Пустота

Кровь стучит в ушах церковным колоколом (будто Хьюго вообще знает, как он звучит), хриплое, загнанное, как у дикого зверя, дыхание ударяется о стены библиотеки, и оттого эхо разлетается далеко, как под куполом храма (будто Хьюго знает, какое там может быть эхо). Почему-то именно сейчас он вспоминает, как, проходя мимо одного из храмов, будучи совсем маленьким он спросил у Донеллы, почему же они никогда туда не заходят, как делают многие праведные горожане. Тогда Хьюго еще не до конца понимал, чем именно отличается от простого горожанина. Острие вошло почти полностью, наткнувшись на одно из ребер, и из-за дрожи в руках оно покачивается так, что рана открывается лишь шире, являя глазам алые ошметки плоти. Почему-то Хьюго не может отвести взгляд и сделать хоть что-нибудь — добить или вынуть. Но и отпустить клинок он тоже не может — руки будто заледенели, становясь совсем мертвенно бледными, что контрастирует с черной ручкой. Сзади кто-то падает на колени от ужаса происходящего. Скорее всего, Вэриан. Он — тот еще неженка, от него вообще другого нельзя было ожидать. Как вообще такой человек, как он, по-другому мог реагировать на чертово убийство? Это Хьюго не привыкать, не впервой все-таки. Приученный почти. Разница лишь в том, что до этого он был на темной стороне баррикад, был правой рукой самого зла, послушной марионеткой Донеллы, что расправлялась со всеми, кто вставал у нее на пути. Иронично, что сейчас именно эта марионетка и держит окровавленный клинок, воткнутый в тело Донеллы. Просто жизнь Хьюго повернулась на сто восемьдесят градусов, переменяя следом и принципы, и привычные устои. Почему-то именно слыша последние хрипы той, кого он раньше называл наставницей, он вновь слышит ответ, который получил еще в детстве: «Потому что грешники вроде нас никогда не искупят своих грехов» Донелла, вопреки, говорит совсем не это. Ее бледные губы расплываются в неком подобии улыбки и шепчут, шепчут, а слова заползают куда-то вглубь мозга, парализуя все тело. И Хьюго склоняет голову, будто в самой прилежной молитве.

***

— Хьюго, проснись! — встряска за плечо, и Хьюго вырывает из странного сна, который преследовал его уже неделю с того дня, как они покинули библиотеку. Он потерянно смотрит на Вэриана, пытаясь привыкнуть к темноте, Вэриан смотрит в ответ с некоторым сожалением, будто он единственный в комнате, кто все понимает. Возможно, это не так далеко от правды: о кошмарах знали только Хьюго, как владелец, и Вэриан, как… человек с привилегиями. Хьюго до сих пор сложно охарактеризовать их отношения после многих ситуаций, которые они так и не обговорили, засунув в бесконечно долгий ящик с пометкой «ну в более спокойные времена обсудим». Будто спокойные времена в этом мире когда-то наступят. Но похоже, что это волнует только его одного, потому что Вэриан без зазрения совести и какого-либо стеснения садится рядом на кровати и аккуратным, но решительным жестом берет ладонь Хьюго в свою, второй нежно поглаживая огрубевшие от шрамов пальцы. Внутри у Хьюго происходит крошечный шторм: два желания — убрать руку и выгнать Вэриана вон из комнаты или же начать нести любовные слащавые глупости, чтобы хоть как-то замаскировать свое напряжение, что он и делал всегда-всегда-всю-жизнь — сталкиваются в нем, приводя к неутешительному компромиссу — Хьюго просто замирает безэмоциональным телом, пялясь куда-то в пустоту. Пустота пялится в ответ и ласково шепчет одну и ту же фразу. Хьюго хочет раскроить себе череп, чтобы никогда больше этого не слышать, не понимать и не думать об этом. Никогда. Вэриан, Хьюго замечает краем глаза, смотрит на него полюбовно с сожалением. Хьюго хочет сказать ему, что тот достоин большего. Всего мира, как минимум. Мира без него, Хьюго, как максимум. Голос Донеллы, тихий от крови во рту, горле и желудке, невзирая ни на что, нежно вторит: «Ты ошибся» Хьюго, ученый по натуре, знает, что кошмары — бессознательное. Те мысли, которые человек загоняет в самый дальний угол сознания. Но от этого вообще не легче. «Ты ошибся» Конечно, как Хьюго мог об этом не думать. Как извечный преступник, внезапно сжегший все мосты к прошлому, полностью перекроивший образ мышления до типичного героя-спасителя из романов, мог не думать о том, что это — дорога в никуда? Он уже думал о том, что по прибытии в Корону его могут ждать не приветливые улыбки горожан, а возведенный лично для него эшафот. А друзья, что и вызвали все метаморфозы в душе, лишь пожмут плечами, мол «спасибо за спасение, конечно». «Но все свои грехи ты все равно никогда не замолишь» Хьюго думал и о том, что будет, когда с носа Вэриана спадут очаровательные розовые очки, а еще лучше — когда они треснут стеклами внутрь. Что будет, когда Вэриан очнется от любовной горячки и задумается о тех, кто принес Хьюго лишь шрамы по всему телу, но не вышел из боя победителем. Да что уж. Не вышел из боя живым. Вэриан почти лишился чувств, когда увидел, как его злейшего врага, почти что — ведь не тут-то было, старая мразь, — его убийцу проткнули почти насквозь, кроша ребра где-то внутри. Что будет, если он узнает, что это — самая заслуженная кровь на руках Хьюго? В последнее время Хьюго все чаще думает о том, чтобы просто исчезнуть из чужих жизней. Неважно как, неважно куда и насколько. Просто потому что одна и та же картина мозолит глаз, вынуждая убегать, не спать лишний раз, и все равно превращаясь в слуховую галлюцинацию уставшего мозга. Хьюго помнит: после первого кошмара он не спал почти три дня, и подобная выходка обернулась тем, что бедная Нуру, которая оказалась не в то время не в том месте и позвала Хьюго по имени, почти поседела, когда прямо в сантиметре от ее лица пролетел какой-то ультра токсичный химикат, который алхимик бросил в неадеквате, поймав свою первую галлюцинацию. Донелла — та еще тварь. Даже смерть не мешает ей преследовать Хьюго во снах, в лицах знакомых, да просто в голове. Она всегда была авторитарна в своем мнении, и даже сейчас Хьюго нечего ей противопоставить. Потому что отчасти она права: Хьюго действительно ошибся. Ошибся, когда выбрал путь тяжелее, вместо того, чтобы уйти вслед за ней, оставшись для друзей исключительно хорошим воспоминанием в лице своего подвига. Хьюго же выбрал тропу исправления, решив собрать крупицы себя по частям, превратив свою жизнь в что-то, что хочется проживать. Хьюго, шедший всегда по головам, выбрал дорогу без четкой цели, четкого финиша, да что уж, просто без конкретной дороги. Полнейшая неизвестность, туман и ночь. И исключительно по мнению рациональной и холодной в своих расчетах Донеллы, это значит «ошибся». Хьюго откровенно не знает, что с этим делать. Вэриан, тоже довольно долго пялящийся в пустоту, очевидно говоря с ней о чем-то другом, своем, но таком же сложном, — тоже. Вэриан молчит о том, что сам проснулся среди ночи из-за одного голоса, что они оба оставили в библиотеке. Но Хьюго все понимает и ни о чем не спрашивает, молча отвечая пустоте. «Я не ошибся» Потому что как-то так неочевидно и без причинно-следственных связей Хьюго понимает, что если завтра Вэриан снова возьмет его за руку, он даже готов ради этого проснуться.