Убийца на ночь

Колеса скрипели, ритмично отбиваясь о мелкие камешки, оставшиеся на влажной глиняной земле. Стук деревянных колес отдавался эхом в голове, в то время как запястья грубо связали веревкой, чьи сплетенные нити царапали нежную кожу. Дождь затопил посторонние звуки, создавая свой собственный шум, столь привычный и родной, что его уже едва осознавали.  Где-то за спиной слышались разговоры, обсуждения, но до них не было дела.  Одежда намокла, прилипая к телу, слегка просвечивая смятую кожу. Вдруг кучер резким движением остановил повозку, телега дёрнулась, вызвав испуганные возгласы. Худшее ожидание подбиралось в сердце, как буря, к приближающимся облакам. Каждый звук — это удар молота по кузнице, каждый миг — испытание, когда тишина разрывается на тысячи осколков, а дождь продолжает танцевать свой порывистый ритм, словно напоминая о невидимой нити, связывающей судьбы в этом непроглядном мире. - Чё встал то, езжай давай! Мы и так много времени потеряли, загружая этих захухырь! - Среди монотонного ритма дождя, что настойчиво стучал по крыше клетки, раздался недовольный крик одного из кучеров. - Чё орешь то, фуфлыга! Во кобылы встали, не едят, что первая, что вторая! Я чё виноват что-ли?! - Закричал второй, указывая на лошадей, что упорно тащили телегу вперед.  Дождь уже не просто падал, а с яростью обрушивался на них кусками льда, каждый удар капли смещался с гулом грома. Уши заполняло звуковое море, от каждого нового стука о древесину телеги. Лошади дрожали от холода и голода, дорога была длинной, и вторые сутки непрерывного скачки без передышки становились для них изнурительным испытанием.  Кучер с силой хлестал лошадей поводьями, побуждая их продолжать невзрачный путь. Но лошади лишь с недоумением фыркали, устыдённо поворачивая головы в сторону, словно в знак протеста против дальнейшего движения. В их глазах читалась усталость и отчаяние, словно молчаливый крик о помощи, который не мог быть услышан в грохоте стихии. - Ну что ты делать будешь? Стоят кобылы! - Мужчина начал недовольно ворчать, его голос, словно угрюмые тени, растянулся в воздухе. - Дажь сюда … - сказал сопроводитель, вырывая плетку у кучера, и начал хлестать ею по лошадям. Те завизжали и, стукнув копытами по лужам, двинулись вперед. Телега дёрнулась и повозка двинулась дальше. Колеса опять начали отбивать ритм, шершавая веревка уже вся исцарапала запястья девушки, а руки не хотели сжимать прутья клетки. Дождь стал утихать, облака стали отчётливее и где-то в глубине начали появляться первые солнечные лучи.  Голод мучил её уже вторые сутки, в желудке было пусто, а во рту пересохло. Скручивающие спазмы в животе, словно голодные звери дерутся внутри, непреодолимое жжение в пищеводе, как-будто проглатываешь угли, слабость и головокружение, лишающие сил и мыслительной ясности, тошнота и дрожь, сопровождающие пустой желудок. Глаза светловолосй начали закрываться, а разум затуманиваться, от боли в желудке ей хотелось выть волком и одновременно закрыть глаз и заснуть. Еще немного потерпеть…и… - Рена! Не засыпай, слышишь?-Розоволосая девушка, словно легкий ветерок, попыталась нежно подмокнуть свою подругу, пробуждая её от сладкого забытья. Приоткрыв глаза, та встретилась с зелеными очами, полными тревожного волнения. Запястья её были аккуратно связаны спереди и аккуратно лежали на согнутых коленях. Розовые пряди прилипали к влажному лбу, оставляя следы последнего дождя, который только что прошёл. Их момент, словно мелодия, нарастал в воздухе, наполняя пространство ожиданием. - Нам еще ехать и ехать, если ты помрешь, то я тебя убью поняла?! - на этот раз она смотрела с более ярой угрозой и опаской. -Я… есть хочу — Рене слова крались с трудом, язык заплетался в неочевидные узоры, а глаза, словно в тумане, слепились, скрывая мир вокруг. -Я тоже… - произнесла она, присаживаясь ближе к подруге, упершись спиной о прутья, слегка облокачиваясь на нее так, что их плечи стали единым целым. Девушка мягко положила голову на плечо Рене, пододвигая колени к себе. — Как ты думаешь, что с нами будет?