Side stories

Я научил себя дышать воздухом будущего, Воздухом, который ещё не прибыл, ещё не оказался здесь, Окуная голову в ванну отвлечения, Как будто играя в яблоки на воде, Я пью мир залпом, как ледяной «Gatorade», Океан срывается с моих губ капля за каплей, Город собирается вокруг, спрашивая, что мы видим, Я видел, что грядет, это выглядело в точности как я. Грядущие дни должны быть в ужасе, Мы съедим их, как пирог со сливками, Я посмотрел в глаза будущему, Оно моё (моё, моё, моё), Грядущие дни должны быть готовы, Я предсказал молниеносное наступление, Я посмотрел в глаза будущему, Оно моё (моё, моё, моё), (Моё, моё, моё), (Моё, моё, моё). Они спрашивают нас: «Каково это быть любимцами Бога?», Я говорю: «Мы не ведаем, ведь мы никогда не знали ничего другого», Я вижу красное, я вижу кровь, я вижу видения, Я вижу что-то не слишком отдаленное рядом с собой, И дети одеты в большой-большой мужской костюм, Счастливые, счастливые люди, счастливы игнорировать проблему, И я знаю, ты не хочешь это слышать, я знаю, ты не хочешь знать, Так что не волнуйся об этом, Все наши имена будут просто в голосовании. Грядущие дни должны быть в ужасе, Мы съедим их, как пирог со сливками, Я посмотрел в глаза будущему, Оно моё (моё, моё, моё), Грядущие дни должны быть готовы, Я предсказал молниеносное наступление, Я посмотрел в глаза будущему, Оно моё (моё, моё, моё), (Моё, моё, моё), (Моё, моё, моё). Грядущие дни должны быть в ужасе, Мы съедим их, как пирог со сливками, Я посмотрел в глаза будущему, Оно моё (моё, моё, моё), Грядущие дни должны быть готовы, Я предсказал молниеносное наступление, Я посмотрел в глаза будущему, Оно моё (моё, моё, моё), (Моё, моё, моё), (Моё, моё, моё). © SOFIA ISELLA, I Looked the Future in the Eyes, It`s Mine. Что ж, Махито, по видимому, не продержался дольше, чем Кендзяку мог ожидать от него. Нана Миямура все-таки победила его, хоть и не без помощи Нанами Кенто: древний шаман видел частично по доступным ему камерам, расположенным на станции и подключенным к планшету, взятому из комнаты управления подземными уровнями метро, что маг первого уровня подоспел раньше остальных к девушке, прежде изможденный прошедшим боем с Дагоном. Махито добил прибывшего Кенто ровно в тот момент, когда у Наны закончились практически полностью силы из-за битвы с его клонами и параллельных попыток отбить и вытащить родителей из ледяной техники Ураумэ. Нанами закрыл Миямуру собой, и, поскольку был и сам сильно изранен к моменту прихода, от подобного физического ранения…умер. Нана явно истратила недальновидно остаток сил на убийство Махито с запечатанной проклятой энергией, но Ураумэ упустила. Однако, будучи по пути сюда, Мимямура, возможно, скопила психоэнергию до минимального уровня обратно: чтобы драться долго, той не хватит… Тем не менее, на обнуление проклятой энергии предмета особого уровня должно было быть предостаточно. В теории, конечно. Она вся буквально дребезжала от тихо переживаемой внутри себя ярости из-за гибели близких людей и того ужаса, что Кендзяку устроил со своими подручными на верхних и нижних этажах, да и на улице тоже. Станция к моменту её прибытия была разнесена местами в пух и прах после недавно шедших боев Сатору, Ханами, Дзёго и трансформированных Махито людей. Кендзяку было жаль, что техника младшего разумного проклятия теперь не достанется ему, но…подобная жертва имела возможность окупиться с лихвой тем, что древний шаман мог поиметь из сложившейся ситуации сейчас. Ведь Нана Миямура пришла сама к нему в руки. Жизнью Махито было расплатиться за такой исход ещё не самой высокой ценой. —…где Сатору, Кендз? — Нана не ходит вокруг да около, предпочитая начать переговоры с того, что тревожило и пленило её душу и разум сейчас сильнее всего. Кендзяку расплылся в тонкой знающей полуулыбке, затронувшей в этот раз и его блестящие глаза, после чего, отведя части тёмного хаори и кашаи в сторону от продавившего под собой пол до трещин куба, явил тот обратно на свет и показал ей. Из-за утяжеления проклятой энергией Годжо тюремное царство стало очень трудоподъемным для дальнейшей транспортировки…так что даже если Кендзяку и захотел, он бы все равно не смог уйти отсюда раньше, чем куб хоть немного переработал энергию, впитав ту в себя, и облегчился обратно до приемлемого веса. Нана с постепенно стихающим и выравнивающимся дыханием посмотрела более пристально на проклятый предмет особого уровня, который с кровавыми слезами на одном из голубых глаз глядел теперь в ответ на неё. Если он принял таковую форму, потому что Сатору там внутри страдал, нужно было как можно скорее вытащить его наружу!.. Однако Нана не спешила. Она уже успела хорошо понять и оценить натуру Кендзяку, чтобы ожидать, будто тот ей отдаст куб просто из-за пугающего потенциала её силы в перспективе причинения ему вреда, даже если психоэнергии восстановилось крайне мало. Склонив голову к плечу и долго изучая её взглядом, Кендзяку взялся говорить первым. —…ты смогла разделаться с Махито… Нана выпрямилась сильнее и выражение её лица стало холодным. Взгляд сделался более пристальным. —…не надо было посылать для моей задержки одно из своих любимых цепных проклятий, раз теперь ты будешь по нему скучать. Кендзяку внезапно…расхохотался с её предположения, отмахнувшись от слов Наны левой рукой, когда как правой обхватил себя поперек живота. — Ну что ты. По таким, как он, во-первых, не скучают, а, во-вторых, — отсмеяв свое, древний шаман вернул куда более пристальный взгляд на нее, сверкнувший нехорошей искрой, — он был просто полезен для меня, но не более того. Пауза. Затем он добавил с вновь лёгкой вплетшейся улыбкой в его губы. —…не то что ты, Нана. Ты уникальна со всех сторон, как на тебя ни посмотри. — Он словно бы оценивающе прошёлся вокруг неё, как в первую их встречу, однако на деле Кендзяку даже не сдвинулся со своего места, понимая, что последствия приближения к ней могут быть чреваты; в этот раз он изучил и обвел Нану только лишь взглядом. — Ты умна, проницательна, в отличие от Годжо; умеешь просчитывать своего врага и оценивать его с критической, да и тактической точек зрения. Когда он затронул тему того, что Сатору глупо и чересчур уж самонадеянно заявился один сюда, прямо в очевиднейшую ловушку, Нана сначала покраснела от злости…но потом проглотила комок гневливости, ведь Кендзяку был, к её сожалению и сожалениям Сатору, прав. Заметив её выражение лица, как и заблестели смущенно и одновременно возмущенно её глаза, как запылали жаром её щеки, древний шаман не смог удержаться от более явственной и широкой, но все ещё субтильной полуулыбки. —…и ты во многом понимаешь, чего я хочу добиться…а чего нет. Мне нравится, что ты умеешь рассуждать предметно и чётко, а не порицать лишь только на основании самих действий. Твоя логика, широта мысли и полет воображение мне милы, впрочем… — Кендзяку все же сделал микрошаг ей навстречу, отчего Нана сделала такой же от него назад. — Как и ты сама. Его тень теперь доставала до неё, наползая спереди, и от этого становилось некомфортно, неприятно…и несколько даже жутко. Но больше не от самого присутствия чего-то настолько древнего рядом, что давно успело позабыть для себя, чем является в чётком понимании для него жалость, а от того…как всё внутри Наны ярко на его близость реагировало. Это не прошло с предыдущей встречи и сейчас, казалось, только усилилось. И отрицать, что это поднимало в Нане смешанные чувства, — особенно после гибели Кенто, её родителей, большого количества иных людей и закрытия Сатору в кубе, — не имело никакого смысла. Посмотрев на него пристально… Миямура заговорила куда более низким и твёрдым голосом. Ему всегда нравились моменты, обнажающие её крепкий внутренний стержень. —…мне, конечно, приятны твои слова, как и то, что наши мнения в отношение меня совпадают, однако, позволь узнать, с чего такая любезность после того, как я тебя избавила от одного из твоих ходовых проклятий? Махито мертв, и хоть он и был для тебя всего лишь пешкой, но разве только силовой? — Он был приятен в плане бесед, но чрезмерно не к месту жесток. Это мне в его натуре никогда не нравилось, и я знал, что наступит день, когда он за эту жестокость, по-своему, заплатит. — Кендзяку прикрыл в уже куда более спокойной манере на мгновение глаза, сцепив перед собой руки, прежде чем, раскрыв веки, продолжил с установившимся зрительным контактом. — Конечно, его действия раскрывали и развивали его потенциал, как проклятия, от тебя это не ушло, полагаю… Она следила внимательно за ним глазами, как и вслушивалась в цепочку его четко идущих друг за другом мыслей. —…поэтому я никак его не сдерживал и даже думал забрать его способность себе, однако на том вся его полезность лично для меня исчерпывалась. — Кендзяку склонил голову к плечу с загадочным видом. — Куда печальнее для меня была бы твоя гибель, если бы Нанами Кенто не подоспел… Растрата такого магического гена, да ещё и уход столь неординарной, одаренной гибким и таким же голодным, как и мой собственный, умом особы… Он усмехнулся, покачав головой. Нану от его последних, отчасти прагматичных слов будто неприятно царапнуло изнутри, что Кендзяку заметил по мелькнувшей короткой, но быстрой эмоции в её взгляде… После чего он решил объясниться чуть более чётче. —…ты для меня значила и значишь куда больше, чем Махито, если ты пытаешься уточниться со мной в этом. Поэтому я нисколько не раздосадован его кончиной, раз она привела тебя… — Кендзяку склонил голову к правому плечу. — Ко мне. Оно того стоило. — Отчего же ты тогда вообще послал его меня задерживать тогда? От большой доли привязанности? — не могла не спросить чуть более резко и едко она, насмешливо сощурив глаза. Кендзяку расплылся в чуть более неясной улыбке, не дав её колкости его затронуть. —…я не мог позволить тебе сорвать наши планы. Но раз уж так произошло, что Махито мертв, Дагон, кажется, тоже, Ханами был убит ранее ещё твоим благоверным, а ты все равно пришла ко мне не полностью истощенная…то складывается прямой путь к сделке, которую мы на основе всего вытекающего можем заключить. Нана округлила глаза. —…сделки?.. Кендзяку был рад, что она смогла так мгновенно его словами зацепиться. Он продолжил, сделав ещё пару осторожных шагов в её сторону. Теперь…она от него не отступала. Не в её натуре было бежать от врага, он это хорошо знал, и уж тем более…когда дело касалось его. Тем не менее, Нана ведала, что он был опасен. Мураками наверняка раскрыл ей, что он обладал разнообразными техниками ещё в последний век их непрямого пересечения… Соответственно, она имела представление, почему