wish of nature

Not such as wintry storms on mortals shed,

Oppressing life, but lovely, gentle, kind,

And full of every hope, and every joy,

The wish of nature.

— James Thomson

      Жители деревни снова переговариваются между собой, тесно прижавшись друг к другу под соломенными крышами, грея руки у огня, пока под ногами нагревается пол. Минхо молча слушает, так же, как всегда делал и неизбежно будет делать дальше, сидя высоко на голом дереве гинкго. — Дорогой, как думаешь, сколько ещё продлится эта зима? — Уверен, затянется надолго. Кашель Донбэк усиливается с каждым днём.       Пока женщина бормочет свои соболезнования, Минхо откидывается на ствол дерева и смотрит на горизонт. Солнце уже давно село, с ним дни становятся тусклыми. Тяжёлые от снега облака закрывают свет. По ветвям гинкго ползет иней.       Чуть позже Минхо слышит это — кашель, хрипы, жалкие вздохи ребенка, неприспособленного к холоду. Он наклоняет голову и прислушивается, смотря на ту часть ханока, где должен находиться ребенок. Через мгновение, когда его кашель становится всё чаще и сильнее, почти не давая возможности вздохнуть, слышатся приближающиеся шаги.       В Минхо нет тепла. Он — облака, закрывающие солнце, и лёд, который держится месяцами. Он — замёрзшие озёра и ручьи, упрямые и неподвижные. Но в конце концов лёд тает, так же неизбежно, как и облака, что дрейфуют и уменьшаются, чтобы солнце снова засияло.       Его холодные руки, словно падающий снег, ощутимо дрожат — как дрожали и неизбежно будут дрожать всегда, — и он знает, что время пришло.       Он спускается с дерева, бесшумно ступает по снегу. Ждёт.       На улице появляется ребёнок, не старше пяти лет. Её ханбок совсем крошечный, лицо исхудалое, а глаза остекленели, когда она повернулась в сторону ханока. По красным щекам текут слёзы, и она приоткрывает рот, но слова так и не вырываются.       Минхо ждёт ещё совсем немного. Он не сводит глаз с девочки, рассматривая то, как она вцепилась в рукава своими невероятно маленькими руками, пока её плечи сотрясаются от беззвучных рыданий. Она падает на колени и плачет, с большим усилием слушая крики матери на фоне.       Минхо подходит к ней. Он протягивает руку, не замечая как та поворачивается, нахмурив брови. На лице девочки отчётливо видно замешательство. — Мы должны идти, — говорит Минхо. Его голос мягкий, едва ли громче дыхания.       Она хмурится и оглядывается на ханок, в котором мать продолжает выкрикивать её имя. — Я должна? — вопрошает она, такая слабая, хрупкая, хриплая. — Да, ты обязана. — Но мама… — Ты должна идти, Донбэк, — говорит Минхо. — Если ты останешься здесь, у тебя не будет шанса на следующую жизнь.       Она шмыгает носом и вытирает сопли. Тихонько бормочет: — Но мама… — Она будет в надежных руках, — бормочет Минхо, и его глаз слегка дёргается от раздражения при мысли о Весне. — Твоя мама ещё увидит, как вновь распускаются цветы.       Девочка, перед тем как подняла глаза и впервые встретилась с ним взглядом, притихла. — Аджосси, — говорит она, и Минхо приходится прикусить губу, чтобы не сорваться на неё за подобное обращение. — Я же вернусь, да?       Минхо долго смотрит на неё. Ветер развевает волосы у лица ребёнка. Её глаза — такие большие и неумолимые, полные надежды, с которой он не в силах справиться. — Да, — говорит он, и слова ощущаются как обещание. Он улыбается, скрывая свою неуверенность. — Если камелии зацветут снова, то и ты тоже. Она моргает, проговаривая: — Что?       Улыбка Минхо пропадает, но он едва может справится с ползущим по горлу смешком. Он кивает на руку ребенка. — Пойдём.       Она колеблется, оглядывается на ханок, после чего поднимается на ноги и вкладывает руку в ладонь Минхо. Её пальчики едва могут прикрыть часть его руки. — До следующей встречи, маленькая камелия, — говорит он с мягкой улыбкой и тщетно пытается не обращать внимания на собственную грусть. Девочка растворяется в снежном вихре.

