Мама

Каждый раз просыпаясь от криков своего ребёнка, она задавалась вопросом: «почему?». Почему её дитя так страдало? Почему его крики так пугали? Почему ей самой так больно, будто это она раздирала воплями своё горло? Она видела, с каким взглядом её провожали соседи; с какими вздохами к ней приходила семья. Но ей всё равно. Они не знали всей ситуации. Им было не понять. Никто в этом мире не смог бы увидеть ситуацию с её стороны, с правильной стороны. Её ребёнок просто был болен. И ему было больно. По этой причине он боялся и звал свою маму каждую ночь. И она приходила. Она же мама. Но дни легче не становились. Как бы она ни старалась унять его переживания, у неё ничего не выходило. У всего был предел, и предел её сил уже был на грани. — Я прошу тебя, — сцепив ладони в замок, девушка сильно зажмурилась. Её ногти болезненно впивались в плоть, но это её будто не волновало. Пульсация в голове усилилась, пока с губ слетали молитвы. Единственным ответом был голос ребёнка. Как и за последние несколько месяцев, он повторял одни и те же фразы. «Люди не умеют жить». «Научи их жить». «Заставь их жить». В какой-то момент голос её дитя стал другим. В нём чувствовалась не присущая ему твёрдость, злоба. Казалось, каждый звук сопровождался скрежетом зубов. Но она вопросов не задавала. Она считала, что пятилетний ребёнок, испытывающий муки каждую ночь, был способен на подобные выплески гнева. «Заставь их». «Заставь их». «Заставь их». «Заставь их». «Подчини их». «УБЕЙ». Но откуда ему знать, что такое гнев? Матери, ослеплённые любовью, часто закрывали глаза на пороки своих детей. И она была не исключением. Если бы её ребёнок захотел, она могла и Рай с Адом поменять местами. Но единственное, чего он так хотел, это унять боль его родительницы, — она так считала. Дети растут и меняются слишком быстро. Ей часто об этом говорили, но она не спешила верить, ведь её ребёнок не рос, но он был другим. Его голос был другим. Присущей ему мягкости или былой детской злобы не было. Он... Был болезненным, давил на каждую клетку тела. В какой-то момент из-за его звучания девушке становилось тяжело дышать, будто её кто-то в этот момент душил. Она не могла больше этого выносить. Ей было больно. «Я больше не хочу быть твоей матерью.» И тогда возобновился плачь. Но он был чужим. Она не чувствовала былой связи. Это был кто-то другой. Всё, что она хотела, это чтобы он замолчал. Даже если навсегда. Неуверенными шагами подойдя к кровати, девушка сделала глубокий вдох. Сжимая мягкую подушку (слишком мягкую для того, что она собиралась сделать), та резко прижала её к голове своего дитя. Конечно, он начал сопротивляться. Но он оказался сильнее, чем она предполагала. Однако преимущество её было в неожиданности. Так она считала, пока кто-то резко не дёрнул её назад. Запнувшись о собственные ноги, девушка упала, ударилась, бросив взгляд на оттолкнувшего её человека. Взрослый мужчина, чьи волосы окрасила седина, с грустью и страхом смотрел на неё сверху вниз. Его лицо, такое знакомое и чужое, было покрыто морщинами. — Тебе, — с сожалением начал тот, — нужна помощь. — Но я в порядке, — непонимающе ответила девушка, вернув взгляд на постель своего ребёнка. Но увидела там лишь взрослую девушку. Возможно, её возраста. — Где... Где мой ребёнок? В комнате воцарилась тишина. Но тишина эта была громче любых слов. — Где... Кто вы? Да где мой ребёнок? — с трудом поднявшись, будто все силы её разом покинули, девушка начала осматриваться по сторонам. — Твоя сестра, — начал пожилой мужчина, сложив руки на груди. — Чуть не... Сестра? Переведя взгляд на второго «знакомого чужака», ту девушку, что только что встала с постели, глотая воздух, она ужаснулась. Разве у неё была сестра? — ...Родная, — начала незнакомка, едва сдерживая слёзы. — У тебя никогда не было детей. У тебя никогда не было детей.