-спросила она, обводя взглядом своих спутников, которых охватывал страх и изнеможение. Их лица были искажены смятением; кто-то, потеряв сознание, безжизненно свисал с края, в то время как другой, едва сдерживаясь, боролся с желанием перевернуть повозку и в панике сбежать. В воздухе витала тяжесть безысходности, словно мрачные облака сгустились над ними, готовые обрушить на головы ливень горьких испытаний.  Каждый вздох казался тяжелым, ненавистным бременем, а мрак повседневной жизни оказывался непосильным бременем. Они были словно застрявшие в ловушке, где надежда с каждым мигом ускользала, а страх превращался в немую тень, что кралась за каждым движением. В этой мрачной симфонии эмоций ощущалась тесная связь между ними — общая судьба, которую никто не хотел бы принимать, но к которой все стали невольно привязаны. Вопрос, брошенный в пустоту, казался одновременно и простым, и страшным, как последний вздох на краю пропасти. — Я не знаю… но я не вернусь в монастырь, — произнесла Рена с искренней решимостью в голосе. Неясность обуревала её душу, словно тень над уединёнными тропами, но тяга к свободе, к жизни вне этих святых стен, была сильнее любых оков. Сакура приподняла голову и устремила на нее недоуменный взгляд. — Мы не жили. Нас использовали и внушали свои обычаи. — Они нас учили и кормили, любили, приютили и..! - Сакура отпрянула от своей подруги, устраиваясь напротив, с гневом и обидой, отражёнными в её глазах. Она сжала губы, и мимика её лица изменялась с каждым мгновением: нос морщился, а между бровей углубилась яркая морщинка, выказывающая раздражение. Огонь недовольства разгорался внутри неё, и, казалось, вот-вот сорвётся. Она хотела продолжить, но волнение прервали следующие слова. - Сакура… - девушка посмотрела на подругу, подняв лицо, которое было опущено после больно облившей горячей и больной правды, где-то в глубине зеленых глаз виднелась тоска, а больше сожаление и отчаяние. - Они не любили. Они растили нас чтобы продать. Смотри , где мы сейчас? Нас отдали. Сакура внезапно изменилась в лице, ее выражение наполнилось страхом, а руки, как будто поддавшись ледяной хватке или волне тревоги, начали дрожать. Она едва сдерживала дрожь губами, произнося слова с такой тихой осторожностью, словно открывала тайну, сокрытую от всех, и которую никто не должен был узнать. Нет… это… это же неправда? – в сердце её раздавался этот вопрос, словно эхо, отзывающееся в бездне. Но где-то в глубине души, на грани осознания, она знала, что это истина – суровая, неумолимая, и только она. —Сакура… Повозку тряхнуло и сидящие в клетке подпрыгнули. Сакура отвернулась и тихо села рядом, погруженная в свою тишину. Её лицо, словно безмолвное полотно, ясно отражало желание избежать продолжения разговора. Рена, отпрянув в молчании, словно ощутила тяжесть, сковывающую её сердце. Сакуре предстояло найти в себе силы, чтобы перенести бремя шестнадцати лет лжи, заглушающей правду, как тихий шёпот в бурное море. Эти годы, проведенные в монастыре Святой Ягуры, стали иллюзией, затеняющей их души. Ну девы… к-красные, как время проводим ?