❅

      Минхо понимает, что наступает весна, когда облака становятся светлее, рассеиваясь по небу и позволяя скудным лучам согревать землю. Лёд на озёрах и ручьях уже не такой прочный, как раньше, а снег начинает таять.       Он знает это, но всё равно остается сидеть на своем дереве гинкго, слушая, как ветерок проносится по тем немногим деревьям, на которых уже есть листья. Он тихонько вздыхает, ветер ерошит его волосы. — Что это значит, Зима? — обычно голос Весны светлый и добрый, примерно такой же яркий, как и солнечные лучи, которые он приносит с собой, но когда он сталкивается с Минхо, то его тон становится ужасно язвительным.       Минхо хмыкает, потягивается только для того, чтобы увидеть, как подёргивается бровь и поджимаются губы Весны. — Не понимаю, о чем ты, — парирует Минхо. — Ты словно хочешь обеспечить жителям этой деревни самые долгие страдания в их жизни! Здесь слишком долго было холодно. Настал мой черед, и ты это знаешь.       Минхо, будучи совершенно незаинтересованным, рассматривает небо. — Ещё не время, — говорит он.       Весна усмехается: — Да что ты знаешь о времени. Неужели так хочется забрать ещё больше жизней?       Минхо замирает. Медленно переводит взгляд на Весну. Хочется сказать так много всего — годы сезонов впечатались в его душу, скреплённые мудростью, что он обретает после каждой смерти. Хочется выкрикнуть: — Глупый, ты такой глупый, Весна. Ты ведь видишь только начало жизни и ничего не знаешь о её конце. Так наивно верить, что я существую только для убийств.       Вместо этого он улыбается, кошачьи глаза горят озорством. — Можешь рассматривать это как сбор личной коллекции.       В конце концов, какой смысл рассказывать рождению то, что может понять только смерть?       Глаза Весны сужаются, и он топает ногой, из-под которой вырывается дымка бутонов, смешанных с детским дыханием. — Это просто смехотворно! Ты отвратителен, настоящее зло… — Дорогая Весна хотела бы сказать что-то ещё? — Я пришел сказать, чтобы ты отступил, — Весна надула губы и скрестила руки на груди. — Мои цветы уже начали прорастать, но они ведь умрут на таком холоде! Сколько ещё будет длиться твоя пора? — Скоро всё закончится, — говорит Минхо и машет рукой, прислоняясь к стволу своего гинкго. — Наберись терпения, а? — У меня его полно! Если бы его не было, то и тебя с твоей зимой бы не существовало.       В груди Минхо стало холоднее, чем обычно. — Твоя пора скоро настанет, — устало говорит Ли. Он закрывает глаза. — Мне больше нечего сказать. — Но я должен…       Минхо дёргает запястьем, посылая шквал снежинок туда, где, по его мнению, находится лицо Весны. По недовольному возгласу он понял, что попал в цель. — Ладно! Хорошо! Как скажешь, — бормочет весна и уходит, забирая с собой последние лучики тепла.

