my guilty pleasure

Стоит ли давать шанс тому странному, молчаливому однокласснику? В тихом омуте ведь черти водятся, а тот, кто молчит, всегда полон тайн. Ты про Инумаки так же думала. Давно ли ты его видела? Шесть лет прошло. Целая вечность для прошлого, которое, казалось, давно стерлось из памяти. Но льнут к стеклу воспоминаний те школьные дни. Как тени юности оживают, словно сквозь старую плёнку на экране пробиваются: тусклые коридоры техникума, знакомые до боли голоса, запах мела, исписанная доска и потрёпанные учебники. Он тогда не привлекал твоего внимания. Субтильный, безмолвный, брошенный в толпу шумных студентов. Он словно существовал в своей тени. Загадочным он не был — любым угодно был, но только не загадочным. То, что он молчал, таковым его не делало. Дурачина. Он воровал на пару с сенсеем твою юбку, шутил по-дурацки, выводя из себя за долю секунды. Тоге умудрялся оставаться молчаливым, но его шалости всегда были на грани: мог нежданно коснуться твоей спины, проводя пальцем по ткани, или подкинуть в шутку в твою сумку якобы проклятый предмет, заставляя тебя судорожно искать его в недрах женской сумки. Он знал, как взбудоражить, не произнеся ни слова. Его присутствие оставляло странное послевкусие — то ли весёлое, то ли чуть дерзкое, но всегда с лёгким привкусом нарушения границ. И взгляд его фиалковых глаз врезался в память. Прозорливый и насмешливый, он будто видел тебя насквозь, читал скрытые мысли, ерошил спокойствие. А ты отводила глаза, притворяясь, что это ничего не значит. Почему-то прятала нежную симпатию, переодевала её в надменную пассивную агрессию и смотрела на парня свысока. Обманывала себя, потому что казалось: ты для него хороша. Но годы идут, течёт река времени по вашим венам. Меняется тело, ломается голос. Ты — уже не та девчонка из техникума. И Инумаки Тоге. Теперь он снова перед тобой. Не мальчишка из прошлого, а мужчина — спокойный, уверенный. Его взгляд, по-прежнему лукавый, цепляется за тебя, как шёлковая нить, обвивая, связывая. Как паук в паутину тебя вяжет, а ведь и слова не проронил. В тишине квартиры Инумаки читал тебя как книгу. Листал, бережно придерживая в ладонях, будто ты была драгоценным фолиантом его библиотеки. Словно между страниц провёл пальцами поверх белья, задевая струны души. Те отозвались тихим одобрением внизу живота и проступившей влагой на твоём белье. Он читает тебя тщательно, неспешно, как читают любимую книгу, от которой невозможно оторваться. Его пальцы осторожно касаются твоих бёдер, скользят по ткани юбки, замирают на линии колен. Будто пробуют тебя на ощупь, привыкают к твоему теплу. Каждое движение даётся ему с невыносимой точностью, как будто он боится ошибиться. Его ладони ложатся на твои бёдра, будто это обряд — древний, обязывающий. Ты замираешь, чувствуя, как под его руками оживает кожа. От этих прикосновений по телу прокатывается волна: от лёгкого трепета до жара внизу живота. Тугая офисная юбка сковывает движения, впивается в кожу. Ты ощущаешь её швы будто впервые. Мужские пальцы чуть сильнее сминают ткань. Прикосновение это острое, как рапира у горла. У тебя перехватывает дыхание. — Инумаки… — твой голос звучит глухо, будто слова вязнут где-то в горле. Сама не знаешь, почему в нём звучит такая явная просьба. Ты краснеешь. И чувствуешь себя так, будто снова второгодка — заносчивая и нервная, а не взрослая девушка, полная чувственной уверенности в себе. Тоге поднимает бровь. Чуть насмешливо, чуть вопросительно, но интерес этот живой — он действительно волнуется за тебя. «Что такое?» — отчётливо читается во взгляде. Тишина между вами натянута тонкой струной. Ещё одно движение — и вот-вот порвётся. Но вместо этого звучит новый аккорд твоего стона. Это Инумаки вновь касается невесомо, не ведая, что стал твоим маэстро. Ещё тогда, в первый раз, когда ваши губы соприкоснулись в поцелуе, между вами возник диалог — без слов, без звуков, но удивительно ясный. Он ни слова не произносит. Его губы, запечатанные тайной и печатью семейной, снова тянутся к твоим. Касания такие хрупко-осторожные, словно нет уверенности в этой реальности. Но ты отвечаешь — неловко, с лёгким трепетом. И щёки горят алым маком, прожигая жаром чужие бледные щеки. Вязкая, хрустально-прозрачная нить слюны связывает вас. Языки скользят друг по другу, оставляя горячий, терпкий след. «Я продолжаю?» Его голос звучит в твоей голове эхом несказанных вслух слов. И ты улыбаешься смущённо. Смешно даже. Разве сейчас есть место стыду между вами? Тоге припадает к тебе с новой силой. Губы мягкие, губы горячие и до бесстыдства настойчивые. Кровать скрипнула, а он опускается рядом, нависая над тобой. Льются на плечи его полосы холодного лунного света, сверкают ангельской пылью, рассыпанной по обнажённой коже. Ты первой успела раздеть Тоге. Ткань раненой жертвой падает на пол, и пространство наполняется звуками: влажностью поцелуев, шорохом движений, мелодией ваших прерывистых дыханий. Ладони бесстыжие скользят по талии, придирчиво изучая изгибы. Холодный воздух касается твоей разгорячённой кожи, и ты вздрагиваешь. Всё вокруг меркнет. Остаётся только этот момент — ты и он.