стоило выдерживать расстояние, пойди ситуация совершенно не так, как им бы того обоим хотелось. Хотя чего будет стоить вся его сила, отключи она её источник питания разом? Нана являлась для него не меньшей угрозой, чем он для неё сам, и потому стоило сейчас действовать крайне осторожно…чтобы не сподвигнуть ни одну из сторон к более агрессивным и решительным действиям. — Да. — Кендзяку встал в пяти шагах от неё, заложив руки за спину и выпрямившись. — Сделку. Нана запрокинула голову, глядя всё ещё растерянно и несколько вопросительно на него снизу вверх. При близком контакте всегда особенно была заметна их разница в росте…ведь Кендз буквально нависал над ней ничуть не менее, чем это делал в обыкновенном режиме сам Сатору. Только ощущения от этого рождались полярно разные. Сложив руки после уже перед собой так, что те спрятались внутри длинных рукавов, Кендзяку наклонился ниже, выровняв свое лицо на одной линии взгляда с Наной. Карие, более тёмные глаза, чем были у Сугуру Гето, — как она думала, потому что его природа не была столь древней и тёмной, в отличие от того, кто в нём сидел, — смотрели теперь вовсю в глаза цвета фуксии. Возможно, потемнение радужки могло быть связано также с нехваткой света в данном положении головы и, преимущественно, лица, однако…причиной могло быть и прозаичное расширение зрачков, когда одно живое создание смотрело на другое…и ему нравилось то, что оно видело перед собой. —…ты можешь сейчас заблокировать мою проклятую энергию, я это прекрасно осознаю. Но при таком раскладе у тебя совсем не останется сил. И ты попадёшь буквально в положение, при котором Дзёго всё ещё будет держаться где-то неподалеку, как и мой сын, Чосо, тоже. — Кендзяку внезапно протянул ладонь к её правой щеке и, не касаясь её, но дотронувшись при том осторожно до внешней стороны ушной раковины, заправил темно-каштановую прядь волос за ту. Дыхание Наны замерло где-то на полпути в глотке, когда он так сделал. Она стала ещё более напряженной, когда Кендзяку взялся рассуждать вслух о том, кто что из них сейчас мог сделать…и каков итог из этого выйдет потом. — У которых ты блок, полагаю, без психоэнергии поставить не сможешь. Да и призвать Мураками, по видимому, тоже, раз ты пришла сюда без него… Он оглядел пространство позади неё, отчего Нана неуютно повела плечами под потрепанной кожаной черной курткой. Кендзяку читал её теперь так, будто ему не составляло это больших усилий, хотя ещё недавно он был способен выдвигать одни лишь догадки, что она может…и как. Поразительное умение работать с малым количеством деталей и на их основе делать правильные выводы — вот что в Кендзяку Нану поражало…развитая за тысячу лет наблюдательность давала о себе знать. Тем не менее, он не знал всего. И это оставалось её преимуществом. Кендзяку вернул взгляд к её глазам, продолжив выдвигать свою «теорию», почему Миямура вела себя именно тем образом, который сейчас перед ним проявлялся. —…ещё с первой встречи я понял, что, будучи измотанной, ты не можешь призывать своего защитника, но только если ты истощена в ноль. С малым же количеством психоэнергии ты способна обезвредить противника и призвать Мураками для проведения переноса, но сил потом не остаётся вовсе, ведь данные действия их забирают в большом количестве… — Кендзяку взялся всё же вокруг неё медленно кружить. — Ты копишь сейчас силы, как я думаю, потому что хочешь попытаться вызволить Сатору из тюремного царства… Но даже когда ты это сделаешь, существует нюанс, о котором, полагаю, ты тоже уже думала. Нана посмотрела на него опасливо поверх своего левого плеча, ничего не говоря…но и не опровергая. Кендз, приподняв вновь плавно уголки губ вверх, вернулся в положение, вытянувшее его фигуру перед Наной лицом к лицу, только в выпрямленной позиции. —…даже если ты его освободишь, обнуление выпитой из него кубом проклятой энергии приведет к тому, что тот не сможет вернуть ему её обратно, как было бы при использовании иного метода вызволения… И Сатору так же выйдет из тюремного царства без сил, как и ты останешься без них по окончанию проведения процесса сведения в ничто проклятой энергии предмета особого класса. А при таком раскладе, маленький маг… — теперь он уже протянул ладонь, касаясь указательным пальцем её правой сережки и едва ли не с намеком на ласковость ту теребя, отчего у Наны побежали мурашки вниз по спине, рассеиваясь уже где-то ближе к пояснице, —…вы оба даже при его освобождении останетесь на моей милости. Нана отвела с усилием его руку от себя, и Кендзяку при последних озвученных словах покорно ту убрал, не став пока более пересекать и без того оставшиеся между ними тонкие линии дозволенного или недопустимого в обществе друг друга. Нана, сверкнув озлобленно глазами, но понимая, что Кендзяку смог отыскать её слабое место… К сожалению, не нашла, чем смогла бы здесь парировать на его до тошнотворного верные догадки. —…чего ты хочешь? — наконец, повторилась снова она, подняв на него впившийся в его-не-его карие глаза пристальный взгляд. Кендзяку сделался в последующей ничего толком не приоткрывающей в отношение его истинных мыслей ухмылке мягче. Взгляд его не разъединялся в этот момент с её. —…того же, что хотел и с первой встречи. Когда встретил за долгие годы наконец-то кого-то, кто не только предложил мне поделиться своими планами и рассказать о них, но и, проанализировав, принялся на их основе ответно рассуждать. Без попыток меня переубедить или опровергнуть мою точку зрения, но с её принятием и последующим...выражением своей собственной. — Кендзяку скрестил руки на груди. — Я хочу, чтобы ты пошла со мной, Нана Миямура…и я хочу, чтобы ты сделала это по своей воле. Повисла пауза. Нана догадывалась, что всё дойдёт при плохом стечение обстоятельств именно до этого. И она оказалась права. Он и она пугающе хорошо друг друга понимали и просчитывали дальнейшие действия, которые могли предпринять. Это не могло моментами не нервировать. Впрочем…чему удивляться, если оба, чуть приоткрыв исследовательские сознания друг другу, зацепились ими. Нана видела, как Кендзяку изучающе на неё смотрел… Его взгляды, порой, будто бы говорили: «Ты ведь думала обо мне в мое отсутствие столь же часто, сколь я думал…о тебе?». И Нана бы солгала, если бы не ответила, что его образ преследовал её по ночам, будто приставшее к ней проклятие. Самая настоящая, вечно ползущая где-то рядом тень на стене. Деваться было некуда. Если бы она истратила остаток сил на блокировку проклятой энергии, Мура призвать бы дальше не получилось. И что потом? Даже без проклятой энергии Кендзяку был физически сильнее, чем она. Но если Нана освободит Сатору…оставался всё ещё шанс, что озвученная Кендзом догадка не оправдает себя. И, быть может, Годжо выйдет всё-таки обратно с прежними силами, бывшими на том уровне, на котором были на момент запечатывания. Стоило поставить на вариант номер два и, поддавшись демонстративно, хотя бы попытаться. Ну а если не выйдет…что ж, на этот случай Нане стоило прибегнуть уже сейчас к обсуждению ответных пожеланий с её стороны, если древний шаман хотел добиться и вправду её на большую часть искреннего согласия. Иначе существовал риск, что Сатору мог уже, будучи в вызволенном состоянии, пострадать даже больше, чем когда он находился внутри этого треклятого глазастого куба. —…Хорошо, я согласна. — Брови Кендзяку приподнялись при прозвучавших словах в приятном удивлении, переживаемом рядом с ней и из-за её действий не в первый раз, когда как Нана устало продолжила, поникнув головой и опустив взгляд ниже, куда-то сквозь древнего шамана. —…но у меня есть условия. — Слушаю. — Кендзяку отозвался очень живо и быстро, хоть и в свойственной ему спокойной, легкой манере. Вернув взгляд ему, Миямура твердо озвучила следующее. — Когда Сатору окажется на свободе, если он и вправду будет без сил, ни ты, ни твои иные проклятия не тронут его. Его проведут до безопасного места, передадут нашим товарищам…и лишь после мы уйдём. Ни минутой раньше, ни минутой позже. Нана протянула Кендзяку шершавую после боя с Махито, наполовину испачканную в подсохшей крови Нанами Кенто ладонь, не сводя изучающих глаз с его-не-его лица. Кендзяку, не промедлив более двух секунд, взялся за протянутую ему руку, легко ту пожав. —…договорились. Справедливые требования, — не без довольства отметил он, упиваясь порождением её мышления и ума даже в такие, казалось бы, минуты, когда этого стоило, напротив, опасаться. Кендзяку помнил ещё с первой встречи с ней, что с Наной нельзя было заключить магической сделки, ведь аннигиляторы были лишены подобной возможности тем, что Мураками обрывал любые цепи, их с кем-либо ещё связующие. Им обоим оставалось полагаться лишь на приверженность данных друг другу слов, как и на проявление справедливо честного отношения, что было большой редкостью среди врагов. Однако и их обычными противниками никак уж язык не поворачивался назвать и сам Кендзяку никогда так себя и Нану не определял. Сторонники разных точек зрения, может, и да. Но не враги в полном понимании этого слова уж точно. Смерив её спокойным пристальным взглядом, каким Нана ему и сама ответила, Кендзяку лишь после пропустил её в сторону куба. Сейчас наступала пора самого сложного…в теории Нана понимала, что могла обнулить проклятую энергию предмета, но никогда не делала этого с неживой материей, как это будет происходить сегодня. Как это было необходимо делать точно, что именно для этого предпринять…придётся познавать уже эмпирическим путем при помощи интуитивного подхода. Кендзяку же вовсе не мешал ей. Отступив предусмотрительно чуть в сторону из-за сохранявшегося понимания, что под давлением проклятая энергия Годжо всё ещё имела риск выйти, если она не нейтрализуется психоэнергией Наны, и разнести как остаток от станции, так и обрушить верхние этажи прямо на них, Кендзяку держал в голове, что, возможно, придётся оттаскивать в этот момент Миямуру в сторону, как и самому менять срочно место дислокации. Предложения провести высвобождение на улице не последовало лишь по причине того, что переместить куб по сей час представлялось из-за его возросшего веса затруднительной задачей. Кендзяку с настоящим искренним ученым любопытством наблюдал за ней, как и за тем, как Нана пыталась к кубу пристроиться. Она осторожно, почти нежно огладила одну из его граней, затем довела тесное прикосновение до верхнего правого угла, проронив едва заметно на темно-графитово-серую поверхность пару слезинок. Древний шаман ощутил, как внутри него даже что-то отозвалось на подобное проявление чувственности…однако он постарался это скрыть за