❀

      Из всех времен года хуже всего Минхо ладит с Весной. С Летом и Осенью всё гораздо проще, хоть Осень и продолжает испытывать его нервы на прочность, дожидаясь самой последней секунды чтобы в итоге отступить, позволив Минхо заморозить воды и стряхнуть красные и золотые листья с деревьев. Но, по крайней мере, Осень, похоже, не питает к нему личной неприязни.       Лето зовёт себя Феликсом. Он милый и теплый, и, несмотря на то, что он полная противоположность Минхо, они отлично ладят. Феликс сохраняет невинность в своих глазах, и, хоть Минхо это раздражало бы в любом другом человеке, Феликс настолько искренен и добр, что Минхо даже готов признать, что это мило. Жители деревни любят его, и Минхо не может винить их.       Осень зовёт себя Сынмином. Он хитрее других Сезонов, до странности похож на самого Минхо, но Сынмину лишь бы посмеяться над кем-то. Ему нравятся реакции окружающих. Он любит прерывать сон Минхо, указывать на то, что Минхо единственный, у кого есть проблемы с Весной. Минхо игнорирует его подстрекательства, отдавая предпочтение сну.       Весна называет себя Хёнджином. Остальное Минхо не особо волнует. — Что ты тут делаешь? Гуляешь?       Минхо вздыхает. Стоит заговорить о Весне, как он сразу же появляется. — Ты же не собираешься замораживать рисовые поля? — Весна надула губы. — Я потратил недели, чтобы обеспечить их здоровый рост, и не позволю тебе снова всё испортить.       Всего единожды заморозил рисовое поле и сразу стал плохим. Сколько лет прошло с тех пор? Минхо даже вспомнить не сможет. — Обязательно добавлю это в свой список обязательных дел, — говорит Минхо, даже не смотря на него. Его больше интересуют муравьи, снующие по траве. Кажется, где-то он уже видел их. — Ты только усугубляешь ситуацию, знаешь, да? — Весна подходит ближе. — На что ты так смотришь? — На муравьёв. Повисает пауза. — Почему? — Кажется, я назвал вот этого Джисоном, — он показывает на одного из них, того, кто с трудом держится в строю. — Но я не видел его с твоей прошлой поры. — Можешь просто рассказать где какой? Стой, подожди, ты даёшь имена муравьям?       Минхо поднимает глаза и видит, как Весна присел рядом с ним, наблюдая за ползущей мимо колонией муравьев. Несмотря на свой хмурый вид, он наблюдает за ними с предельной сосредоточенностью. — Разве не ты следишь за тем, чтобы все роды у животных проходили хорошо? Ты не даёшь имена малышам? — Что? — Весна моргает, его бровь приподнята. — Знаешь, сколько малышей я вижу каждый день? У меня на глазах буквально только что вылупилось около тридцати яиц. У меня нет времени следить за муравьями, — он морщит нос и отходит в сторону. — Кроме того, они мерзкие.       Минхо внезапно посмеивается. Весна хмурится, но прежде, чем он успевает понять, что сейчас произойдет, Минхо подхватывает маленького Джисона и опускает на голову Весны. — Что за… о, черт! — Весна кричит, хлопая себя по волосам и пытаясь вытащить муравья. Минхо успевает поймать Джисона прежде, чем тот успевает упасть на землю. — Что с тобой не так?! — Я думал, это я здесь убийца, но ты чуть не убил Джисона! — Минхо разжимает ладонь, чтобы показать Весне муравья. — Может быть, если бы ты не положил мне его на голову, то этого бы не случилось! — Весна поднимается на ноги, в отвращении отряхивает ханбок. — Играй со своими муравьями сколько угодно, но делай это подальше от меня. — Разве не ты первый пришел сюда? — спрашивает Минхо, попутно опуская Джисона на землю. — Я не шел к тебе! Я просто увидел, как ты ходишь туда-сюда и забеспокоился, что ты опять что-нибудь испортишь. — Играешь в недотрогу, а, Весна? — спрашивает Минхо, оскаливая клыки. Весна усмехнулась. — Надейся. Честно говоря, я думаю, у тебя есть сдвиг на мне. Феликс сказал, что ты в основном просто спишь, когда не твоя очередь. Но вдруг, когда…       Минхо замечает в волосах Весны травинку и достает её. Весна смотрит на него, моргает. На месте травинки распускаются маленькие бутоны пиона. — Я не собирался вытаскивать это, — поддразнивает Минхо. Он вытягивает руки за спиной. — В любом случае, я пойду. Увидимся ещё. — И ты уходишь первым? Эй!

