Зарисовочки по сольникам Stray Kids

Он просто переходил дорогу. Спешил так, что от быстрой ходьбы из карманов пиджака вываливалось все содержимое. Несколько раз он чуть не выронил телефон. А потом увидел в толпе пешеходов её и забыл, куда так спешил. Кричащий светофор померк. Хенджин перестал слышать что-либо, кроме стука собственного сердца. Она шла ему на встречу, усткнувшичь в телефон. И совсем не замечала. Сердце пропустило удар. Казалось, оно вообще больше не бьется. Мгновение. Одно жалкое мгновение, а в голове всплыло столько воспоминаний, которые парень собирал на подкорке сознания годами. Та необъятная нежность, с которой она обнимала его на прощание; прохлада его руки, смахивающая слезы с покрасневших щек; смех на кухне, залитой лучами солнца; её душа, похожая на самые изысканные цветы... Хван мог продолжать бесконечность. Губы иссохли. Горло — тоже. Хенджин остановился, будто парализованный. Люди задевали его плечами и шли дальше. Машины без конца сигналили. А он ждал, что во всей этой суматохе, бесконечной толпе она заметит только его. Ждал, что её сердце забьется точно так же перебойно, как и его. Ждал, что она захочет прильнуть к нему и раствориться, как раньше. Ждал, что она подобно солнцу осветит его жизнь, и его померкший взгляд снова станет лучистым и светлым. Ждал, будто брошенный ребенок. А она все смотрела вниз. Не замечала его. Не изменила холодного выражения лица. Хенджин почувствовал, как внутри разрастается чёрная дыра, что не закрыть ничем. Она ещё не подошла к нему настолько близко, чтобы заметить, думал он. Потому надеялся. Всего лишь мгновение. А длилось целую вечность, и Хенджин не был уверен, что сможет столько протянуть. Как же он скучал по ней! Вечерами, когда звезды освещали небо, он думал лишь о ней. Рисовал её. На бумаге и в голове. Рисовал постоянно. Когда он сжимал её в своих объятиях, она казалась ему самой яркой звездой из тех, что он видел в небе. От воспоминаний сердце болезненно сжалось. Кое-как он устоял на ногах. Это из-за Хвана все закончилось. Из-за него они больше никогда не смогут стать прежними. Он постоянно извинялся. Она — прощала. А потом исчезла. Громко. Опустошив Хван Хенджина. Он винил себя за оправдания, но уже ничего не мог с этим поделать. Они расстались. Давно. Хенджин смотрел на неё. Она совсем не изменилась. Только стала ещё красивее. Волосы уже доставали лопатки. Он часто думал: смогла ли она жить без него? Хенджин вот не смог. Чёрная дыра только разрасталась. И сейчас, когда он видел её так близко, становилось лишь больнее. Поблескивающим взглядом он звал её громче любого голоса. А она не отзывалась. Умолял, чтобы она затянула его раны. А она не видела. Или не хотела видеть. Он не знал. Лишь хотел, чтобы её глаза, большие, честные и бесконечно глубокие, снова тонули в его. Она подошла к нему совсем близко. Хенджин мог дотянуться до девушки вытянутой рукой. На секунду он коснулся её рукава и застыл. Она не почувствала его тепла. Прошла мимо, будто незнакомка. Это ударило сильнее всего. Он не решился окликнуть. Дрожь не дала этого сделать. Совсем на долю секунды девушка встретилась с ним взглядом. Но этого хватило, чтобы понять: по осколкам сердце уже не соберешь. Она прошла дальше. А он смотрел ей вслед, глотая дорожку соленых слез. Взгляд померк так же быстро, как и засветился в надежде. На прощание он не смог ей улыбнуться. Те губы, что не знали других выражений, встречаясь с ней, не смогли скривиться в подобии улыбки. Хенджин хотел закричать во весь голос. Так, чтобы она услышала всю его суть. Всю боль и пролитые слезы. Но не смог. Только прохрипел что-то. Не смог сказать и слова. А если бы мог — кричал бы, пока она не услышала о том, как он любит ее, как скучает, как она прекрасна. Говорил бы все, что придет в голову. Только если бы это заставило её обернуться хоть на мгновение. Вновь прижаться к его плечу и раствориться в объятиях. Рассказал бы обо всем, что чувствует. Но все это останется внутри него. Только она была способна знать его боль и избавлять от неё. Хван Хенджин сходил с ума от простого желания обнять и не отпускать хрупкое тельце никогда. Он знал, что это больше никогда не повторится. Светофор замигал. Засветился кровавым цветом. Хенджин остался стоять посередине один, пока его объезжали машины. А он не замечал ничего, и лишь, стеклянным взглядом прожигал её отделяющийся силуэт. — Прости, — прошептал он только. Невесомо. Одними лишь губами. Она остановилась. Уже по ту сторону тротуара. Вздрогнула и замерла. Испуганным взглядом, как будто боялась упустить что-то важное, потерять навсегда, она судорожно искала в толпе знакомый силуэт. Но никого не нашла. И пошла дальше, больше не оборачиваясь. Хенджин мечтал, что его голос добрался до неё. А она так и не узнала, кем была. Она была для Хван Хенджина всем.