лихорадочно блестящим любопытством в раскрывшихся шире и приковавшихся дольше привычного наблюдения за кем-то глазах. —…не спеши, — внезапно сказал он ей сзади практически мягким, покровительским, наставническим тоном. Нана едва заметно от того даже дернулась, но головы полностью в сторону Кендзяку не повернула. Он добавил чуть позже, вползая буквально в уши змеей, пускай говоря и с сохранением расстояния относительно её затылка. Звук исходил откуда-то сверху… Значит, Кендз просто стоял где-то позади неё во весь свой довольно высокий рост. —…сосредоточься. Он её не подгонял. Но Нана ощущала явственно в его голосе нотки исследовательского, жадного до знаний нового толка интереса, который окрашивал тембр в особые интонационные оттенки. Такие трудно было с какими-либо другими спутать. Он ведь ни разу не видел, как кто-то раскрывал тюремное царство при помощи её сил…да и вообще мало видел энергию Наны в работе. Неудивительно, что голодный ум Кендзяку с такой интенсивностью вгрызался теперь в каждую новую, теперь доступную с расстояния сидения на первом месте, деталь. Выдохнув… Нана попросила его. —…отойди, пожалуйста. Ты меня смущаешь. Кендз, издав тихий смешок и улыбнувшись на её произнесенные слова с усталым, сухим, отсутствующим юмором, сделал ещё пару шагов назад, вскинув руки вверх в сдающемся жесте. Пусть всё будет сейчас именно так, как она захочет. Дальше всё происходило…удивительно быстро. Когда Нана скоцентрировала вливание психоэнергии в ладони, как уже училась для активации комбатных перчаток, та стала переходить постепенно, — не с первого раза, — в сам куб. Тот насильно ею напитывался и, раскрыв широко все имевшиеся на нем глаза…принялся видоизменяться. Краски мало-помалу будто выцветали на его поверхности, что, по видимому, говорило об обнулении проклятой энергии и истончении как внешних, так и внутренних границ предмета. А потом случился взрыв. Стороны тюремного царства разлетелись в разных направлениях, частично чуть было не задев саму Нану. Она в удивлении обнаружила себя перехваченной в тот момент за корпус тела и оттащена в сторону Кендзяку, уведшим её из-под линии «огня». Вокруг поднялось большое количество бетонной пыли, поскольку иные стороны пробили частично стены, пол и потолок станции. Во всем этом смутно, по мере рассеивания возникшего грязевого облака, стал проглядываться силуэт белых, хорошо знакомых, растрепанных волос и черной повязки, натянутой сейчас поверх глаз. Когда Нана увидела его, она мгновенно вырвалась из хватки Кендзяку и, рванув что есть мочи к Сатору, перехватила того прежде, чем он упал вперед себя, на раскрошенную плоскую твёрдую поверхность. Удерживая Годжо теперь, как самое дорогое, что вообще могло оказаться для сердца Наны в её же в руках, та взялась хаотично и больше для самоуспокоения наглаживать его затылок скользящим движением ладонью вверх вниз, приводить его в чувства убеждающим шепотом: «Ты теперь на свободе, всё хорошо, всё почти закончилось…» и зацеловывать по лицу. Благодаря её действиям Годжо, даже будучи дезоринтированным резким вызволением, для того, чью проклятую энергию временно «выпили» из тела до самого дна, ещё быстро пришёл в себя…и восстановил хотя бы какое-то подобие концентрации. Когда Сатору смог заглянуть в лицо державшего его человека, он не поверил тому, что увидели его глаза. Стянув нетвердой, чуть трясущейся от ослабленности, — которую он вовсю старался подавить и как можно лучше скрыть, — рукой повязку, Годжо точно убедился уже в более чётком видении, что это была его любимая. Нана была здесь, и она, чёрт возьми, выпустила его. —…Нана, — неверяще выдохнул он. Нана со слезами счастья на глазах обхватила его лицо и крепчайше поцеловала, наплевав совершенно на то, что на них все ещё смотрят. Растерявшийся ещё поболе Сатору, тем не менее, ответил ей ничуть не менее пылко, обняв обеими большими сильными руками за шею и, притянув единым движением к себе, вжался и сам телом, и ртом в рот Миямуры так, будто от этого зависела сама его жизнь. Нана запрокинула голову, издала тихий всхлипывающий звук, а потом обхватила Сатору и сама ответно руками. Она подержала так какое-то время Годжо в своих объятиях, после поцелуя вжавшегося от присутсвовавшей и всё ещё очень явной, очень живой расбалансировки тела лицом в её левый изгиб плеча. Он же после взглянул поверх него и, перестав вдыхать запах металла, бетонной пыли и её пота, смешанного с забитыми ароматами мяты и земляники, уставился на того, кого ожидал после высвобождения увидеть первым. Кендзяку стоял позади них двоих и победоносно, торжествующе улыбался. Также он делал, когда запирал его в этой почти-вечной-клетке. — Ах ты…ублюдок… — едва не рыкнул Сатору, но после, попробовав дернуться в его сторону, оказался перехвачен не менее ослабленной Наной поперек фронтовой части корпуса тела. По итогу оба они покачнулись и, осев, упали на покрытый кровью и трещинами пол. Она и сама еле держалась на ногах, и от его взгляда это не ускользнуло. И была наполовину испачкана…в чьей-то крови. — Нана. — Сатору обеспокоенно обводил её широко распахнутыми, встревоженными лазурно-голубыми глазами. — Что случилось?.. Кендзяку встрял, не дав ей вставить следом своё слово. —…я дам вам попрощаться, — и отошёл в сторону лестницы, ведущей на второй этаж, неторопливым шагом. Нужно было известить Дзёго, что они уходят, если он, конечно, был всё ещё жив. Учитывая, что по графику реализации плана вулканоголовое проклятие должно было удалиться для скармливания Юджи десятка пальцев… Сукуна, пробудись он мгновенно следом, мог уже и прикончить его, пребывай он в дурном расположении духа. Если так, учитывая собственную заинтересованность Двуликого в Нане, о коей рассуждал не так давно ещё сам Ураумэ с точки зрения обнаружения перспективного врага для господина в новом времени, стоило поторопиться. Не хватало, чтобы Король Проклятий её, оставшуюся практически без сил, просто-напросто бы убил. Годжо, сведя брови вместе, посмотрел непонимающе на повернувшуюся к ним спиной и удаляющуюся без спешки тварь, что захватила уже мёртвое тело его лучшего друга, а потом на Нану. Та, поджав губы и закусив их едва не побеления…после глубокого вдоха медленно устало выдохнула. —…хорошо, Кендз… Спасибо. Она схватила следом лицом Сатору вновь в ладони и зашептала практически отчаянно-молебно, стараясь сконцентрировать как можно более максимально его внимание на себе, чтобы он точно её послушал. —…мне придётся пойти вместе с ним. — Когда на эти слова глаза Годжо приняли мгновенно хорошо знакомую печать яростно защитнической эмоции, Нана продолжила торопливо ему объяснять: —…не было выбора. Тебя бы убили, если бы я не согласилась. — Но как же!.. — Я обнулила твою проклятую энергию из-за обнуления проклятой энергии этого чертового куба!.. — На глаза Наны выступили ещё более заметные слезы вины, хотя она ведь, по мнению Сатору, ни в чем не была виновата; хорошо, что она вообще смогла открыть эту штуковину, иначе бы могло всё кончиться куда более плачевно! Но, похоже, сама Нана придерживалась иного мнения, когда пару слезинок пробежалось по её щекам вниз. Проливанию большего количества она воспрепятствовала как смогла, то длительно шмыгая носом для возвращения подобия спокойствия, то жмуря усиленно глаза. Но из-за последнего действия прозрачные дорожки на щеках лишь увеличились. — Я не была уверена, что это случится именно так… Думала, быть может, тюремное царство всё-таки при потере вобранной в себя проклятой энергии, не смогшее полностью впитать в себя твою, выпустит тебя с нею хотя бы частично обратно, ведь её обычно так много, но оно, чёрт возьми, смогло!.. При ином способе вскрытия оно, наверное, отдаёт её заключенному, но ведь я свела на нет то, что она в себе удерживала, поэтому ты вышел ни с чем!.. Нана посмотрела на Сатору очень виновато. —…прости, я не думала, что это будет так. Он прижал её к себе, начав успокаивать и обнимать, крепко прижав к своей груди. Большая тёплая ладонь, пахнущая также кровью, взялась водить по топорщащимся в разные стороны от растрепанности волосам, стараясь Нану как можно более успокоить. —…ты не виновата, повторюсь. Ты не знала наверняка, просто не могла… — Сатору запрокинул её голову вверх и сам ответно обхватил лицо ладонями, став утирать большими пальцами слезы с щек. — Твоей вины в этом вовсе нет, Нана. Пожалуйста, услышь меня. Ты в первый раз такое делала, естественно, многое могло пойти не так, как ты себе это представляла. Выдохнув длинно…она вскоре рвано кивнула на данные слова, принимая правдивость его точки зрения, и после продолжила уже на более спокойный манер говорить хриплым голосом от раздирающего её, но сдерживаемого усилием воли дальнейшего плача. —…поскольку я предположила, что такое может случиться…и не только я, но и он тоже, — Миямура посмотрела коротко поверх левого плеча чуть устало прищуренными глазами назад, после чего вернула взгляд Сатору. —…то мне пришлось согласиться пойти с ним взамен на сохранение твоей жизни. Кендзяку согласился не нападать на тебя и довести до наших ребят, прибывших на верхние этажи. Сатору в ужасе смотрел на неё, побледнев сильнее в лице. Его кожа будто стала тона на два белее, чем обычно, словно из Годжо выпили всю кровь. Большие глаза уставились на неё в дичайшем неверии от услышанного. —…что?.. — Затем он перевёл ставший на мгновение более беспомощным взгляд на древнего шамана, прежде чем рванул в его сторону, пытаясь придать шагу былую твердость и крепость. Но вот лишенное насильно укрепляющей его обычно проклятой энергии тело повело уже ровно на третьем шаге, и Нане снова пришлось и самой, будучи ослабшей, подскакивать с пола, бежать за Годжо и не давать ему упасть. Кендзяку же, не позволив Сатору длинной рукой достать вырез его хаори, сделал ловкий шаг назад, уйдя от возможного захвата и с усмешкой добавив. —…не стоит растрачивать твои оставшиеся и без того в малом количестве силы. Они тебе ещё понадобятся на то, чтобы подняться наверх. — Древний шаман поднял указательный палец вверх, по направлению к потолку последнего этажа, как бы намекая на то, что они пойдут до самой улицы. — А мне необходимо обратно призвать Дзёго и Чосо в качестве сопровождения, чтобы на вас обоих, изможденных в край, не напали иные проклятия, бродящие по этажу. Нана, едва удержав перевалившийся на неё на большую часть вес Сатору, дрожа, помогла ему выпрямиться. Вместо того, чтобы послушать, он предпринял ещё одну попытку на Кендзяку напасть и ударить его по лицу. Нана же наперекор обняла Годжо со спины и не позволила это сделать. — Пожалуйста, я прошу