Over each other

Кирамман ненавидит ночи, звенящую тишину собственной комнаты и одиночество. Последнее липнет к ней намертво и пахнет жженой карамелью из далёкого детства, которая нечаянно попала на новенькое платьице и так и не смогла отстираться от дорогущей ткани, в перемешку со стойким запахом Нижнего города, который до сих пор остался на стенках ее лёгких. Ещё одна ночь, лишённая сна. Мерное тиканье старинных настенных часов, разметавшиеся по подушке синие волосы и пустой, стеклянный взгляд. В такие моменты Кейтлин искренне радуется тому, что места на ее кровати предостаточно. Она ловко выбирается из объятий мирно спящей Мэдди и садится на другом краю постели в надежде, что та ничего не заметит. Из раскрытого окна ее полоснуло порывом ледяного ветра по голым плечам и открытой спине, чуть приводя в чувство. Кирамман накидывает на плечи короткий халат, аккуратно висевший на спинке стула, будто бы тот сможет сильно ей помочь. Взгляд снова быстро метнулся в сторону: Нолан все ещё спокойно и ровно дышит, и судя по выражению ее лица снится ей что-то приятное (возможно, с участием самой Кейт). Она соврет если скажет, что все ещё не знает на кой чёрт затеяла эту игру. Одиночество съедало Кейтлин изнутри, выворачивая ее всю наизнанку, разрывая каждую мышцу и яростно обгладывая торчащие кости. Мэдди не смогла спокойно смотреть на то, как что-то нарушает душевный покой своего командира. На ее, по-детски искрящиеся жизнью, большие голубые глаза то и дело наворачивались предательские слезы. Кейт этого почти не замечала, но сдавалась каждый раз, принимая ее помощь. Для Нолан быть нужной, желанной и важной стоит выше любых званий, орденов и медалей, которые она бы могла получить от командира Кирамман. Для нее главной наградой были моменты, когда ее лицо светлело и сияло, сменяя привычную безжизненную маску. Кейтлин позволяла ей выигрывать на поле боя, радоваться как ребенок каждой маленькой победе и приближаться к себе. Боль, все ещё стучащая по ребрам в левой части грудной клетки, потихоньку отступала, но никогда не прекращалась. Кирамман понимала, что ее ране не зажить полностью с неправильным уходом. Накладывание плотной повязки без доступа воздуха или чрезмерная влажность способствуют размножению бактерий. Ее бинты, заботливо затянутые как можно туже аккуратными пальчиками ее воздыхательницы, душили ее, стягивая сильнее хрупкие кости в попытках спасти ее от ужасной болезни. Имя этой болезни ассоциируется с красотой, грацией и нежностью и, кажется, совсем не подходит его обладательнице. Но Кирамман смогла разглядеть красоту в слегка грубоватых чертах ее лица, грацию в каждом нанесенном ею ударе и нежность в касаниях шершавыми ладонями к своей практически идеальной коже. У Кейт сотни причин ненавидеть Вай и ровно столько же было предпринято безуспешных попыток отказаться, забыть, выжечь из сердца любое упоминание ярких розовых волос и по-доброму насмешливое "кексик", которое слетало с ее губ совершенно естественно. У Мэдди и волосы не такие яркие, и формы не такие явные, и характер слишком податливый, но Кейтлин все ещё продолжает разрешать ей целовать свои губы, касаться себя там, где раньше было дозволено только ее болезни, обернувшейся почти что проклятьем. Нолан совершенно другая. Ее движения неуверенные и робкие, словно она боится совершить ошибку, ведь Кирамман в таком случае обязательно отвернется от нее. Она не имеет перечить командиру по армейскому уставу, что уж про нагло и беспардонно целовать ее в самый неожиданный момент, когда Кейт только этого и хочется. Кейтлин пыталась убедить себя в том, что забыла о прошлом, но целуется командир непременно с закрытыми глазами. Пришлось просто признать, что она проиграла, но удачно нашла себе удобную игрушку для того, чтобы иногда забыться и просто не думать. Она лепит из Мэдди все, что ей вздумается, а той только приходится покорно терпеть любые прихоти своей пассии, но она правда не против. Если счастлива Кейт, то и на ее личике светится довольная улыбка. Нолан отдает ей всю себя без остатка, а Кейтлин принимает это как данность, едва одаривая ее чем-то подобным в ответ. Откуда ей знать, что по ночам юный офицер льет слезы в подушку из-за холода в свою сторону пока она не видит? В Кейти, как она ласково ее называет, не осталось ни капли нежности, с которой Нолан о ней говорит. Каждое движение, каждое слово, каждый взгляд — идеальная армейская вышколка. Кирамман делает то, что должна была сделать и не более того. Иногда ей даже становится жалко девчонку, сердце которой одну за другой принимает пули с ее винтовки, которые всегда бьют прямо в цель словом и делом. Но все сострадание, которое она старается из себя выдавить, глушит нестерпимая боль в груди. Мэдди не лекарство от нее, Мэдди — сильнодействующее обезболивающее, дозировку которого нужно с каждым разом увеличивать. Под ребрами бушует адское пламя. Кейтлин