы перестали молотить своим излюбленным оружием, это больше не дёргалось — всё выше плеч — тошнотворная мешанина костей, крови и потрохов. Когда ярость наконец-то утихает, вы поднимаетесь на дрожащие ноги, взгляд затуманен пеленой слёз, щёки расчерчены тёмными излучинами рек — это не слёзы печали, не слёзы тоски, они высохли множество лет и не счесть сколько убийств назад. Эти слезы — клейма ярости, шрамы, которые заставляют багроветь и трястись от распирающего вены адреналина. Пошатываясь на ватных ногах вы отходите от тела и удаляетесь в лабиринт коридоров. Ваша нетвёрдая поступь откликается эхом бетонных стен, лом с пронзительным скрежетом волочится по полу словно сломанная конечность. Воздух за вашей спиной электризуется, будто бы в преддверии короткого замыкания, проходы окрашиваются алым. Г-н Скарлетелла будет пировать, вы полагаете. Вы бредёте куда глаза глядят, шаркая и всхлипывая, отхаркивая остатки злости. Минуя зияющую щель на уровне взора, краем глаза вы замечаете лоскут бледной кожи с выпученным глазом и болезненно узким зрачком, мелькнувший в её глубине. «Ты Сложность?» Вы рывком оборачиваетесь, лом занесён для удара. Заплаканные глаза встречаются с вытаращенным, стеклянным взглядом жуткого, слишком маленького зрачка, уставившегося из угольно-черной дыры в стене. Г-н Щель моргает — его инфернальное мясистое третье веко скользит по вытаращенному глазу и с неохотой втягивается обратно, бессменная кривая ухмылка как всегда глумлива. Ну…типа того. Уголки его пасти несообразно опущены, лицо так плотно прижато к разлому в бетоне, что сизая, лоснящаяся от пота плоть пучится, вываливаясь из стены. Можно даже увидеть его редко появляющиеся конечности, кисти рук с аспидными ногтями — другого, более тёмного свинцового оттенка, г-н Щель самодовольно ухмыляется, смотря на встревоженного и недовольного г-на Ползающего, который отворачивается от вас обоих цвиркая и попискивая — пальцы впились в крошащиеся края его нынешнего убежища. Глаз у него большой, едва ли светлее мертвецкой кожи, без обычного самодовольного прищура и какой-то более сосредоточенный, чем обычно. «О, э...», — мгновение вы взбалтываете покрывшиеся коростой мысли, руки бессознательно трут опухшие, воспалённые влажные глаза: «Эмм… Здравствуй г-н Щель». Глаз поблескивает, мгновение огромное яблоко вращается в своей лунке, изучая ваш залитый кровью потрёпанный плащ, прежде чем снова подать голос: «Ты Нелегко. Почему?» И его лицо снова кривится в ухмылке, острые кривые зубы переливаются — в правом углу его оскала виден ваш собственный клык, вырванный из вашего рта и добавленный к его… фу. Глаз недвусмысленно загорается, прожигая вашу грудь, зрачок сужается так сильно, что вы едва можете разглядеть черную точку посреди такой же черной радужки: «Я Помощь. Ты Отдать Сердце?» Вы рвано выдыхаете, спугнув его — лицо отшатывается в темноту провала, но моргнув, не исчезает. «Нет, Г-н Щель, просто…», — размахивая окровавленным ломом, вы огрызаетесь, проносясь мимо его укрытия с раздражением в голосе: «Просто… отвратительно… Ты Уходить. Нет Помощь. Нет Проблема. Ты Уходить.» Г-н Щель издает звук, негромкий, резкий писк, от которого пропадает слух — похоже на звон в ушах, от которого кажется, что из носа вот-вот польётся кровь. Когда вы стремительно отдаляетесь от трещины, пространство под капюшоном вашего плаща внезапно кажется… менее пустым. Возникает отчетливое ощущение холодной липкой кожи, теснящей вашу щёку, а в нос ударяет металлический запах чего-то прогорклого. «Друг Огорчён…», — он скрежещет в своей обычной, отрывистой манере. В иное время вы бы взвизгнули из-за внезапного вторжения в ваш дождевик — возможно, даже сорвали бы его или глупо пришибли себя ломом от неожиданности. Сейчас же всё, на что вас хватает — чертыхнуться и с мрачным видом уставиться на незваного гостя. Г-н Щель лишь моргает в ответ, ехидная гримаса ширится: «Огорчён Почему?» — он упорствует, холодная ладонь вырастает из-под капюшона, чтобы потянуться к вашему лицу и сделать цапающий жест: «Отдать Почему Огорчён, Я Уходить». «Почему? Почему Хотеть Я Огорчён?» — рявкаете вы, отмахиваясь от его цепкой клешни. Морда дёрнулась, исказилась в гримасе, больше похожей на спазм, чем на какую-то эмоцию, рука отдернулась, будто ошпаренная. Вы фыркаете, когда он исчезает, мерзкая липкая кожа больше не касается вашей горячей щеки. Тяжёлый дух меди и чего-то ещё улетучивается вслед за ним. Вы