… - произнес полутрезвый помощник «кучера», держа в руке пустую бутылку, что, казалось, когда-то хранила вино, а может, и вовсе спиртовую отдушину. Похоже, они весело потягивали напитки, пока тех держали в заточении. Мужчина, осматривая их в клетке, выделялся пухлой шеей, на которой, еле заметной от красноты, весело покачивался ключ – слегка поцарапанный, но все же исполнивший свою функцию, чтобы открыть нашу клетку. Этот недотепа и в самом деле умудрился влезть сюда. Люди, с усталыми глазами, полными страха, метали на него взгляды, резкие и пронзительные, как стрелы, и, ловя его ответный взгляд, тут же отводили глаза в пол, словно искали укрытие от зловещего света. - Господин из вас всю дурь выбьет уж поверьте ахах… Когда его затуманенные алкоголем глаза упали на девушек, сидящих в компании подруг, на его губах едва заметно заиграла усмешка. С дерзким выражением лица он медленно начал пробираться к ним в трясущейся телеге, каждое движение напоминало борьбу с собственным телом. Он изрядно старался заставить свои непослушные ноги шагать вперед, осознавая, как нелепо выглядит в этом состоянии. Как можно так опьянеть! В то время как многие страдали от жажды, он буйствовал в своем алкогольном угаре, словно мир вокруг него не имел значения. —как дела, ладушки ахах,-Он вдруг с глухим стуком приземлился между девушками, и телега закачалась под тяжестью его тела. Испуганные, девушки тут же сжались в трепетный комок, не смеючи поднять на него взор. Их сердца забились в унисон, каждое чувство заполнило пространство вокруг как звуки колокольчиков, трепещущих на ветру. В воздухе витала напряженность, словно гроза, готовая разразиться в любой момент. — Немые, что ли? Я задаю вопрос, кабылы! — пронзительно закричал он, размахивая бутылкой, его голос, словно острие, разрывал тишину. Девушка, чуя на себе его неистовый взор, лишь сжалась, как цветок под порывом холодного ветра.  Её губы едва шевелились, но слова не находили в сердце силы подняться. Вокруг царила напряжённое безмолвие, словно всё окружающее ожидало, затаив дыхание, что произойдет дальше.Его гнев был вихрем, способным разрушить всё на своём пути, но она оставалась в плену собственных мыслей, пытаясь отыскать утешение в мрачной глубине обыденности. Бутылка в его руке светилась, как символ неумолимого гнева, придавая его натиску лишь больше силы. -Эй ты, зараза! Что так испугана?Ахах, — произнес мужчина, поднявшись с места, опираясь на свои колени, и стал внимательно изучать ее взор.-Ты что, глухая? Или немая, скажи? На вопрос ответь, девка! - Бутылка с глухим звоном шлепнулась на землю, разлетаясь на множество острых осколков, и несколько капель красноватого вина разлетелись в стороны обозначая, что немного напитка всё же осталось. Сакуру вздрогнула от неожиданного звука, и взгляды присутствующих сконцентрировались на разбитой бутылке. — Ты так и будешь молчать, баба?!-прервал смысл тишины резкий голос, вызывая волнение в воздухе. Каждый стал свидетелем этого мгновения — противостояния, где тени людских эмоций заиграли, обрисовывая картины иного существования. Бутылка, нежно держащая воспоминания о горьком удовольствии, оказалась на земле, как символ утрат. — Отпусти девку уже, абы глуподырый?-Рена смотрела на него своими темными, усталыми глазами, полными бездонной печали.Сил уже не осталось, в ней не осталось ни ярости, ни надежды. Пускай убьёт, раз уж так должно быть. Он на мгновение застыл, охваченный недоумением, и, как баран, округлив глаза, приоткрыл рот. Затем, словно пробуждаясь от глубокого сна, его мозг начал всплывать с пережитой информацией, вновь обрисовывая сказанное. На его лбу залегли тяжелые складки, и он оскалился, напоминая дикого зверя, готового к броску. —Ах ты, захухря… - мужчина, внезапно схватив её за ворот рубахи, притянул к себе. - Да я тебя…! - Эй, Джиробо! Ты что там делаешь, пентюх?! Не смей их трогать! Если повредишь товар господин прибьёт нас!Оставь их! - послышался мужской голос, похоже, кучера. - Можно сказать тебя спасло чудо, девка- Он с презрением плюнул в ее сторону, затем вновь отступил к кучеру, словно желая ускользнуть. С явным пренебрежением, словно дразня, он неторопливо открыл клетку, позволяя ожиданиям наполнять воздух, а затем так же медленно, с хитрой улыбкой, закрыл ее, словно на миг остановив время и пробуждая в ней надежду, только чтобы вновь оставить ее в неведении. - Фуфля…- сказав это, мужчина, переодически спатыкаясь, дошел до своего места спереди. Взгляд Рены скользнул по стеклянным осколкам разбитой бутылки, о которых еще продолжала жить алкогольная струйка, ярко-красная, как след закатного солнца. Она словно капля крови, медленно стекающая по полу. —Рена…Рена! Ты в порядке? Ты как?