пытается сдерживать его, но ей слишком больно и она просто не может больше терпеть. Она самозабвенно впивается в ее аккуратные губы, пытаясь найти на них знакомые шрамы, сжимает рукой худенькое тело, желая ощутить под ладонью рельефы мышц и сжимает слишком короткие волосы на затылке своей цепкой хваткой, силуясь сделать так, чтобы они не выскочили из пальцев. Ей этого ничтожно мало. Кирамман тошнит от Нолан и от самой себя. Это тысячу раз мерзко и неправильно, но для нее мир больше не делится на чёрное и белое. Милая Мэдди, знала бы ты, что сколько ни старайся, все равно ничего не получится исцелиться от жуткой болезни с красивым именем, запустившей корни слишком глубоко... — Опять не спится? — слышится вдруг с другого конца ее огромной кровати. Кейтлин хочет повернуть голову в ту сторону, но на полпути останавливается и шумно выдыхает. Это случается не впервые и она уже успела запомнить как выглядит растрёпанная и заспанная Мэдди, которая резко просыпается из-за ее отсутствия. — Город никуда не денется, — продолжает мелодичный голос, который теперь звучит ближе по мере того, как Нолан перебирается к ней по простыням. — Утром у меня встреча с представителями Гильдии каменщиков, — пожимая плечами, отвечает Кейт. Секундой после она чувствует, как темного атласа ее короткого халата нежно касаются тоненькие пальчики Мэдди, а после ее голова прижимается к ее спине. Невесомые прикосновения Нолан отдают жгучим холодом, покрывая кожу тонким слоем льда. Ещё с самого начала Кейтлин всегда хотела дёрнуться и струсить с себя иней, но со временем она привыкла. — Дай угадаю, жалобы на ноксианцев? — даже излишне беззаботно выдает Мэдди, на секунду прикрыв глаза. — Они просят усилить укрепления вдвое, опять, — не замечая, как вырывается из ее объятий и тем самым заставляет выпрямиться, отвечает Кирамман. — Чтобы... — Обезопаситься, — перебивает ее Нолан, словно не желая слушать о каких-то государственных делах в этот момент. Рука девушки медленно сползает с плеча командира и резко оказывается на ее щеке, разворачивая ту к себе. Кейт будто сдается и разрешает ей себя обнять, положив голову себе на плечо. — Я не ожидала, что все так затянется, — после небольшой паузы Кирамман подаётся вперёд, снова вынуждая девушку убрать руки. — Я думала... Не знаю о чем я думала. Только не об этом. — Можешь все отменить: вывести войска из Нижнего города, восстановить Совет, — с искренним желанием хоть чем-нибудь ей помочь начинает Мэдди. Кейтлин не находит сил даже улыбнуться. Ее слова звучат до ужаса наивно, будто бы перед ней не миротворец, а десятилетний ребенок, непременно верящий в лучшее. — Тебе нужно лишь отдать приказ, — ее ладонь накрывает собой длинные пальцы Кейт и пытается их сжать. — Мне нужна Джинкс. И потом, — холодно бросает Кирамман, снова чувствуя на себе темный плащ, ставший для всех своеобразным символом власти, — вывод войск может усугубить ситуацию... — Ясно, Амбесса, — сдерживая смешок, обрывает ее на полуслове Мэдди. Она осторожно заправляет прядь темных волос ей за ухо и целует плечо, быстро перемещаясь на теперь открытую шею. Кейтлин тут же кривит губы и отворачивается в сторону, не давая ей зайти слишком далеко. — Она передала нам Заун, как и обещала. Кто знает сколько миротворцев бы погибло без нее? Она меня многому научила, — заканчивая свой пламенный выпад, Кирамман снова ощущает липкий и неприятный холодок на коже, когда видит там ее руку. — Ты наш лидер. Миротворцы, Пилтовер, все пойдут за тобой, — с нескрываемым восхищением лепечет Нолан, приподнимая пальцем ее подбородок, от чего взгляд Кейт задерживается на собственном отражении в висящем на стене зеркале. — Я пойду за тобой, — влюбленно шепчет ее подчинённая, продолжая нарушать все правила субординации, и водит кончиком носа по ее скуле. Младший офицер Нолан — умная и подающая надежды молодая девушка, верная идее и своему командиру. Такие как она становятся сильным и очень удобным оружием в руке системы, которую они слепо боготворят. Мэдди же, со своими короткими медными волосами, которые забавно подпрыгивают каждый раз, когда она резко поднимает голову, россыпью веснушек на аккуратном бледном личике и курносым носом — наивная и влюбленная по уши дурочка, которая сделает все, что угодно лишь бы на строгом лице командира Кирамман хоть на секунду промелькнула улыбка. Кейтлин чувствует себя ужасно грязной в моменты, когда голубые глаза Мэдди прожигают ее насквозь, пытаясь понять почему она расстроена. Эта грязь въедается в ее кожу сильнее выбросов заунских фабрик и отравляет душу хуже чем чёртово мерцание. Заун. Снова. При одном его упоминании радужка широко распахнутых кукольных глаз приобретает холодный стальной оттенок. Кирамман отворачивается, надеясь после снова разглядеть в них ясное небо. — Я скоро лягу, — прекращает это представление Кейт, резко поднимаясь с постели и снова оставляя Мэдди одну.