тебя, не надо, я не хочу, чтобы тебя убили!.. Он был сильным бойцом в плане физических техник, никто не спорил, но одолеть тех, у кого имелась проклятая энергия, без наличия той при себе… Нана не могла позволить ему так рисковать! Не для того она его вытаскивала, чтобы он свою голову положил прямо здесь же в попытках её отбить и спасти! Сатору посмотрел на неё растерянным взглядом, когда Нана заупиралась и не позволила ему действовать дальше, но последующие слова, сказанные больше для него, нежели для чьих-либо ещё ушей, отрезвили его. —…у меня есть план. Конечно же, она не могла так просто сдаться на милость врагу. Сатору мгновенно от этого чуть подотпустило…и стало хоть немного, но легче. Он метнул недовольный взгляд в сторону идущего впереди шрамированного шамана, но, попридержав при себе колкости и едкости, обратил после всё своё внимание на возлюбленную. Если Нана что-то делала…это было не без потаенного смысла. Он уже успел привыкнуть к этому, но в минуты, когда ей угрожала опасность, мог и забывать о её данной особенности. Она перекинула не с первой попытки его большую длинную руку поверх её узкой линии плеч. Кендзяку не без восхищения молчаливо наблюдал за ней и Сатору поверх своего левого плеча; Годжо, пытаясь ещё пару раз вырваться, по итогу затих под её чуткими руками, обхватившими его за корпус тела и за переброшенную через её правое плечо, свисавшую вниз ладонь. Нана что-то ему сказала, что заставило его всё-таки не сразу…но последовать за Кендзяку. Древний шаман не настаивал, чтобы их почти приватный разговор включил ещё и его. Какой бы обходной план ни выдумала её умная головка, — о, а он прекрасно ведал, что та стала раздумывать о нем с первых секунд заключения их «договоренностей», — едва ли тот сможет быть воплощен в ближайшее время. Ведь фактор истощения всё ещё никуда не делся. А это означало одно — Нане бежать было некуда. Тем временем, она шептала Сатору на ухо, попросив его склонить как можно ниже к ней голову. Из-за этого он и она шли ещё медленнее, чем могли бы. —…мы с ним заключили сделку, что тебя и ребят не тронут. Сейчас…мы поднимемся наверх, тебя передадут нашим товарищам…а дальше… — Как ты вообще могла согласиться на такую сделку, Нана??? — Сатору громким шепотом взъелся, после чего увидел по её заблестевшим влажно глазам, что перегнул палку. Негромко и искренне виновато извинишись перед ней, Годжо продолжил следом слушать. Сморгнув непрошенную пелену слез, выступившую от его внезапно погрубевшего тона, — с Сатору такое было впервые, но ранее они в такую ситуацию не попадали, да и он был измотан…она не могла злиться на него, да и после принесенных следом извинений не стала бы, — Нана, оттерев влагу той частью ладони, что была наиболее чистой, продолжила после негромкого всхлипа. Услышав вложенную в него уязвимость… Сатору за свое раздраженное поведение захотелось буквально расшибить себе голову об ближайшую стену. Как он смел вообще гневаться хоть как-то на неё, если этот заштопанный гад не оставил ей даже выбора? Остановившись, чтобы адекватно её обнять и поцеловать утешающе в лоб, а потом в правую щеку, в нос, в губы, Сатору после, потеревшись лбом об лоб Наны, прошептал ещё раз. —…пожалуйста, прости меня ещё раз. Я не должен срываться за всё происходящее на тебя. Ты тут вовсе ни при чем. Нана, приняв его уже вторые извинения, кивнула дергано один раз, после чего, позволив слезам пролиться, дала Сатору те оттереть. Кендзяку приостановился, заметив, что они встали, и Годжо, перехватив его взгляд злостно давящим на древнего шамана своим, поцеловал тогда параллельно Нану снова успокаивающе в лоб. На подобный жест, вмещающий одновременно желание утешить, успокоить и одновременно будто бы показать, что здесь было «моё», Кендзяку лишь снисходительно улыбнулся, будто наблюдал за действиями капризного, строящего из себя грозного ребёнка. Когда они отправились снова дальше по этажам станций наверх, Нана поспешила закончить делиться планом до появления Чосо и Дзёго. —…ты восстановишься, благодаря тебе перевес сил снова будет на вашей стороне…а после… — Она сплела их пальцы по дороге теснее и успокаивающе сжала в своих, большим пальцем массируя ему костяшки. — …ты найдёшь меня. Ты ведь меня уже находил по моей нейтральной сигнатуре, помнишь?.. Нана запрокинула голову, с надеждой глядя на возлюбленного, и Сатору утвердительно один раз кивнул, не разъединяя их взглядов. Когда Кендзяку, — также Нана его назвала ранее, да? Хотя «псевдо-Гето» всё ещё подходило не хуже, — похитил её в первый раз (а Сатору был теперь уверен, что это был именно он, раз этот гад был столь в Нане заинтересован и хотя бы частично о работе её сил осведомлен), именно благодаря нейтральности её энергии Годжо смог Миямуру тогда разыскать. Но её особенность стала одновременно благом и проблемой: на фоне большого количества проклятой энергии психоэнергия Наны легко могла оказаться не замеченной, либо же и вовсе затеряться… Тем не менее, он голову обещал положить тогда, но найти её, и он нашёл. В этот раз Сатору не отступится от подобной позиции тоже. Нана подарила ему робкую, чуть усталую улыбку. —…Хорошо. Значит, я в это время буду отвлекать его от вас, насколько смогу. — Нана опустила в этот момент лицо вниз, зажмурив глаза, чтобы Сатору не видел, как те заблестели ещё больше от подступивших к ним слез. Сама мысль о расставании с ним и с ребятами надолго была мучительна для неё. — …вы поднакопите силы…ресурсы…и в это время поможете тем, кто уже успели пострадать… — А как же ты, Нана? Это слишком опасно, я не могу принять такой план! — Сатору снова попытался ей перечить, но она, вскинув рассерженно на него взгляд, внезапно ответно повысила голос (насколько позволяло близкое расстояние между ними). — Ты должен! Иначе шанса не будет ни у кого из нас!.. А я не хочу, только вытащив тебя… — Она окончательно расплакалась перед ним. — Потерять тебя снова… Он прижал её к себе, уткнув лицом в грудь, и, кленя про себя всё на свете, — в особенности то, к чему привела его легкомысленная халатность по оценке врага, о чем Нана его как раз и предупреждала, — следом озвучил свои мысли вслух. В глазах Сатору тоже едва заметно встали слезы. —…прости…прости меня. Это из-за меня тебе пришлось пробиваться через проклятия к тюремному царству…а потом соглашаться ещё и на такие драконовские условия сохранения моей жизни. — Нана запрокинула голову, глядя теперь вовсю в его глаза. Сатору смотрел на неё по-настоящему виноватым взглядом. — Это моя вина, Нана. Послушай я тебя тогда… этого бы не случилось. —…в этом виноват не ты…а те…кто это…устроили, — хлюпая носом и утирая уже его, а потом и свои глаза, сказала скороспешно она, после чего взялась оттирать глаза Сатору рукавом своей куртки. Когда он уставился тогда на её одежду в задумчивом состоянии… Годжо неожиданно спросил её. —…чья эта кровь. — Она застыла от его вопроса. —…сейчас на тебе?.. Затем, в нерешительности взяв его вновь за руку, чтобы продолжить вести за собой, — благо, и он, и она постепенно перешли на практически ровный шаг, если не учитывать, что он все ещё большей частью веса давил бедной Нане на плечи, отчего ему же самому было глубоко внутреннее неловко и стыдно, — Нана, отведя взгляд в сторону и не ответив сразу…сказала лишь спустя долгую паузу, вместившую закушенную нижнюю губу…и забежавшие новые дорожки слез, отметившиеся на её грязных от крови щеках тем, что прочертили на них более очищенные полосы вниз. —…Кенто погиб… Сатору. — Она подняла на него глаза, когда произносила это слова. — Он погиб, защищая меня…от того лоскутного духа…которого я потом добила…но спасти Нанами…и моих родителей, которые были взяты в плен одной беловолосой ублюдиной…я не смогла. Сатору, поглядев на неё с остро отразившимся сочувствием в его глазах, не знал поначалу, что сказать. Теперь гибель Нанами давила дополнительным грузом и на его плечи…ведь если бы не случилось всей этой ситуации…Нане бы не пришлось бежать за ним его спасать..а Кенто, похоже, поспевать уже к ней. —…Нана, мне так жаль… — Годжо только раскрывает рот, чтобы успеть сказать хоть что-то…как количество ступеней сокращается всего до одной, и они доходят наконец-то до улицы. Там пахло гарью. Кровью. Алкоголем, потом, смешанными запахами сладостей и различных духов…рвотой и подожженной плотью. В проемах между высотными домами было пустынно. Удивительно, что по дороге им не попалось ни одного проклятия, но Сатору лишь после задумался, что дело было в Кендзяку, от которого исходила нетипичная энергия мастера проклятий Гето из-за большого вместилища духов в теле… Иногда, правда, те, напротив, активно ею привлекались, но, порой, подобного рода шаманов старались и избегать тоже. Наверху их встретили Итадори, Мэгуми, Нобара, Мей Мей, её младший брат, а также уже хорошо знакомые Сатору одноглазое проклятие-вулкан и мальчишка со способностями клана Камо. Последние двое стояли чуть в стороне, не попадаясь на глаза противникам, покуда Кендзяку ни явился на самый верх. Увидев, что Годжо не в «глазастой коробке», судя по изменившемуся выражению лица Дзёго, тот чуть было не впал в панику из-за этого, — после таких ужасающих потерь в лице Ханами этот белобрысый должен был наконец-то присесть по полной! — однако…присмотревшись и увидев, что Годжо едва не прихрамывал, опираясь о свою зазнобу младших лет, вулканоголовый осознал, что было к чему… «Гето» то ли как-то изморил его, либо…эта девица применила свои силы аннигилятора. Но почему на Сатору?.. Вопросы множились до тех пор, покуда враги ни встали друг напротив друга. Дзёго и Чосо не без спешки перешли к Кендзу, когда как Нана и Сатору, не желая до последнего расставаться, вовсю позади них слезно целовались…и обнимались. Нана происходившее в дальнейшем очень смутно запомнила, ведь она к тому моменту от полного истощения по итогу упала в обморок после того, как Сатору дошёл до Мей Мей…и убрал предварительно нехотя руку с плеч своей любимой девочки. Годжо попытался неловко поймать её тело, когда то стало падать, однако вместо него раньше успел проделать подобное действие тот, кто, собственно говоря, этот несправедливый план по пленению Миямуры и предложил. Подхватив Нану на руки, «Гето» перехватил её как можно удобнее и, прижав к себе, сделал так, что её левая щека упиралась теперь ему беззащитно в крепкую грудь, скрытую многослойной тканью. Сатору едва не вскипел от открывшегося ему вида, как и Юджи с Мэгуми тоже. При последующей попытке всё-таки напасть и отбить подругу обратно, они оба оказались остановлены внезапно вышедшем Ураумэ, применившим свою ледяную