-Сакура с волнением обратила взор к девушке, её сердце замирало в ожидании. Каждый штрих юной фигуры, каждая деталь, от колеблющихся прядей волос до мягкой игры света на её лице, бросались в глаза. Девушки, прежде находившиеся в центре внимания, возвели взгляды к своей спасительнице. Тихий, но полный значимости кивок и сжатыми губами они выразили ей свою благодарность, словно в этом невидимом жесте заключалось все то, что словами не передать. —Все хорошо… -Вдруг взгляд Рены зацепился за блеск осколка стеклянной бутылки. Она машинально попятилась к нему, стремясь схватить его, но пальцы подводили, так же как и всё тело. Верёвка, обвивавшая её запястья, глубоко впивалась в кожу, словно малая змея, сжимавшая свои жертвы. - Эй ты чего делаешь? - Сакура наблюдала за всем этим с небольшой опасной в сердце. Но не вмешивалась, всё-таки зачем ей этот осколок? Рена, протянув руку, обвила его нежными пальцами, аккуратно сжимая, чтобы избежать порезов, а затем, словно обладая особой грацией, поднесла его к своей щеке. - Эй…Эй! Ты с ума сошла? Ты чего творишь?!- Голос Сакуры пронзил воздух повозки настолько сильно, что все обернулись к ним с недоумением и недовольством. Рена прижала осколок к себе и на мгновение замерла, как будто терзаясь в размышлениях. Вздохнув, она поняла, что иного выхода нет, иначе жизнь превратится в бездну страданий.Все еще сжимая осколок в руке, она с силой провела им по щеке. Струна боли звенела в воздухе, когда остриё оставляло за собой алую линию, вскоре наполняющуюся кровью, медленно стекшая по её лицу, как нежданная слеза. Каждая капля, словно мучительный напоминание, расползалась, оставляя за собой след глухого отчаяния. - Рена ты в своем уме?! Настолько утомилась, что уже дурью маешься?!-Сакура резко и быстро вырвала осколок у подруги из рук и отбросила его в другую сторону, подальше от клетки, чтобы он не мог причинить вред. - Сакура, ты слышала что он сказал?-Рена посмотрела на нее с полностью осмысленным взглядом, в котором присутствовала даже искра энтузиазма. - А? Ты про что? Кто сказал? Этот который бутылку разбил? - Да - А что он сказал?- Судя по всему, Сакура действительно не понимала. - Тот первый у лошадей сказал: «Не смей портить товар, а то господин прибьет». Ты понимаешь, что мы - это и есть товар. И если с нами, что то случится, то тем попадет и возможно мы перестанем быть «товаром». - Аа… ну и что будет если перестанем? Возможно нас убьют, если мы будем не пригодны, - Сакура старалась шептать, понимая, что внимательные глаза остальных пассажиров телеги уже обращены на них. - Сакура, а что будет если будем пригодны? Станем всю жизнь ездить от бояр до дворян и господ в телеге? Всё время жить как живой товар? А если в один день нас пустят на корм для скота? Ты же не знаешь, что в голову приходит этим-Рена говорила с такой досадой, но в то же время твёрдостью, что всё-таки внушало веру в её слова. Сакура, собравшись с мыслями, готовилась высказать то, что давно уже зрело в её сознании, но в самый последний момент, когда слова уже были на кончике языка, она вдруг замерла, словно что-то заставило её переосмыслить свои планы и намерения. Её взгляд, полный неопределенности и колебаний, невольно скользнул вниз и остановился на маленьком осколке стекла, который она ранее небрежно отбросила в сторону. Сакура, чувствуя необходимость в этом предмете, медленно и осторожно протянула свои руки , пытаясь достать его. Она приложила немало усилий, и после того как её