❅

      Минхо, пожалуй, самый зрелый из всех сезонов, но предпочитает отмалчиваться.       Он находит себя бегущим за котом по грунтовым дорожкам. Сынмин начал бы безостановочно смеяться над ним, но Минхо ни капельки не стыдно. Этот кот такой маленький и милый, его розовый носик дернулся, когда он увидел приближающегося Минхо, и посмотрел на него широкими зелёными глазами, в которых было столько доверия, что Минхо сразу растаял. Но как только он попытался его погладить, тот убежал.       Обычно Минхо — дисциплинированный и ответственный сезон, который без лишней суеты заботится о замёрзших озёрах, сдержанных снежных бурях и прочей ерунде, но сейчас ему скучно. Так что плохого в том, чтобы немного поиграть с котиком?       Минхо позволяет ветерку уносить его шаги, из-за чего он бежит быстрее. Он перепрыгивает через лужи, оставляя за собой лед, и когда кот наконец останавливается у деревянного забора, температура значительно падает. — Котик! — его глаза загораются.       Он медленно подходит к коту с вытянутой рукой. Тот напряженно смотрит на него, но, замечая, что в этот раз Минхо не пытается его погладить, нерешительно обнюхивает его пальцы. Нос кота слегка дёргается, он тщательно исследует Минхо, а затем трётся щекой о ладонь с тихим мурчанием.       Минхо, безусловно, всегда полностью контролирует ситуацию, за исключением этого маленького момента. Как только кот принимает его, у него словно разрывается сердце. Он сияет и наклоняется ближе, не замечая, как внезапно начинается снегопад.       Он общается с котом, трёт рукой его подбородок и гладит по голове, пока внимание не привлекают шаги Весны. — Зима, серьезно? Ты, похоже, пытаешься свести меня с ума. Моя пора наступает через две недели, что ты делаешь?!       Минхо поднимает голову. Он удивленно моргает, оглядывается по сторонам и наблюдает за снежинками, падающими вниз. Кот чихает, и он опускает взгляд на него, гладя по голове. Минхо берёт его на руки и прижимает к груди, защищая от снега. — Это… Кот? — Именно. — Что ты делаешь с ним? Пытаешься заморозить до смерти?       Минхо с укором косится на него и, наигранно посмеиваясь, говорит: — Очень смешно. Нет. Весна смотрит на него с выгнутой бровью.       Минхо отворачивается. Он не расскажет Весне, что случайно вызвал снегопад из-за того, что хотел погладить кота. Ни за что. Если Весна позволила ему пережить ту историю с рисовым полем, эту уж точно не позволит. — Мне показалось, что местные жители хотят ещё раз поиграть со снегом, — говорит он. — Я такой добрый. Весна скрещивает руки на груди. — Эти дети устают от снега после первой же недели. Хорошая попытка. Ты ведь сделал это случайно или что-то в этом роде, да?       Минхо кусает свои губы и многозначительно избегает его взгляда. Вместо объяснений он принимается гладить кота. — Божечки, я прав, — Весна фыркает, а потом хихикает, переходя на полноценный смех, который немного повышает температуру. — Боже, это из-за кота? Только не говори, что я и тут прав! — Какое имя мне стоит дать ему? — спрашивает Минхо, заглядывая коту в глаза. — Суни? Ты выглядишь как Суни. Кот вновь чихает. Минхо воспринимает это как знак согласия. — Ты всегда вызываешь случайные снегопады, как натыкаешься на кота, Зима? — Нет, — говорит Минхо, стараясь не выдать маленькую обиду. — Суни просто особенный. — Ты такой смешной, — говорит Весна, все ещё посмеиваясь. Минхо удивлен, что Весна больше не жалуется.