технику. Однако когда бывший повар Двуликого мгновение спустя решил последовать за Кендзяку, тот остановился и, обернувшись к помощнику Сукуны, молвил совершенно спокойно и прохладно. —…не советую тебе за нами далее следовать, Урэ. Тебе здесь более не рады. Беловолосый маг остановился и недоуменно свел брови вместе. Поглядев на девчонку…он после вернул взгляд нечитаемых алых глаз к лицу древнего шамана. —…всё из-за неё? — Я тебя предупреждал, — затянул вновь на свой лисий манер Кендзяку, едва не растягивая периодически нараспев слова, — что попытка убийства её родителей ни к чему хорошему не приведет. Тем более, увенчавшаяся успехом. Так что я советую тебе держаться теперь подальше и заняться пока дальнейшими подготовлениями в стороне для своего господина… — «Гето», призвав проклятого духа в виде летающего ската, на тот взошел, стоило ему спикировать на побитый местами асфальт. — Нежели следовать за нами. Иначе, когда она придет в себя со скопленными обратно силами, она просто убьет тебя. Повернув голову поверх левого плеча и посмотрев на Ураумэ взглядом, говорящим, что препятствовать тому Кендзяку ни коим образом не собирается, он улыбнулся. И, когда от помощника Сукуны не последовало вразумительного ответа, просто взлетел, оставив мастера проклятий с теми, кого он пленил, активно поносящими и его самого, и ледяного мага. Сатору, будучи глядевшим им вслед, впервые в своей жизни чувствовал себя абсолютно беспомощным в том, чтобы конкретно прямо сейчас хоть что-нибудь изменить. Он не имел возможности на что-либо повлиять…и наблюдение того, как его единственного, по-настоящему глубоко любимого человека уносили от него убивало. Это было хуже любого заточения среди скелетов предыдущих не выдержавших пленения заключенных тюремного царства. — Он забрал её, чтобы перетянуть силовое преимущество на свою сторону? — громко спросил Юджи, пытаясь поболее остальных выбраться изо льда при помощи грубой физической силы. Помогало весьма паршиво. Мэгуми посмотрел растерянно на Годжо-сана. Тот с потухшим видом, опустив лазурные глаза вниз, после небольшой паузы добавил непривычно глухим и напряжённым голосом. —…я думаю, это лишь половина плана. Вторая включает больше личный интерес этой шрамированной твари в самой Нане. Сатору запрокинул вновь голову, глядя на уже практически не виднеющуюся точку удаляющегося проклятого духа Гето, и, поджав губы, зажмурил после заслезившиеся сильно глаза. Он обязательно её найдёт. И обязательно спасёт. Хоть утащи её этот ублюдок в совершенно противоположный уголок Японии, либо на другой конец земного шара… Сатору всё равно, хоть в лепешку расшебется…но разыщет Наначи, чего бы ему это ни стоило. Мэгуми, сглотнув…следом сказал негромко. Словно бы пытаясь его хоть как-то подбодрить. —…если он планирует что-либо делать после неудавшегося вашего пленения…есть шанс, что они будут хотя бы в пределах Японии. — Сатору перевел не полностью, но чуть просиявший взгляд глаз на ученика. — Это уже сузит круг поисков. Естественно, Фусигуро бы не бросил старшего товарища на произвол судьбы. Тем более, к которому он и сам питал смешанные околоромантические, околобратско-сестринские чувства. Он обязательно поможет, как вознамерился и Юджи, судя по тому, что Итадори их двоих внимательнейшим образом слушал. Внезапно рядом раздался холодный голос Ураумэ. —…он может её и спрятать подальше, а сам вернётся потом обратно сюда. Не обнадеживайте себя излишне в подобном случае, ведь позже вам будет оттого только вдвойне больней разочароваться. — Затем помощник Сукуны перевёл алые глаза нового женского тела на Итадори, некоторое время гляда будто куда-то внутрь него, а не на самого Юджи, и лишь после медленными шагами стал удаляться от схваченных его техникой магов. Ему не было смысла их добивать сейчас, да и господин Сукуна бы не оценил, лиши он того потенциальных противников, от которых мог бы быть толк в дальнейших сражениях. Сукуна же, явив один из своих глаз и рот на щеке Юджи, как ни в чем не бывало, заметил недовольно. — Ну и вы и идиоты. Упустить аннигилятора и позволить ему её забрать? Перевес в силах теперь определенно будет на стороне вашего Гето или кем он там на самом деле является, а не вас, даже несмотря на то, что ты снова здесь, шестиглазый маг. Сатору перевел на него ставший более пронзительным взгляд. А ведь и вправду… Годжо не задумывался над тем, что Кендзяку мог украсть Нану также для силового перевеса. Ведь что может противопоставить более развитой силе аннигилятора сила Сатору, если псевдо-Гето поможет Нане в той более разобраться, а потом принудит использовать по его усмотрению? Она, конечно, ментально была очень сильна, да и физически тоже не хуже, но… Кендзяку был хитер. И у него имелся многовековой опыт плетения самых различных интриг, желали они того признавать, либо же нет. Сатору заметил ставшим более низким голосом. —…будь его план изначально выманить её на меня, зачем было меня тогда запирать? Мне кажется, решение забрать её пришло ему на ум, скорее всего, спонтанно. И из-за того, что Нана неожиданно всё-таки добралась до станции раньше других. Юджи хотел бы похлопать себя по щеке да только руки все ещё были заморожены по самый локоть. Так что приходилось слушать трёп Сукуны и дальше. —…как бы то ни было, он будет отталкиваться сейчас от факта её наличия в своих рядах. Либо, если вы все и вправду правы, что этот хрен заинтересован в ней, а я в этом более чем уверен тоже, учитывая, что он её выкрал в начале второго курса, его деятельность может и затормозиться из-за неё же. К худу или к вашему же добру, уже покажет дальнейшее время. Главное, чтобы за его прохождение он не сделал аннигилятора и вправду вашим врагом. Потому что с её помощью оставить всех нас без сил будет проще простого. Тем не менее… — Сукуна задумчиво прикрыл глаз. — Гето находится в то же время на такой же милости у неё, сколько и она на его. И по идее, когда её силы восстановятся… Нана Миямура будет иметь возможность либо избавиться от него, либо хотя бы попытаться сбежать. — Если бы. — Сатору пробормотал это больше для себя с некоторым оттенком стыда и самобичивания, направленного в свою сторону. Он отвел взгляд. — Нана сказала, что собирается дать нам время на восстановление. Значит, бежать сразу она от него точно не планирует. А дальше… Что из этой идеи выйдет, я даже знать не хочу. Годжо прикрыл устало глаза под ставшим более острым взглядом Сукуны, направленным вниматейльнейшим образом на него. —…я просто хочу при восстановлении проклятой энергии начать сразу же искать её.

***

Нана очнулась уже, на удивление, в чьей-то кровати. На ней был белый ванный мягкий махровый халат и более…ничего под ним. Она мгновенно это прочувствовала из-за ощущения плотно пристающего к обнаженной коже материала, трущегося об ту при каждом новом совершаемом движении. Раскрыв неторопливо полностью глаза… Нана, не вставая, попыталась определить, где она точно находилась. Она пару раз проморгалась, не без усилия воли подняла ослабшие после недавних сражений руки и согнутыми пальцами протерла веки. Благо, это помогло, размытие перед взором пропало, и Миямура смогла больше сфокусироваться. Она находилась…в стилизованной под старинный японский стиль комнате. Где-то неподалеку, за разъезжающимися дверями, отделанными рисовой бумагой, доносились шум воды, пение птиц…и шелест листьев, раскачиваемых ветром. Сочетание европейского стиля прослеживалось в наличие иного спального места, нежели футон и татами. Подушка под головой была средней жёсткости, и от неё приятно пахло натуральной гречневой набивкой. Где она была?.. Что это было за место?.. Не успела Нана занять полусидячее положение и рассмотреть вокруг себя наличие шкафов, телевизора, тумб, небольших, почти плоских квадратных столиков со скругленными углами из тёмного дерева, как внезапно одна из смежных сёдзи с основным коридором, по видимому, дома отъехала в сторону. И за ней оказался Кендзяку собственной персоной, только не в совсем привычном ей виде… Кашаи на нем не было. Он пришёл в простом темном домашнем хаори, которое, впрочем, ему шло ничуть не хуже более яркого образа. Нана неуютно под одеялом подвинулась, чуть смяв пальцами пододеяльник, словно бы желая спрятаться от него, и древний шаман это заметил. Без спешки проследовав к её постели, но сохраняя при том почтительное расстояние, он лишь через время присел рядом, взявшись изучать её лишенное теперь косметики лицо. Не то чтобы Нана её много носила, но сейчас, без каких-либо теней и туши, её черты казались ещё чище во всевозможных смыслах. И выглядели куда более юными. Сглотнув…она первая решила нарушить тишину, спросив у него. —…где это мы? Кендзяку знал, что вопрос будет таковым, поэтому, приподняв уголки губ, выдал уже заранее подготовленный ответ. —…в одном из моих тайных мест. На острове Кюсю. Глаза Наны медленно округлились от озвученной локации. — Мы в Юго-Западной части Японии?.. Кендзяку пару раз медленно кивнул, с почти ласковым прищуром глаз её рассматривая и вовсю изучая. Даже сейчас её проворный мозг, только очнувшись, уже вовсю стремился работать. Это было так похоже на него самого… Что от подобного совпавшего свойства у него невольно внутри в который раз всё приятно согрелось при нахождении рядом с ней. — Всё так. — Кендзяку опустил глаза на её одеяло и, проведя по тому ладонью с длинными пальцами, разгладил имевшиеся складки. — Он почти целиком находится в зоне субтропического климата и славится своими действующими вулканами, пляжами и горячими источниками. Некоторые из них находятся в городе Беппу, кстати. Потом, возобновив с Наной визуальный контакт, древний шаман с тонкой, легкой полушуткой добавил. — …Дзёго здесь определенно должно будет понравиться. Да и тебе с Чосо найдётся на что посмотреть. — И здесь нас, конечно же, не найдут, — в более резкой манере с явственно проступившей хрипотцой в голосе заметила Нана, сощурив осуждающе и очень устало глаза. — И это тоже, — отметил уже спокойнее Кендзяку, не став реагировать на вызов в её голосе. — Пока, по крайней мере. Опустив глаза на какое-то время вниз… Нана, поизучав завязки своего халата, спросила у него осторожно. — …это ты меня переодел и помыл?.. Кендзяку подтвердил вновь её слова движением головы, когда она вновь на него посмотрела испытывающим взглядом. — …ты была вся в крови. Я не мог тебя оставить в таком состоянии. Внезапно Нана врезала ему пощёчину. А потом ещё раз. И ещё, прежде чем завалила на кровать и, нависнув над его фигурой, схватила пальцами ворот его тёмной одежды. Кендзяку с круглыми глазами шокированно на неё