пальцы наконец коснулись холодной поверхности стекла, Сакура, с чувством тревоги и глубокого сомнения, медленно подняла свой взгляд на лицо своей подруги, ища в её глазах ответы на свои не высказанные вопросы. - А…а мне, что порезать? -Сакура наблюдала за осколком, который лежал у неё в ладони, и в её взгляде промелькнуло что-то похожее на недоверие, смешанное с глубоким любопытством. Её сердце билось быстрее, ведь в глубине души она питала надежду на то, что этот маленький кусочек чего-то большого и важного может стать ключом к пониманию чего-то неизведанного. Она осторожно, с лёгким дрожанием в пальцах, сжала осколок крепче, словно пытаясь передать ему часть своей решимости и страха перед неизвестным. Сакура чувствовала, что этот маленький предмет может изменить всё, но она не знала, куда его следует приложить, чтобы он раскрыл свои тайны и привёл её к ответам, которые она так отчаянно искала. Рена взглянула на неё, и в её глазах мелькнуло легкое удивление, словно она впервые увидела перед собой что-то поистине необычное и неожиданное, что-то, что заставило её сердце на мгновение замереть от восхищения. Но вскоре это мимолетное удивление уступило место искренней улыбке, которая медленно и нежно расплылась по лицу. На губах Рены появилась едва заметная усмешка, которая словно обещала множество тайн и секретов, хранящихся в её душе. Сакура, словно тень, всегда была рядом с ней, не оставляя в трудную минуту, не покидая в радостные мгновения. Она была той самой верной спутницей, которая не задумываясь готова последовать за подругой, куда бы та ни повела их судьба, и не важно, какие препятствия или испытания им предстояло преодолеть на этом пути. Она была готова идти за Реной, не считая стоимости такого выбора, ведь для неё дружба была бесценной, как драгоценный камень, который она бережно хранила в своём сердце и никогда не позволяла ему потускнеть или утратить свою истинную ценность. — Дай сюда - Рена аккуратно взяла  сверкающей осколок. Пальцы дрожали, толи от холода, толи от нерешимости, съедающую ее изнутри. В ее руках ведь и вправду было то что может изменить..все. Если логическое мышление и догадки о неком «живом» товаре правдивы, то можно смело заявить, что сейчас они не от скуки оставляют на себе багровые воспоминания и попытки выжить. Вновь взглянула на Сакуру с решимостью, но с долей неуверенности где-то там глубоко, чтобы никто не заметил и слегка поджав губы он аккуратно взяла нежную, уж слишком холодную ладонь подруги - Лучше это сделаю я, ты не аккуратная и у тебя руки дрожат..где порезать?  — А где не больно?.. - Сакура боялась.  Губы дрожали, взгляд бегал по лицу Рены, ища в нем поддержку и помощь, та лишь улыбалась поджимая губы, скрывая дрожь в руках — Больно везде ахах- Рена усмехнулась и развернула ладонь подруги к верху, а тыльной стороной вниз и ближе к себе. — Но.. знаешь. Помнишь ты как-то нож не аккуратно взяла и слегка ладонь порезала?  И тебе вообще больно не было. Я думаю если провести по ладони будет не так больно. — А.. да, давай, - Сакура прикусила губу и сжала вторую руку в кулак, закрыв глаза. Зажмурившись и сжавшись в комочек, она дрожала как будто ждала смертельного приговора. Рена аккуратно приложила осколок к ладони и все так же замерла на мгновенье. На этот раз она причиняет боль не себе, даже если боль во благо дрожь и вина никуда не уходят. Но если не это их шанс, то что тогда? Вдох-выдох, она аккуратно правила лезвием по ладошке, стараясь без резких движений с целью не причинять сильную боль.  