❀

      Весна к своему сезону относится очень серьёзно, впрочем, как и все они. Он следит за тем, чтобы не было туч, чтобы солнце вставало в одно и то же время каждый день, и чтобы ветер, проходящий через деревню и леса, был не слишком холодным и не слишком жарким. Как и Сынмину, ему приходится поддерживать тонкую грань баланса между сезоном, который наступил до него, и тем, который наступит после.       Минхо это знает. Он прекрасно понимает, что Весна недолюбливает его из-за того, Минхо не приходится так сильно беспокоиться о балансе, как ему. Сынмин советует ему быть полегче, однако Сынмин не испытывает к нему такой же ненависти, как Весна.       Весна уже давно наступила: это заметно по ленивым волнам на озерах и реках, по тому, как распускаются цветы вдоль тропинок. В это время природа всегда кажется более активной: медведи прогуливаются по лесам, а птицы поют круглые сутки.       Минхо поневоле находит это приятным. Ему по-прежнему удобнее всего засыпать осенью, но весной не так душно, как летом. Минхо винит в этом свой сезон — из-за него ему всегда нужно немного прохлады.       Устроившись на своём любимом дереве гинкго, чтобы хорошенько вздремнуть, он понимает — холодно. Слишком холодно. Он открывает глаза и хмурится, оглядываясь по сторонам, чтобы убедиться, что случайно не вызвал снегопад снова. Так и есть.       Он колеблется. Наверное, ему стоит найти Весну, так ведь? Он бы никогда не допустил такого холода. Минхо отчасти даже ожидает, что он придёт, обвинив его в низкой температуре, но никаких признаков присутствия Весны нет.       Вздохнув, Минхо сползает с дерева. Получается, он и правда самый ответственный, да?       Все Сезоны легко находят друг друга. Это не столько запах или след, сколько инстинкт. Все четверо неразрывно связаны друг с другом, к счастью это или к сожалению, поэтому найти Весну не составляет труда. Правда, это немного странно: Минхо никогда раньше не искал его целенаправленно.       Минхо находит его на небольшой полянке в глубине леса, вдали от человеческих тропинок. На коленях у него сидит оленёнок, которому ловкими движениями пальцев вплетают в шерсть нарциссы, гвоздики и хризантемы. Неподалеку пасутся олени и лань. Их уши дергаются при появлении Минхо, но они не двигаются.       Ещё до того, как Минхо полноценно осознает, что оленёнок не дышит, он понимает это. Воздух здесь тяжелый, пропитанный беспомощным горем.       Из всех сезонов Минхо больше всех знаком со смертью. Он завершает циклы, чтобы они могли начаться снова, чувствует, как душа возносится или застревает на месте, и его обязанность — облегчить ей путь вверх, вверх и вверх, прочь из этого места. Весна же не так хорошо знакома с этим процессом. — Ты пришел, чтобы забрать её? — Спрашивает Весна, не поднимая глаз. — Она уже мертва.       Минхо ничего не говорит. Он садится рядом с Весной и пристально смотрит на оленёнка. Очертания её тела всё ещё мерцают, и, когда Минхо слегка толкает её, она упрямо остаётся на месте. — Подержи её здесь, — говорит он. Весна грустно усмехается. — Ты не услышал меня? Она мертва.       В груди Минхо вспыхивает знакомое раздражение, но он подавляет его. Горе всегда заставляет людей вести себя нелогично. Они кричат, плачут, бывает даже смеются, когда их одолевают сильные эмоции. Минхо это очень и очень хорошо знает.       