смотрел…прежде чем, роняя выступившие слезы с её тёмно-каштановых ресниц, Нана ни вжалась лицом в его же грудь, расплакавшись. — Это ты во всем виноват, ты все это устроил!.. Из-за устроенного тобой терракта Сатору пришлось идти в Сибую! Из-за этого мне пришлось бежать туда же его вызволять после полученного сообщения от мини-дрона Мехамару! Из-за тебя погиб Нанами, потому что ты послал Махито, чтобы задержать меня! И Ураумэ убил тогда же моих родителей! Господи, как же я тебя ненавижу! Данное обсуждение стало для неё, словно бы спусковым пучком для выплёскивания всей имевшейся боли на того, кто был первоисточником её зарождения. Ведь кровь, что Кендз с неё смысл, принадлежала Нанами Кенто. И Кендзяку знал об этом. Не мог не знать. Поэтому… он даже на такую реакцию не злился. Он к Нане был более чем к кому расположен, — если не считать ещё его дочь Хацу, — оттого её боль вызывала в нем и вправду давно позабытое сочувствие к чужой душе. Вместо ответных действий Кендзяку просто принял её праведный гнев, её злость на себя, позволив те на него излить…прежде чем, приподнявшись обратно, занял полусидячее положение. Внезапно ласково обняв её, он принялся поваживать ладонью успокаивающе по затылку Миямуры. Нана замерла на какое-то время, перестав даже всхлипывать…а потом осторожно, будто бы на пробу, более уязвимо прижалась к передней части тела Кендза сильнее, словно бы на одном голом инстинкте. Это произошло само собой, вне зависимости от её истинного желания держаться от него как можно дальше. Как бы ни было парадоксально, но она чувствовала себя спокойно в руках своего врага, зная точно, что может все носимые в ней с прибытия в Сибую эмоции вытащить наружу…и не оказаться осужденной за них. Он знал, как и она, что она хотела бы его возненавидеть, — и была бы в этом плане права, — но на деле…в Нане к нему до сих пор упрямо сидели совершенно иные чувства. И её это терзало. Прижавшись щекой в расслабленной манере к её макушке и полноценнее Нану обняв, Кендзяку и сам испустил негромкий, но отчетливый выдох облегчения. Так странно…объятия с ней порождали в нём совсем новые, практически незнакомые, либо давно позабытые эмоции… Или это он столь искренне реагировал на её резонирующую внутри него боль, или это тело Сугуру столь плотно уже успело к ней прикипеть. Кендзяку больше всё же склонялся, что маг, затронувший впервые за многие века именно его древний ум и сознание, не мог привлекать только лишь его новую оболочку. И между ним и Наной всё происходило на куда более глубоком и интимном уровне. — …ты имеешь на то полное право. Неожиданно, когда он выдохнул эти слова в её тёмно-каштановую макушку, Нана расслабилась ещё больше в его руках. Её испытываемые чувства ни порицали и ни отрицали… Напротив, Кендзяку принимал их с неким тихим смирением. Что так по первости её пребывания возле него и должно было быть. Но вот…тело Наны в его руках наконец-то тяжелеет, когда остаток от имевшихся в ней слёз оказался выплакан. Она замолкла, практически уже мелко не дрожа в его объятиях, и последующие вдохи и выдохи производились с наполовину вернувшейся обратно сонливой медлительностью. Внезапно её пальцы цепко вцепились в ткань его одежды на груди…и, смяв ту, словно бы для обретения дополнительной твердости и почвы под ногами, Нана сказала Кендзяку хриплым после пролитых в его же руках слез. —…ты ведь прекрасно понимаешь, что я могу даже сейчас избавиться от тебя?.. И не делаю это лишь по причине того, что не знаю, что ты заготовил в Токио для оставшихся там шаманов и не шаманов. Я боюсь, что оно может активироваться, даже если я тебя перенесу в «Средний мир»… И без тебя вообще не будет понятно, как это нечто остановить потом. Кендзяку вытянулся в лице, чуть удивившись. Но после то разгладилось, уступив место легкой ухмылке. Нана себе не изменяла даже сейчас. Всегда наготове, всегда настороже… Она не позволяла себе до конца терять бдительность, когда, казалось бы, уже могла бы. Но Миямура все ещё помнила, что находилась в логове неприятеля…если уже не её личного, то её близких и друзей, оставленных в столице Японии, так точно. —…пока ты рядом со мной, есть шанс, что я смогу удержать тебя от приведения заготовленного тобой в исполнение. Но если ты всё равно на это решишься… — голос её стал глух, но не потерял прежней твердости, — пенай на себя. «Я от тебя избавлюсь, не успеешь ты и глазом моргнуть». Губы невольно расползлись юркими змейками в разные стороны, делая улыбку Кендзяку всё явнее и шире. Он медленно понятливо кивнул, проведя после в последний раз ладонью по задней стороне растрепанных волос Наны. —…я тебя хорошо понял, маленький маг. Никаких интриг, никаких дополнительных активации проклятых духов и мастеров проклятий, с которыми он заключил контракты много веков назад. Все это могло подождать. Пока она была рядом с ним, Кендзяку хотел сконцентрироваться полностью на Нане. Так что его и не влекло продолжать тянуть цепочку уже рухнувшего наполовину плана, — из-за неё же, как ни смешно это было, — в ближайшее время. Сейчас главным для него стали её общество. Изучение её силы. Возможность помочь Нане её лучше и больше раскрыть, — для него, как для ученой натуры, повлекшийся бы за этим результат был бы не менее интересен, чем проведение времени рядом с Миямурой, — поэтому древний шаман с легкостью и большим удовольствием переключился с прежних действий на те, что свалились на него со своим новым потенциалом при заключении их маленькой…сделки. Нана, чуть ослабив хватку пальцев на его груди и даже внезапно разгладив образовавшиеся складки на тёмной ткани, сказала следом. —…хорошо. Она испытала неожиданно облегчение, что он её сразу же услышал. И что данный вопрос получилось прояснить без дополнительных конфликтов. Чуть повременив, Кендзяку следом негромко уточнил у неё, спросив в самую макушку. —…полегчало? Как бы это ни показалось странным для кого-то другого, но не для Наны, — ведь она не любила отрицать то, что точно чувствовала, — Миямура ответила честное. —…да. Ведь всё, что копилось внутри, и вправду, оказавшись выпущенным, оставило от былой тяжести лишь чувство усталости. Это не означало, что она его простила и всё резко забыла…и уж тем более не закопало полностью топор войны между ними. Но теперь, с данной минуты, они смогут хотя бы сосуществовать рядом друг с другом так, чтобы Нана не закипала от желания наброситься на своего пленителя из-за закупоренности эмоций, не выраженных толком ранее. Он показал ей чуть позже весь дом, все важные необходимые места пользования: вроде ванных комнат, кухни, выходов на улицу, — как ни странно, — а также пояснил, кто в какой комнате находился. После столкновения в Сибуе состав их стал скромен, так что из прежней компании остались только сам Кендзяку, Дзёго и Чосо. Ханами с Дагоном полегли на разных уровнях и пристройках станции, а о судьбе Махито Миямура и вовсе ведала больше других, учитывая, что тот был переносен в «Средний мир» ею же. Нане сделалось чуть спокойнее от мысли, что окружающий процент проклятых духов будет не столь огромен, насколько мог быть, как и от того факта, что сама природа её нейтральной энергии отталкивала их, заставляя себя чувствовать так, будто на них давило само нахождение аннигилятора рядом. С Кендзяку такого не происходило, так как он всё же, несмотря на проклятую натуру того, что сидело в голове Сугуру Гето, не являлся при том проклятием. Он все же был именно шаманом. Те её присутствие близ ощущали совершенно иначе. Они находились в Миязаки — столице префектуры Миядзаки, расположенной на южном восточном побережье острова Кюсю, с одним из самых теплых климатов на главных островах Японии. Здесь было много зелени и в основном далеко удаленные друг от друга дома… Если когда-то это жилище и приобретали, то это мог сделать как сам Кендзяку, так и Сугуру Гето, однако Нана мгновенно отметила для себя, что едва ли тайное убежище могло понадобиться Гето столь далеко от Токио, где он и воротил основными делами. Значит, это была запасная база именно Кендза. Сам же остров Кюсю, где они временно остановились, являл собой третий по величине остров Японии, расположенный к юго-западу от главного острова Хонсю. Будучи колыбелью японской цивилизации, Кюсю предлагал много исторических сокровищ, современных городов и естественной красоты, сокрытой в себе. Главные достопримечательности включали в себя: Фукуоку — средоточение японской культуры и истории, недалеко от неё Дазайфу, служивший в 7-м столетии административным центром острова, чуть поодаль расположился один из главных портов Японии — Нагасаки, а курорты горячих источников были в Курокаве, Беппу, Юфуин и Ибусуки. Город Кумамото же был известен крупнейшим в Японии замком Кумамото; заинтересовавший пылко Дзёго и его тяготеющую ко всему пламенеющему натуру действующий вулкан был с самой большой в мире кальдерой в горе Асо. Миядзаки и Кагосима привлекали гостей круглый год белоснежными песчаными берегами, коралловыми рифами и комфортным климатом. Ближайший остров Якусима, покрытый кедровыми лесами (участок мирового наследия ЮНЕСКО) и Кирисима были и есть популярны пешим туризмом через живописную гористую местность, горячими источниками и нетронутой природой. Такатихо было местом глубокой религиозной важности и естественной красоты, излучавшей духовную энергию. Острова Амами славятся своими роскошными пейзажами, буйной тропической растительностью и цветами, уникальными красочными коралловыми рифами, а также произрастанием субтропического леса с фикусами и панданом. Карацу же был известен замком, сосновой рощей и загадочными пещерами на берегу залива, а также гончарными печами. Всё это Нана успела узнать за то недолгое время, что она и Кендзяку пребывали бок о бок вместе: тихо осторожно притираясь на теперь совершенно нейтральной территории…чтобы, похоже, окончательно сблизиться. Поездка в иные страны, как и общение с их представителями, теперь отменялись. Но это была не большая проблема по сравнению с тем, что он получил из случившегося. Эволюция через Тенген всё ещё была возможна, как и её подчинение способности Сугуру… По-хорошему, легче было бы это сделать без представителя «шести глаз», разгуливающим всё ещё на свободе, но если бы Кендзяку смог использовать Нану на своей стороне, сила Сатору была бы ему не страшна. Он бы её просто отключил. Остаётся вопрос о наличии необходимого количества проклятой энергии…и откуда её было взять для вливания в трансформацию целого населения Японии, если создание колоний не удастся. Хотя, быть может, нейтральная окажется даже лучшим проводником, чем