Сакура прикусила губу, а вторую привязанную руку слегка сжала, дернувшись. — Ай! Рена зачем так сильно.. - она резко отпрянула и заворожено начала смотреть на ладонь, с которой капала тонкая струйка, вытекая на тыльную сторону ладони,стекая на телегу. — Если бы не сильно, было бы больнее. - Рена прихватила подол платья, который был слегка влажный от прошлого дождя и поднесла к ладони подруги, вытирая сначала тыльную сторону ладони, а затем плавно стирала кровь возле раны,стукающую по руке, приложив едва влажный, от позднего дождя, край одежки на внутреннюю часть ладони со свежим шрамом, обволакивая край в крови и будто забирая ту острую , пульсирующую боль с собой, после она отставила край пропитанный красными пятнами и взглянула на сакуру -Легче? Уже не так болит ?  Сакура помотала головой , но при этом до сих пор закусывала губу и держала дрожащие руки в кулаке она смотрела на свою ладонь таким взглядом будто у нее вместо руки было щупальце, ей казалось что она совершало какое то преступление , то что нельзя было делать и допускать, что-то не законное и позже их настигнет наказание. Сакура всегда этим отличалась. Будучи в монастыре, она была самой послушной за что ее больше всего и любили, ее беспрекословность всегда отличала от не почтительности Рены, Сакуру никогда не наказывали, лишь в детстве за малые шалости. Она была примером и все только и хотели быть любимчиком монахинь, те хвалили Сакуру за ее послушание и ей это нравилось до безумство, она никогда не могла идти против правил, против системы, чего то такого..за что могут наругать, она не хотела становится плохой и непослушной. В такие моменты Сакура словно десятилетняя девочка которая в первые не оправдала надежды и нарушила правила, перестала быть почетом, быть примером. Ей сразу же хотелось все вернуть и стать обычной послушной хорошенькой девочкой. Как судьба могла связать ее с Реной?  Та никогда не любила монахинь, а те безмерно наказывали Рену. Ее попытки сбежать из монастыря были равны дюжине, а то и двум. Все детство Рена провела сидя на гречке в углу, с краснеющими щеками, заплаканными глазами и сжатыми кулаками, готовая сидеть так хоть всю жизнь , лишь бы не признать свою неправоту или правоту другого. Постоянные выходки и повадки, Рена угомонилась лишь с возрастом, но выходки и поведение будто впитались в ее кожу насквозь, она никогда не хотела подчинятся ,принадлежать кому то. Создавалось ощущение, что она внушила себе это и уже машинально отказывалась от кого либо. Темперамент? Нет..тут что то посложнее..  -Эй Сакура, все хорошо? Ты какая то напуганная, впервые кровь видишь? - Рена слегка потрясла ее за плечо, чтоб та очнулась от транса, Сакура вздрогнула, поморгав пару раз. -А..нет, все хорошо..просто немного щипает..-она слегка морщилась, поджимая губы,когда легкий ветер по новый обдувал свежую ранку, а струйка с ладони капала, кровь не хотела останавливаться ,впитываясь в деревянные  доски. Рена заметив что та непрекращающая странно смотрит на порез, аккуратно подхватила ее руку и отвела в сторону, та посмотрела ей в глаза, ей было страшно, это было видно. Сакура была пуглива и это сразу сказывалось на ее лице, но именно сейчас ее глаза отражали страх неизвестности, куда мы едем? Зачем? С какой целью? Никто ничего не знал. Девушки напротив, рядом и все кто сидел здесь, все боялись чего то. Кто то боялся смерти не желая принимать тот факт, что место куда мы едем..точно не лучшая жизнь и не лучше жизни, что была прежде. Страх неизвестности - наверно самое страшное и неприятно колющее чувство, будто все конечности покалывают, а в живое крутит так что сейчас и вовсе вырвет, самое страшное что нам и не избежать этого и не справится с этим. Хотя есть те для которых «смерть» это всегда лишь шесть ничего не значащих букв, они приняли ее, не боятся, они готовы к тому что костлявая может постучать и в их дверь навестив их и забрав навсегда. Жаль что таких было мало, ведь и вправду трудно свыкнутся с собственным концом.  Рена прикрыла частью волос щеку и стекающую кровь  -Сакура ты боишься да?