Поэтому он не стал отвечать на остроумную реплику, как сделал бы в обычной ситуации, ведь несмотря на то, что постоянно твердит Весна, Минхо не бессердечен. Вместо этого Минхо прижимает ладонь к траве, немного подталкивает свою энергию, — делать это всегда сложнее, когда сезон не его, — и позволяет трём белоснежным камелиям расцвести. Весна молчит. — Ты и цветы можешь вырастить? Камелии? — Они цветут зимой, — говорит Минхо. Он осторожно собирает их и вплетает стебли в мех олененка, так же как делала это Весна.       К тому времени, как он закончил, Весна всё ещё ждала. Он смотрит на Минхо, задумчиво нахмурившись, и ищет в его глазах что-то неизвестное. Когда Минхо встречается с его взглядом, его плечи опускаются. — Ей не повезло, — пробормотала Весна. — Она родилась всего несколько дней назад. Ее ножки были очень слабыми, она споткнулась и теперь… — он вздыхает. — Теперь она мертва. Минхо молчит. — Такое случается. Глаза Весны вспыхивают. — Для тебя — да, но не для меня! Весна должна быть символом жизни, роста и… И преодоления трудностей. Этого не должно быть! — Смерть случается всегда. — Нет, нет!.. — Да, Хёнджин, — Минхо прикрикивает, сузив глаза. — Не будь настолько наивным. Тем, что пытаешься убедить себя же в иллюзии, ты удерживаешь её здесь. — Она не здесь! Она мертва, о чем ты… — Неужели ты и правда настолько глупый? Тебе выпала честь порождать души, а ты ничего не знаешь о них? — Я-я знаю, Сынмин упоминал об этом… Минхо наполовину вздыхает, наполовину стонет. — Смотри, душа — это часть каждого живого существа, — Минхо указывает пальцем. — И в этом животном, и в этом дереве. Ты приводишь их в этот мир и воспитываешь. Когда приходит время, я отправляю их в мир иной. Понятно?       Хёнджин моргает. Открывает рот, но тут же закрывает его. Он снова смотрит на оленёнка, поглаживая его по шёрстке. — Я удерживаю душу здесь? — спрашивает он. — Да! Наконец-то ты понял, что к чему, — Минхо хмыкает. — Ты разве не слышал, как местные жители говорят о том, чтобы отпустить кого-то? Всё так и есть. — Как мне… Как мне сделать это? — Хёнджин поднимает взгляд, и в его глазах блестят слезы. — Минхо, как… Я не хочу оставлять её здесь, но это... Это так больно.       Раздражение Минхо мгновенно улетучивается. Точно. Конечно, Хёнджин не знает, как справиться с горем. Конечно, он понятия не имеет о том, что такое потерять и отпустить. Минхо знаком с этими понятиями уже тысячелетия, но пустота, оставленная позади, никогда не станет меньше.       Он протягивает руку к ладони Хёнджина, направляет её к шее олененка. Аура её души светлеет. — Это можно сделать разными способами. Ты можешь, к примеру, помолиться?.. А можешь просто придумать послание, с которым ты хотел бы отпустить ее. Попрощаться и всё такое. — И это всё? — Я сделаю всё остальное.       Хёнджин прикусывает губу и кивает. Он делает глубокий вдох и закрывает глаза, склоняясь над олененком. Минхо делает вид, что не замечает слез, пропитавших её мех, притворяется, что его сердце не болит.       Оно болело всегда, и неизбежно будет болеть и дальше.       Когда Хёнджин вновь садится, Минхо сжимает его руку — исключительно ради церемонии прощания, никакой другой причины и быть не может, он клянётся, — и легонько подталкивает душу оленёнка. Ее сияние начинает нерешительно мигать, а затем и вовсе исчезает. Он отстраняется, убирая руку от Хёнджина. — Готово.       Хёнджин не смотрит на него, поэтому и Минхо тоже не смотрит в его сторону. Он напоминает себе, что Хёнджин — это Весна, и у него нет абсолютно никаких причин называть его по имени. Когда Минхо встаёт, чтобы уйти, то вспоминает, что его руки всегда были холодными.       Почему-то сейчас они становятся ещё холоднее.