не успеваете сделать и десятка шагов, как г-н Щель снова тут — его рука возникает из стены справа, подзывая к себе, глаз вперился в вас. Измученные его выходками, вы надеетесь просто уйти. В конце концов, г-н Щель не был смертельно опасен, в отличие от большинства других обитателей этого места. Он, казалось, не был хищником, его страсть ограничивалась в основном коллекционированием частей тела. И всё-таки… Вы вздыхаете, протираете еще слезящиеся глаза и приближаетесь к расщелине в стене. Размахивающая рука втягивается, и сущность снова заполняет пространство своим лицом, настойчиво вторя: «Отдать Почему Огорчён! Отдать!» «Знаешь, ты начинаешь действовать на нервы», — несмотря на холодность вашего тона, г-н Щель и глазом не ведёт, его взгляд проницателен и сосредоточен. Запах железа и потрохов становится невыносимым, его рука сама собой появляется, держа... Сердце заходится, вы отступаете на шаг. Зажатая в руке г-на Щели, голова этого— по крайней мере, то, что от неё осталось, — сочится кошмарный, тошнотворный, изумительный багрянец. Г-н Щель протягивает ее чуть дальше, его ухмылка снова вытягивается во всю ширь. «Это Почему Ты Огорчён?», — он чирикает, размахивая головой из стороны в сторону с жутким упоением: «Ты Уничтожить, Почему Огорчён? Почему Уничтожить?» Сердце бешено стучит в ушах, едва ли можно разобрать, о чем он там щебечет, глаза прикованы к этому в кулаке г-на Щели— рука с ломом напружинивается, мир застилает пелена, в ушах ревёт оркестр из сотен адских труб. Охваченное бешенством тело больше вам не принадлежит, рука с ломом взмывает вверх, и что-то взвизгивает. Мишень взрывается при поражении, превосходные синюшные малиновые потроха окрашивают стену. В остервенении, вы бросаетесь за этим, рухнув на колени, чтобы продолжить избивать кровавое крошево — ваша ярость, уже улёгшаяся и тлеющая, вспыхивает напалмом. Пламя погибающего рассудка лижет ваше сердце, столбы едкого дыма разъедают глаза, разжижают лёгкие, расплавляют разум и наполняют ваши конечности, заставляя вскидывать лом и швырять его вниз. Ещё раз Ещё раз Ещё раз Ещё раз Ещё раз Ещё раз Ещё раз ЕЩЁ— «Огорчён?» Вы судорожно вскидываете голову, капюшон дождевика слетает, открывая взору чалую копну постепенно седеющих волос. Из трещины перед вами пялится глаз — радужка широкая, раздутая до бездонной черной пропасти, которая не моргает, по крайней мере, традиционным способом. Жирное розовое третье веко наползает, а затем убирается, выпуклый глаз не двигается в своей невидимой глазнице. «Я Огорчить Ты», — резко и отывисто прохрипело око опускаясь, пока не оказалось почти на одном уровне с вашими глазами. Из стены появляется пара рук, которые осторожно берут ваш лом и прижимают его к полу: «Я Огорчить… Я Сожалеть». Заторможенно моргая, вы смотрите на него, желая, чтобы мутное зрение приобрело четкость. Вы таращитесь, таращитесь и… «Г-н… Г-н Щель?» Г-н Щель моргает и припадает к отверстию в стене. Теперь он близко к земле, лицо почти на одном уровне с вашим, а вы стоите на коленях над... красной кашей? А. Вы опять сорвались. Холодная рука касается вашего лица, черные ногти проводят по щеке. Прежде чем вы успеваете вздрогнуть от этого прикосновения, г-н Щель снова подаёт голос: «Отдать Огорчён — Я Уходить?» «Я не...», — вы на мгновение задумываетесь, а затем делаете небольшое движение руками — обе они теперь по локоть в густой красной крови: «Я Не Знать Слово? Не знать —?» Призрак отрывисто касается вашей щеки, делая вид, что собирает слёзы, которые пропитали бинты: «—, Мокрый Глаз, —». Мокрый глаз?... А! «Эмм...», — вы поднимаете руку, собираете несколько слезинок на кончиках пальцев и показываете существу из стены, произнося: «Слёзы?» Г-н Щель лыбится, склабя все свои зубы, от резцов до моляров, и хвастается вашим украденным клыком — свойственная ему маниакальная натура снова пробивается наружу: «Отдать Огорчён Слёзы!», — он улюлюкает, цепкие пальцы тут же впиваются в обе ваши щеки. Он треплет вашу голову словно тряпичную игрушку, ваши глаза готовы вылететь из орбит, пока он заливается лающим гиканьем. «Отдать, Я Уходить? Сожалеть Я Огорчить, Отдать Огорчён Слёзы!» «Ты не очень-то раскаиваешься», — ворчите вы, вырывая свое лицо из его — на удивление чертовски сильной — хватки. Г-н Щель только ещё шире улыбается, его руки парят по обе стороны от вашего лица, ладони обращены к потолку. Измождённо вздохнув, вы киваете: «Да, хорошо, как угодно… Я