- она смотрела на нее с таким же страхом, щека пощипывала и та слегка морщилась поджимая губы, Рена хотела поддержать ее, обнять, сказать что все будет хорошо. Но можно ли так говорить если она и сама не знает каково все будет? А заниматься самообманом и самовнушением последнее что можно предпринять от отчаяния.  -Что с нами будет? Рена... Что с нами будет?- Сакура едва слышно прошептала, глаза полные отчаяния. Она цеплялась за надежду, за крошечный лучик света. Ей отчаянно хотелось услышать слова поддержки, услышать хотя бы простое «Всё будет хорошо», пусть даже это обман. Пусть, но ей нужны были эти слова, они были ей необходимы, как воздух, чтобы хоть немного унять бушующую внутри панику и вернуть немного веры в лучшее. Рена не знала, что сказать. Она не знала. Ничего не знала… -Что с нами будет? -Я не знаю.- Рена замолчала, и в этой паузе Сакура ощутила всю глубину её отчаяния. Она посмотрела на подругу, ища поддержки в её глазах, но увидела лишь такую же бездну. Сердце Сакуры сжалось от страха. Но затем, словно свет в туннеле, прозвучали слова Рены:  -Но... мы выживем, Сакура. Мы выживем.- Эти слова, простые, но полные скрытой силы и нескрываемого напряжения, зацепились за тонкую нить её надежды, не давая ей окончательно угаснуть. Повозка неслась вперед, спотыкаясь о ухабы дороги, кочки и прочие ямки. В каждом рывке повозки Сакура чувствовала как растет паника. Видно отчаяние и тоску в глазах своих товарищей, но страх в них был еще сильнее. Он был виден ясно, как раскрытая книга, расплываясь по их лицам. Резкая остановка повозки принесла лишь мгновение облегчения, прежде чем кучер и его помощник начали грубо вытаскивать людей из телеги, как бездушные куклы. Сакура вцепилась в край телеги, сердце колотилось в груди, будто стараясь вырваться на волю. -Рена... ты видишь это? - прошептала Сакура, указав на огромное поместье, чьи вершины виднелись из-за высоких ворот. Роскошь поместья была ошеломляющей, с символикой старого рода. Это подчеркивало беспомощность и ужас ситуации. Её грубо вытащили из телеги, и Сакура почувствовала, как волосы встали дыбом, стоя рядом с остальными, ожидая несведомой судьбы. -Что сидишь? Поднимайся давай! — рявкнул кучер, его голос добавил еще больше тревоги в уже напряженную атмосферу. Резко схватив Сакуру за плечо, грубый рывок бросил её из телеги к стоявшей неподалеку группе девушек. Рана на щеке Рены жгла, прикрытая волосами, слипающимися от крови. С трудом та поднялась, отворачивая лицо, чтобы не видеть злорадства в глазах мучителей, и медленно пошла к остальным. Её поставили рядом с Сакурой, их руки грубо были связаны колкой веревкой за спиной.Они все стояли, словно окаменевшие, ноги подрагивали, тела косилились. Руки болели и немели от тугой веревки. Голова кружилась, сил не осталось. Поднять голову было невозможно. Хотелось умереть стоя. Но внезапно раздался мужской голос, резкий и скрипучий, словно скрежет металла по стеклу. Он резал по ушам, сводя уже и без того измученные суставы с ума. —Ха! Какая добыча! Я знал, что монастырь нас не подведет! - Сложив руки на груди, он, словно хищник, осматривал всех стоящих. — Да... совсем не подвёл! — от этой горькой усмешки пальцы сжимались, запястья терлись о верёвку, так и хотелось плюнуть в лицо... было бы его еще видно. Головы были опущены. Простояв короткое время, ноги совершенно не хотели стоять, тело выворачивало, а шея пощипывала из-за лёгкого ветра, который проходил сквозь рану будто изрезая по новой отчего так и хотелось морщиться. Было холодно... ветер лёгкий, но холодный. Руки начали краснеть, а мурашки так и покрыли тело целиком. — Господин сейчас придёт и распределит вас, - уже более строго и холодно без той прежней ехидности. Стоя смирно, Рена почувствовала, как кто-то левее пытался дотронуться до неё ногой. Сакура не то чтобы пыталась что-то сказать, ведь понимала, что получит втык, но страх пробирал тут всех. Страх