❅

      Минхо не видит Весну до тех пор, пока не наступает зима. Он замораживает реки и ручьи, отправляет цветы и растения в лучший путь. В некоторые дни он просто позволяет облакам нестись по небу без всякого участия, в другие дни давит на них, чтобы снег падал спокойно и медленно. Снежная буря должна быть только через три недели.       Он старается не думать о Весне. Когда он делает это, то чувствует в груди что-то лёгкое и трепетное, больше подходящее Весне, чем ему. Минхо почти думает, что Весна каким-то образом пустила бабочек по его венам, но это бессмысленно. Он не думает, что Весна на такое способна… Так ведь?       Минхо решил, что этот день будет спокойным. Он немного отодвигает тучи, так, чтобы выглянуло солнце. У него хорошее настроение, и видеть, как жители деревни, застрявшие внутри своих домов, ворчат, уже не так смешно, как в первые два-пять-десять раз.       Он ветерком ходит по деревне, его шаги затихают в наполовину растаявшем иле. Он невидим для людей, поэтому позволяет себе понаблюдать, как они развешивают одежду на веревках и проветривают свои дома. Некоторые из них отмечают хорошую погоду, и Минхо позволяет себе гордится таким добрым поступком.       Он находит себя на импровизированном кладбище, которое местные жители построили много лет назад — Минхо быстро сбился со счета, — и его почему-то так и влечет к одной особе.       Он скользит между холмами, остерегаясь маленьких каменных статуй и грубых надгробий. Могила, у которой он останавливается, ничем не примечательна: ни надгробия, ни безделушек. Зато есть одинокая камелия с сухими охристыми лепестками, сморщенными и увядшими.       Минхо отправил на тот свет многих, многих людей и многих, многих детей. И всё же он улыбается, когда понимает кто это. Что-то согревает его грудь. — Здравствуй, Донбэк, — он склоняет голову, сцепив руки в замок. — Зима снова пришла благословить тебя. Прими этот дар.       Он приседает и прижимает ладонь к земле, чтобы взрастить новые камелии. Их безупречная белизна выделяется на фоне грязи. Это неподходящая почва для цветов, но Минхо не в силах её изменить. Он не похож на Весну; он не специализируется на том, чтобы дарить жизнь.       Он тихонько присел, медленно вздыхая. Душа этого ребенка давно ушла, но он дал ей обещание и выполнит его до конца. — Из всех мест, не думал, что найду тебя именно здесь.       Минхо хмурится, поднимаясь на ноги, и поворачивается к Весне. — Зачем ты вообще пытаешься меня найти? Ты что, пытаешься приударить за мной?       На лице Весны появляется румянец, а в волосах распускаются пионы. — Что? Нет! Ты сказал какую-то глупость. — Почему ты так одержим мной? — Не одержим я! — Весна надулась, положив руки на бедра. — Я давно тебя не видел, а потом наткнулся на тебя здесь. И вообще, что плохого в том, что я хотел проявить любезность и проведать тебя, мой товарищ-сезон? — Это странно, — Минхо хмыкнул и повернулся к могиле. — Я просто здоровался кое с кем. Весна затихает на мгновение. — Камелии быстро умрут в этой почве. — Я знаю, — Минхо вздыхает.       Весна приседает. Копается пальцами в грязи, заставляет маленькие бутоны полевых цветов расцветать даже на самых тёмных участках земли. Он поднимается на ноги и вытирает руку о ханбок. — Не знаю на сколько, но это должно помочь, — говорит он.       Минхо смотрит на него с небольшой улыбкой, которую никак не может подавить. Вернувшиеся бабочки проносятся между ребёр, кружатся вокруг сердца. Он отводит взгляд, пытается не заметить блеск в глазах Хёнджина, нет, Весны. — В любом случае, я приду позже, — говорит Минхо.       Весна не говорит ничего, когда Минхо уходит.