проклятая? Либо она сделает всех не шаманами? Таков риск тоже присутствовал, поэтому использовать Нану для проведения ритуала с Тенген было…как минимум, неразумно. И даже опасно. Значит, оставалось следовать старому плану. А пока взять небольшой отпуск и дать её любимым магам фору, чтобы они подкопили силы. В конце концов, если те будут крепче, им же будет проще участвовать в просто чуть позже устроенной смертельной миграции. Что до Сатору…с Годжо вопрос, так или иначе, но решится. Если же не при помощи тюремного царства, то можно будет разыскать и иной способ. Может, через Нану он мог бы и вовсе абсолютно полностью отнять его силу? Тогда дальнейший план в своём претворении стал бы куда проще. Но всё упиралось теперь в то, что шантажировать Миямуру было нечем. Кендзяку не учёл, что, к сожалению, выходка Ураумэ вышла и ему боком — будь живы её родители, он мог бы попробовать надавить на это место, но… Помощник Сукуны сам изничтожил оставшуюся уязвимую точку Миямуры, не оставив ей ничего, кроме её же собственной жизни и жизни Сатору. Последний же более чем способен был себя защитить, как они уже успели выяснить, если его не получалось застать, конечно, врасплох. Кендзяку в который раз приходил к тому, что почти в любом случае ему оставалось только понаслаждаться её обществом, насколько это было возможно. Что же будет далее…оставалось без единого понятия для них обоих. Впрочем, тем интереснее. Кендзяку и не ожидал, что с её появлением в его отлаженной схеме плана будет легко воплощать задуманное. Она внесла сумятицу похлеще Тодзи Зенина когда-то с устроенным им убийством вместилища звезд и последовавшего падения тела, что Кендзяку уже годами позже занял… В этом Тодзи и Нана даже были до забавного похожи. Везде, где он и она давали о себе знать, оставался заметный след, вопреки незаметности «небесных ограничений» и нейтральной психоэнергии. Был ли Кендзяку рад тому, что он и она пробудут подле друг друга в обоюдном изучении до момента, пока Годжо её не найдет? Да. Он не мог передать насколько. Отчасти ему даже стало легче, что ни одна из его продуманных схем не оканчивалась ничем путным в отношение дальнейшей проработки плана, ведь это могло привести к обострению и без того тонких, хрупких взаимоотношений с Миямурой..а Кендзяку этого вовсе не хотелось. Ему за последние века наконец-то попался пылкий, бойкий ум сродни его собственному…разве что его был куда страшнее — не ограниченный ни моральными аспектами, ни нравственными в том числе. В том-то и дело, что он был ученым, способным пойти на многое ради достижения своей цели. Нана же такой не была. Но она все равно многое понимала, способна была широко и углубленно мыслить, рассуждать и выслушивать, предлагая альтернативу, если ту можно было отыскать, и носила в себе то, что пленило его сознание: незаурядную личность и силу, которую он наконец-то приобрёл возможность исследовать. Интересно…если он преподнесет ей возможность убить Ураумэ после того, что случилось...она станет более к нему открыта или же нет? Он в первые же дни пребывания на новом месте, которое для него таковым вовсе не являлось, отправился с Наной по магазинам. Кендзяку и сам отмечал, какой стиль Миямуре был ближе, однако он хотел, чтобы она почувствовала вкус свободы и равенства рядом с ним, несмотря на положение имевшихся событий, поэтому предоставил право выбора и возможность сполна осмотреться: со своей же стороны он сделал скромный подарок в виде чёрного платья с короткой юбкой и новых сережек, оставив и то, и другое в её спальне с запиской, что она могла бы надеть это и принять, если ей данный дар понравится. Он обхаживал её медленно, так неспешно…постепенно продавливая, эмоционально и психологически всячески щупая, но никогда не переступая определенную черту. Как будто раздразнивая аппетит специально к чему-то большему, на это вскользь намекая, но не заговаривая о том прямо вслух. Её подобные ухищрения одновременно и заставляли быть нередко настороженной…и невольно ещё более располагаться к нему. Тем не менее, хоть Нана и была всегда вежлива, общаясь с ним без натяжки, она оборону свою не опускала. Потрясающе. На ней не работали его техники промывки мозгов и подмены воспоминаний — не то чтобы он пытался их использовать, но в качестве эксперимента один раз просто хотя бы попробовал коснуться её сознания своим…и не смог. С иными представителями дома она общалась также спокойно, но без каких-либо восторгов: и пускай с Чосо беседы скорее перестали носить опасливый характер, с Дзёго же она до забавного любила язвить, доводя его едва не до кипения своими игривыми, напускными кокетливыми шуточками. В такие моменты становилось понятно, почему Сатору её полюбил, — не то чтобы этого не было видно и по иным ситуациям, — и бедное вулканоголовое проклятие периодически натурально начинало подвывать, обвиняя «Гето» в том, что он притащил в дом второго Годжо. Может, в чем-то даже похуже и даже более тонко, а от того острее бьющего словами в цель. С Кендзяку же Нана не пересекала определенных расчерченных ею границ дозволенного. Которые он, правда, постепенно, одним движением за другим стирал. Лишними, едва ощутимыми прикосновениями, скользящими не более чем для затравки, происходящими от не проходящего желания как можно чаще касаться её: к плечам, когда он мог помочь ей с верхней одеждой (снять или одеть), к рукам, макушке, шее, талии… Всего этого было так много, в общей картине целого, но будто бы вечно недостаточно. И он видел. Она тоже на это реагировала. Так же, как и он. Просто удерживая до победного на расстоянии вытянутой руки, ведь сократить дистанцию с ним (и к нему) означало отдалиться окончательно от того, что ей было ранее дорого…и того, кто ей был дорог по-настоящему. Он видел, она была пленена им ничуть не меньше, чем он ею…и едва ли он позволял её сердцу свободно тосковать по Сатору, когда рядом вечно крутился он — услужливый, тактичный змей с приклеенной улыбкой бывшего мёртвого лучшего друга Годжо на его-не-его лице. Но такие минуты все равно выдавались. И глаза Наны говорили громче чего-либо, насколько острыми были те мгновения, когда она Сатору вспоминала… Завидовал ли Кендзяку втайне ему? Что шестиглазому магу не приходилось хитростями изворачиваться, чтобы подобраться напрямую к её сердцу? Возможно, отчасти. Однако ежели Сатору забрал себе её сердце, Кендзяку влез куда глубже, чем он — в её голову. Обсуждениями более ранними ещё с первой встречи…теми, что проходили и сейчас за всеми их пересечениями (происходившими едва ли не 24/7). Тем, как её разум тянулся к его собственному. И Кендзяку бесконечно льстило, что дело обстояло не в оболочке Сугуру Гето — Нана была выше подобных банальных вещей. Её привлекало то самое древнее, что хранилось за ней… Он сам. Некогда живший маг, от которого ничего не осталось, кроме такого же зубастого и жадного, голодного даже, как и его разум, мозга до знаний самого разного толка. Их большим сближением выступало изучение её силы. Пока он был занят Наной, Кендзяку не мог думать ни о чем другом. В самых разных условиях они проверяли работу и реакцию, сколько психоэнергии на что она тратила, как быстро или медленно та восполнялась; он поднимал и искал возможные в восстановлении информационные свитки об аннигиляторах и даже запрашивал поиск за пределами страны, учитывая, что часть их редкого, единичного оружия было и вовсе распродано. Чосо давно не видел отца столь лихорадочно, но в то же время глубоко и вдумчиво чем-то горящим. В последний раз он был таковым, когда готовился к смертельной миграции: тот успел со своим гениальнейшим планом по пленению Годжо, поглощением техники Махито и дальнейшим высвобождением скопленных и им самим, и Сугуру проклятых духов (наравне с теми шаманами, с которыми много веков назад был заключен пакт через техники, либо же проклятые предметы), а после фееричным удалением восвояси ради возведения барьеров, закрывших бы определённые участки Японии для проведения «игры на выбраковку», старшему сыну промыть все мозги. Тем не менее, даже когда все из-за Наны полетело к треклятой матери, отец не разозлился. Он словно бы распалился только сильнее. И посчитал, что этот перерыв будет полезен и ему, и всем им перед продолжением следующих действ. Значит…он изначально знал, что все это было временным? И собирался наслаждаться её обществом ровно столько, сколько мог. Обществом кого-то, кто мог наравне с ним рассуждать и слушать его, давая вдумчивые ответы. Отцу такого не хватало. Чосо это по нему заметил. Он истосковался по адекватному и полноценному общению, и поскольку Нана Миямура не была лишена полностью интереса к нему, — как бы ей самой того ни хотелось, — они одинаково жадно тянулись друг к другу. И это было заметно. Она с огромным любопытством слушала его истории про иные времена, в то время как отец, порой, про её более личные, не касавшиеся фактов про аннигиляторов или того, что она подчерпнула от существа, сидевшего внутри неё. Мураками же ни с кем из них на контакт не шёл. Он предпочитал отсиживаться в тени, давая Нане на откуп, по видимому, как лучше было действовать. Либо же они проводили свои закрытые ото всех «внутриголовные заседания», на которых присутствовали лишь он и она двое. И никто более не допускался. Кендзяку хотелось бы выяснить данный момент как можно более точно и пообщаться с самим вечным существом из мира полного спокойствия, однако давить в данном вопросе он на Нану не мог…да и не хотел. Так прошел ровно год. Они стали в один момент переезжать с места на место — Чосо уловил в этом то, что, предвосхищая слишком заметную, ощутимую и далекоидущую (даже впереди него самого) энергию Сатору Годжо, отец, не успел «шестиглазый маг» к ним заявиться, уже срывался с прежней локации, аргументируя свои действия потребностью успеть как можно больше посмотреть находящихся в ближайшем для них доступе мест. Нана это никак не комментировала, однако улавливала посыл верно — древний шаман попросту не хотел с ней расставаться, когда времени оставалось всё меньше и меньше. Отец точно желал её. И в каком из видов, то было не ясно, но Чосо с удивлением отметил тот факт, что, кажется, впервые…во всех смыслах. Ранее у него с женщинами складывались именно что выгодные союзы, а здесь ему было явно интересно в Миямуре все: от личности до тела, не что-то конкретно одно. Для него это было большой редкостью, хотеть в другом всё. К тому же, в наиболее раскрытом виде. Далее он таки попытался снискать её лояльность тем, что изловил для Наны Ураумэ, стоило помощнику Сукуны закончить с его подготовлениями для возрождения