того, что будет и может быть с ними. Куда распределят? Как? Зачем? Никто не знал. Они знали только одно: стоять смирно, головы опущены, руки связаны за спиной, босые ноги на холодной, влажной земле. Каждый впивался пальцами в сырую почву, пытаясь хоть как-то согреться, но от этого пальцы лишь немели. Холод пробирал до костей, пронизывая насквозь тонкие одежды. Веревки, стягивающие запястья, врезались в кожу, оставляя всё более глубокие, болезненные следы. Почувствовать облегчение от смены положения было невозможно. Снизу послышалось приближающееся эхо шагов, сначала едва уловимое, но быстро нарастающее. Звук шагов становился все громче, угрожающе приближаясь, затем внезапно обрываясь. Мужчина остановился рядом, сложив руки за спиной, на несколько мгновений оглядывая их, словно оценивая товар на рынке. На его лице не было ничего, кроме холодного, бесстрастного любопытства. Чреваты или старбена?— прошипел он, и ледяной, но в то же время чем-то завораживающий тон его голоса вызывал мурашки на коже. Слова повисли в воздухе, словно пронзительные иглы. Глубокое чувство страха, охватывающее их всех, казалось, физически ощутимым.  -Что вы! Монастырь привлек к нам лишь дев с целомудрием. Вы же знаете, они не могут подать нам испорченный товар. Все ладушки красны, немного запачкались в пути... но всё же! Главное, что они — юны господин! — ехидно скалился мужчина, отвечая тому, бурно жестикулируя и указывая на связанных девушек. Его лицо, было искажено гримасой злорадства. Глаза блестели холодным светом, отражая жестокость и безразличие. -Что ж..тогда..-Внезапно, словно из ниоткуда, появился молодой человек. На вид  ему было не больше девятнадцати, его лицо, с бледной, словно лунная, кожей и темными прядями волос заставляли задержать на нем взгляд.  Его острые скулы и резкие черты лица казались высеченными из камня.  Мрачно тусклые глаза не смотрели ни на кого, словно он был поглощен собственными мыслями, находясь в неком трансе. Он подернул плечами, сделал медленный шаг вперед, начинаючи свой медленный ход мимо девушек, словно оценивая каждую из них отдельным взглядом.-Тогда можно начать распределение.  Проходя мимо, он бросал на них быстрые, пронзительные взгляды. Его взгляд задерживался на каждой лишь на мгновение, но этого было достаточно, чтобы вынести приговор. Это было не просто описание, а приговор. В них читалось полное безразличие к их судьбе.  -На северо-запад в Синто- пройдя мимо первой девушки он спешно взглянув на нее. Его быстрый взгляд, не задерживавшийся ни на ком, лишал девушек последней надежды. Они стояли, охваченные холодом страха и отчаяния. Парень кратко изучал их  и сказав направление прошел дальше- на юг в Нисиго.  Он продолжил распределение пленниц, его движения были быстрыми, отрывистыми, как будто он делал это каждый день, без малейшего сочувствия и запинки. Складывалось ощущение, что он и вовсе куда-то торопится.  В тот миг как очередь дошла до Рены , она чувствовала как он приближался. Чувствовала каждый шаг, даже не поднимая головы, она могла ощущать  как тот приближался. Страх неизбежности и тревога будто росли где-то в легких, сдавливая грудь. Конечности дрожали, толи от холода, толи от липкого страха покрывающим тело. Хотелось наплевать на все и лишь вырваться, но стоит ей лишней раз дернутся, как тут же сторожевые схватят  ее, или еще лучше мигом убьют.  Она не хотела чтобы вновь все повторялось, монастырь держал их как пленных, но к ним и относились как к людям, воспитывали, а здесь..все будет иначе. Пальцы сжимались чувствуя холод друг друга, если бы не держащий рабочий сзади она бы попыталась сбежать..хоть что нибудь , но не снова в клетку. Когда его взгляд дошел и до нее он приостановился чтоб вновь выдать указ.  -Поднимай!- Рабочий сзади дернул за волосы резко поднимая ее голову, чтобы открыть лицо.