❀

      Как только наступает весна, небо светлеет. Снег тает, ростки начинают прорастать, и Минхо уже собирается отправиться к любимому месту сна вместе с Суни, как навстречу ему мчится один из сезонов. — Минхо! Минхо, угадай что! — его лицо светлее неба, с волос падают лютики и маргаритки, когда он берёт Минхо за запястье. — А вообще, пойдем со мной! Будет лучше, если я покажу тебе!       Минхо моргает, ошеломлённый и растерянный, но всё равно позволяет Хёнджину вести себя. От того места, где Хёнджин держит его запястье, по телу бежит тепло, проникает под кожу Минхо. Он улыбается, сам не понимая почему. Может, Весна просто заразен? — Ты это из-за цветов? — спрашивает Минхо, когда на горизонте становится видно деревню. — Я уже видел… — Тише! Нет, это не из-за цветов.       Минхо замечает, как вокруг ханока собралась толпа. Люди толпятся перед дверью, перешёптываются между собой. Минхо начинает чувствовать страх, но потом замечает, что они улыбаются. Некоторые из них стоят на носочках, чтобы увидеть происходящие за высокими людьми.       Хёнджин, наконец, перестаёт бежать, и они останавливаются в самом конце толпы. Лепестки падают с его волос, когда он пытается разглядеть хоть что-то за людьми. — Как думаешь, с Доксаном всё будет в порядке? — шепчет одна из женщин своей подруге, её глаза широко раскрыты от переживаний. — Если она смогла родить Намгила, то этого уж точно сможет, — со смехом отвечает ей подруга. — Кто-то рожает? — спрашивает Минхо, поворачиваясь к Хёнджину. — Так вот зачем ты привел меня сюда. Чтобы показать мне чудо жизни или что-то в этом роде?       Хёнджин фыркает. Он пихает его локтем и закатывает глаза. — Нет, идиотина. Я просто подумал, что ты захочешь узнать об этих родах. Они какие-то другие. Температура упала, как только у матери начались схватки, а я этого не делал.       Минхо молчит. Указывает на себя: — И ты думаешь, это сделал я?       Прежде чем Хёнджин успевает ответить, мужчина открывает дверь в ханок. Толпа тут же затихает и обращает взгляды на него, затаив дыхание. Мужчина оглядывает всех с хмурым выражением лица, а затем вдруг улыбается. — Это здоровая девочка! Поприветствуйте Ли Донбэк с приходом в эту деревню!       Толпа разразилась радостными возгласами, хлопая в ладоши и обнимая друг друга. Минхо слышит что-то вроде «О, это замечательно, Мёнджин должно быть так счастлив!» и «Прекрасное имя! Донбэк, в честь её кузины! Прекрасное, прекрасное-прекрасное!»       Минхо стоит неподвижно, смотря на ханок. Его руки дрожат, как дрожали и неизбежно будут дрожать и дальше, а в груди бурлит слишком много эмоций, чтобы он мог за ними уследить. То тепло, то холод, то вспышка надежды в глазах Донбэк, которая спрашивает его: «Я ведь вернусь, правда?»       А потом Минхо смеётся. На глаза наворачиваются слезы, он вытирает их дрожащими руками, и голова странно кружится. Он чувствует столько всего в эти мгновения, что падает на колени. Голова кружится ещё больше, ему не верится. — Минхо?       Он моргает и слеза скатывается по его щеке, когда он поворачивает голову, чтобы взглянуть на присевшего рядом Хёнджина. — Ты в порядке? — спрашивает Хёнджин, нахмурив брови и поджимая губы.       Минхо снова смеется, но этот смех захлебывается, задыхается, не в силах полностью вырваться из горла. Он обнимает Хёнджина за шею, и смех переходит в тихие всхлипы. Минхо не может прогнать бабочек и тепло, текущее по его сердцу.       Хёнджин медленно обхватывает Минхо за плечи, колеблясь и смущаясь. — Я не могу понять, ты счастлив или нет, — пробормотал он. — Я так счастлив, — отвечает Минхо, прижимая Хёнджина ближе к себе. — Я наконец-то могу отпустить…       Он отстраняется, руки Хёнджина опускаются на его талию. Минхо слегка улыбается. — Ребенок, которого я проводил несколько лет назад, наконец-то переродился, — говорит он. — Я обещал ей, я… Хёнджин, я сказал ей, что она вернется, хоть и не был уверен в этом. Всё это так сложно, так непредсказуемо, но она… она здесь! Она и правда здесь!       Разволновавшись, Минхо целует Хёнджина в щеку, завороженно наблюдая за тем, как лицо Хёнджина краснеет, и пионы розовым дождём падают с его волос. Он издаёт смущённый возглас, и цветы разлетаются от легкого дуновения ветерка. — На тебе всегда цветут пионы, когда смущаешься? — спрашивает Минхо, сузив глаза и озорно улыбаясь. — Ничего я не смущаюсь! — говорит Хёнджин, но старается не пересекаться взглядом с Минхо. Он хмыкает. — Не могу поверить, ты только что поцеловал меня. И ты ведь даже не спросил, согласен ли я! Минхо хмыкает. — Моя вина. Могу ли я поцеловать тебя, Хёнджин?       С волос Хёнджина падает ещё больше пионов, а кончики его ушей загораются красным. — Ладно! Ладно, как хочешь.       Как только их губы встречаются, облака исчезают с неба, и солнце светит прямо над ними. Минхо чувствует невероятное тепло, сердце в груди бьётся слишком быстро, и ему кажется, что он чувствует, как несколько цветов падают в его волосы. Он не придаёт этому значения. Снежинки падают с его кончиков пальцев. — Ты такой холодный! Не трогай меня этими своими ледяными пальцами! — О, перестань жаловаться! Раз уж тебе можно лить на меня свой цветочный дождь, то и немного моего снега сможешь потерпеть.