Отдать Огорчён Слёзы». Молниеносные, словно электрический разряд, руки г-на Щели прилипают к вашим щекам, зажимая голову в тиски — ваша черепушка оказывается плотно прижатой к лазу в стене — г-н Щель тоже подаётся вперед, пряди тонких чёрных волос переливаются через край трещины извивающимся шевелящимся нимбом, когда его лицо оказывается вровень с вашим. Вы смиряетесь со своей судьбой, принимая участь быть небрежно обезглавленным его невозможно сильными руками. Однако лишь до тех пор, когда его язык — такого же сизого, как и он сам, что выброшенная на берег рыба, цвета, скользкий, и длиннее, чем вы рассудили, было бы приемлемо, и слишком изворотливый по вашему мнению — вытягивается и с влажным шуршанием скользит по вашей щеке и глазу. По первости вы пытаетесь отшатнуться, в результате чего лапы духа крепче стискивают ваши скулы. Кончики его пальцев утонули в податливой плоти, ногти взрыли нежную кожу когда он отстранился, прищурившись, улыбка сползла в недоумении — твой теперь незамутнённый взгляд кидается вниз, к его зубам — мерзкие серые клыки поблескивают, словно у дикого кота: «Ты Говорить Да, Ты Отдавать Слёзы. Отдавать». Его тон практически капризен, руки слегка теребят вашу голову. Морща лоб в ответ, не будучи впечатлёнными его грубыми манипуляциями с вашим лицом, вы одёргиваете себя и закрываете глаза с недовольным ворчанием: «Да, да, да, неважно». Г-н Щель сдавленно хихикает, его лыба снова натянута от уха до уха, без сомнения, он чрезвычайно доволен собой. И вот его язык опять выползает, смакуя на этот раз твои повязки – фу, потом обязательно нужно будет отыскать г-жу Медсестру ради новых, – и скользит по векам. Теперь, когда вы перестали вырываться, он двигается методичнее, прижимая широкую спинку к щекам, а тонким кончиком проталкиваясь под веки, блаженно мурлыкая и урча от удовольствия. Ваше лицо сводит гримасой отвращения, когда осознание вашей ошибки снисходит на вас: его язык проходится чересчур низко, и омерзительная маслянистая слюна просачивается в ваш рот вкусом свежего гноя с кровью. Вы вздрагиваете, давясь, а г-н Щель лишь сильнее выпучивается из дыры в стене, не давая себе расстаться с вашим лицом ни на мгновение. Кажется, минули эоны, пока длился этот макабрический ритуал, в действительности же, скорее всего, прошло лишь несколько секунд. Наконец, г-н Щель отстраняется и дарует вашему лицу свободу от своей железной хватки. Вы продираете глаза — в буквальном смысле продираете — ресницы слиплись от этого вязкого тягучего яда — вы уязвлённо коситесь на тварь в разломе сквозь щёлки покрытых коркой глаз. Одной рукой ощупываете щёку, морщитесь, осязая быстро высыхающую и стягивающую кожу слизь в бинтах. «Это было паскудно, к твоему сведению», — бросаете вы, кое-как поднимаясь с земли: «Ёбаный кошмар, пиздец, я не прощу тебя за эту “приведи меня в бешенство самым изощрённым способом” выходку». Г-н Щель смаргивает и скалится, отступая в темноту бездонной щербины. Его кудлатая шевелюра колышется… нет, копошится… нет, кишит, словно горсть червей и соскальзывает в дыру, следуя за его лицом, но вы сознательно не даёте этой мысли оформиться — вы более чем в довольны уже имеющейся информацией о нём, и не важно, есть у него там тело или нет, и можно ли это вообще так назвать. «Слёзы Хорошо», — он стрекочет, физиономия светится привычным озорством: «Хотеть Отдать Снова?» Вы смеряете его пристальным взглядом... а затем выдыхаете через нос, отвечая просто и коротко: «Может Быть». Его улыбка кривится и он надувает свои чертовы губы! Голова склоняется набок, прищурившись, он зыркает из-под полуопущенных век: «Разочарован» — фыркает, углубляясь в пробоину: «Мало? Нет? Разочарован». Вы закатываете глаза и повторяете: «Может Быть. Я Говорить Может Быть. Может Быть». Лицо г-на Щели проясняется, а затем исчезает окончательно — его смех ещё мгновение раздаётся эхом в трещине, ваше лицо всё ещё слегка влажное и липкое. Всмотревшись в пространство, где он только что был, вы разворачиваетесь на каблуках и продолжаете свой путь дальше в бесконечные бетонные кишки апартаментов, чувствуя как на душе стало легче… Вообще-то… Вы протягиваете руку и дотрагиваетесь до липкого прямо под одним из своих глаз. Обычно после такого срыва слезы продолжают течь по вашим щекам даже когда вы приходите в себя — теперь ваше лицо, пусть клейкое и отёчное, сухо. Вы моргаете и оборачиваетесь на лаз в бетонном блоке. Какого чёрта.