господина в новом теле, отличимом от мальчишки Итадори. Тот был словно горько-сладкий подарок, приз за все хорошо проведенное вместе время, который Нана, по мнению Кендзяку, достойно заслужила. Так почему же это ощущалось как обходнический ритуал, в котором ей, как Богу, либо сильному духу, чей милости Кендзяку искал, приносили в жертву иное создание, лишь бы поближе подобраться? Ураумэ был убит на Якусиме. Среди кедровых лесов и шума близ опадающего вниз водопада — он даже не бежал, когда Кендзяку выпустил его перед Наной, прекрасно понимая, что раз Махито со всей его прытью от неё не смог удрать…ему и подавно не было смысла пытаться. — Последние слова, ублюдок. — Её взгляд сделался до жуткого похожим на взгляд самого Годжо, когда тот снял в день теракта на станции повязку со своих глаз. —…всё это было сделано, чтобы ты стала достойной, напитавшейся отчаянием будущей жертвой для господина Сукуны. И если ты думаешь, дитя, что я хоть о чем-то сожалею, то нет, ты подобных слов от меня не услышишь. — Ураумэ говорил холодно и практически безэмоционально; Нана, впрочем, сверкнув глазами, даже не скрывала, что его слова и действия разожгли в ней ещё более высшую степень гнева, которая до сего момента прибывала в затухшем наполовину состоянии, но не погасшем окончательно даже спустя целый год. —…хорошо, что так. — Она схватила альбиноса за горло и, вжав в ближайшее дерево с громким неприятным стуком, сдавила пальцы столь сильно, что изо рта врага пошла кровь. Глаза цвета фуксии смотрели тогда не мигая в широко распахнувшиеся алые. — А то убивать тебя было бы не так интересно, как это будет делаться теперь сейчас… Последние дребезжащие у самых губ Ураумэ слова разбавились тем, что Нана наконец-то, спустя целый год, призвала Мураками к делу. И делала она это куда более уверенно и спокойно, нежели раньше. Кендзяку отчасти даже брала гордость за себя, как за учителя, ведь это он помог ей во много эту силу если не всю познать, то более сбалансированно использовать с первого дня начала их тренировок. Мураками и вправду выглядел устрашающим, особенно вблизи: огромная прорва нейтральной энергии, ещё куда более давящей, чем у Наны, ощущалась от всего его будто выточенного из камня и одновременно парадоксально пластичного крепкого тела. Звеневшие при призыве портала в «Средний мир» цепи, свисавшие с боевых перчаток, — по видимому, дополнительное оружие, — волочились по земле с громким отчетливым лязгом, от которого ушам некоторых могло бы стать и больно, у кого канал восприятия был направлен, в основном, на слух. Руки повторяли движения за руками Наны — соответственно, во время боя, если она борется на пару с ним, то они наносят двойной урон противнику…либо же она может уйти в глухую защиту, пока энергия для призыва не иссякнет. Великолепно. Кендзяку голодным взглядом с близкого расстояния следил за всем процессом переноса: изъятие души, проклятой энергии, отправление сгустка прямо в портал…и его закрытие. В дальнейшем обезжизненное тело противника падало замертво перед аннигилятором, не способное переродиться в проклятого духа, ведь самой души и следов проклятой энергии…не оставалось. Но почему с Махито Нана так не поступила? Его она перенесла полностью, чем лишила Кендзяку возможности забрать хотя бы часть его дозревшей уже на тот момент почти до ста процентов силы. Когда он задал ей этот вопрос, Нана, повернув голову, сказала честно. —…я была тогда в бешенстве после гибели Кенто и не разбирала, в каком виде переносила лоскутного в «Средний мир». Это было моей ошибкой…ведь транспортировка вместе с обработкой ещё и оболочки требует к себе больше энергии от меня, нежели работа только с душой и проклятой энергией. Так вот почему она была практически по нулям, когда пришла к нему…перенос в «Средний мир» пьёт очень много энергии. Особенно не отрегулированный. Кендзяку с пониманием кивнул, перестав потирать в силу привычки, — своей ли, — подбородок и, поблагодарив Миямуру за честное вознаграждение его любопытства, невольно сделал шаг назад, когда Мураками смерил его холодными изумрудными глазами, видевшими, получается, древнего шамана ещё через глаза многих иных его сосудов… Он знал о бывшем «Норитоси Камо» куда больше, чем тот о представшем перед ним существе. И это будоражило, и пугало одновременно. Когда Мураками скрылся после озвученной Наной благодарности за помощь, превратившись в закрутившийся спиральный огонек изумрудного цвета, тот вскоре потух над плечом Миямуры. «Представление» было окончено. —…ты ведь специально мне отдал Ураумэ на растерзание, да? Помимо того, что захотел получить от меня ответную услугу, ты хотел посмотреть на меня и Мура в деле? Кендзяку расплылся невольно в знакомой ей хитрой, почти лисьей полуулыбке. Глаза его прищурились, ничего не говоряще. —…ты так хорошо знаешь меня, маленький маг…любой другой мог бы и испугаться на моем месте такой проницательности и степени осведомленности. «Но только не я. Ведь мне нравится, что ты стремишься меня познать и раскрыть все мои слои ничуть не меньше, чем я тяготею к тому рядом с тобой». Нана прочитала последние слова будто бы по его голодным, жадным, острым глазам. По её мнению, делиться информацией о ней с ним нужно было как можно осторожнее. Но раз подобный перфоманс привел к тому, что Ураумэ не пришлось излавливать и искать самой…пусть будет так. — Не жаль было тратить удобную пешку? — с усталым вызовом поинтересовалась она. Кендзяку убрал от подбородка пальцы и посмотрел на неё спокойно прямо. — Не я стоял у истоков придумывания плана по пленению твоих родителей…Если ты хочешь знать, я предупреждал Ураумэ, что дело закончится его смертью, пойди он подобным путем против тебя. И, как видишь, я оказался прав. — Он пожал характерно больше для Сугуру, хоть Нана этого и не знала, плечами, нежели для себя. — Но ты и не остановил его, — зашипела уже близ его лица Нана, сощурив недобро темнеющие все ещё от неокончательно покинувшего её горя глаза. Кендзяку изучал долгое время глаза Наны своими, прежде чем заметил ровно и спокойно. —…в случае с такими людьми или нелюдями, что будет более точно в данной ситуации, бесполезно их пытаться останавливать. Он бы всё равно сделал так, как посчитал бы нужным. Хоть отговаривал бы я его…хоть нет. Тем не менее, я привел его к тебе…в качестве извинения за свой проступок. — Его голова с легкой ухмылкой склонилась к правому плечу. Тёмные волосы по тому побежали змейками. — Ведь, напомню…твоё общество мне куда дороже, чем было его. Интересно, скольким он говорил эти слова? Честно, Нана не хотела знать. Её рациональная часть подсказывала, что многим…но хорошо развитая эмоциональная упорно утверждала, что такая обходительность и продолжительность «ухаживаний» для Кендзяку была не менее нова, чем для самой Наны. У него имелся при себе и вправду чудовищный запас векового терпения, раз он умел действовать неспеша, когда находил это наиболее рабочим в отношение достижении цели. Изучающе пройдясь своим взглядом по его лицу, Нана всё равно сказала ставшим тогда более низким голосом. —…ты все равно мог бы хоть что-то сделать. —…и сделал. Я с ним переговорил. Там, где не помогают разговоры, идёт в ход уже более грубая сила. А тогда, напомню, было не до неё, ведь я был занят совсем иными вещами. Нана внезапно как-то разочарованно заметила, опустив взгляд вниз и глядя теперь будто бы сквозь его диафрагму. — Ах, ну да, точно… Мы же все-таки враги, как я могла об этом запамятовать… Она последовала дальше от трупа Ураумэ самостоятельно, не дожидаясь Кендзяку. — Тебе и вправду было тогда не до того, — заметила уже более хладнокровно она, не останавливаясь. И отчего ему стало и самому так впервые горько от её слов? Они будто откатывали весь проведённый год бок о бок назад, возвращая их на тот самый уровень сближения, — или его почти полного отсутствия, — который у них был на момент теракта. Сглотнув глухо и долго, Кендзяку смотрел удаляющейся Нане вослед. Он постоял некоторое время, вслушиваясь в плеск воды и шум покачивающихся от ветра многовековых деревьев, — многих даже более древних, чем был он сам, — и отчего-то...почувствовав себя неприятно «маленьким» в данной ситуации, вопреки тому, что виновник случившегося был уже справедливо казнен, последовал за Наной более ускоренным шагом. Она удалялась в сторону утесов, расположившихся вдоль побережья. Там находился обходной путь к новому месту жительства. Кендзяку, нагнав, приобнял Миямуру за плечи, не желая отставать и оставаться позади неё (во всех смыслах, пожалуй). Он знал, что она не сожалела о содеянном. Чувство справедливости в Нане было в таких ситуациях очень сильным. Удивительно, как то не коснулось все ещё его самого…хотя давно уже могло бы. Она осознавала, что даже по факту смерти он мог оставаться опасен. И это делало её куда умнее иных магов, с которыми он ранее имел удовольствие вести долгие сражения.

***

Кендзяку и Нану не оставляли предчувствия, что вскоре за ней придут. Это ли выступило катализатором того, что произошло? Или то, что Миямура, на самом деле, весь этот год переносила не так хорошо как могла бы? Она была эмоционально истощена и устала так, как не уставала раньше в жизни никогда… И каждый раз всё заканчивалось тем, что все дороги вели к нему. Кендзяку будто специально отрезал какие-либо иные пути, теснил к себе, чтобы на ментальном уровне было некуда деться тоже. Обволакивал комфортом, когда она в том нуждалась, намеками разогревал её внутренний аппетит, когда как Нана старалась изо всех сил сопротивляться ему на глубинном уровне. Но Кендзяку и тут оказался до ужасного прав — забравшись единожды в чью-то голову, не спеши думать, что сможешь оттуда также легко выбраться. Тем более, когда дело касалось столь прытких умов, как у Наны. Её душили эти смешанные пленящие чувства к нему. Она ведь любила Сатору, она очень любила Сатору!.. Но почему тогда при каждом новом долгом поцелуе со стороны Кендзяку в макушку, — с последующим скольжением губ по протягивающемуся пробору волос, — между ног становилось до боли горячо и влажно, как в чертовых онсенах, в которых они были на том же острове Якусима? Его разношерстные пейзажи от 45-метровых кедровых деревьев с ручьями и дикими водопадами, в отдалении выделяющихся на фоне заснеженной горы Мияноуры, до белоснежных пляжей с недалеко растущими папайей и бананами, навсегда будут ассоциироваться также с произошедшим там убийством ублюдка, безжалостно, буквально хладнокровно посадившего на ледяные колья её отца с матерью. И подобный контраст ужасного и одновременно прекрасного мог возникнуть только рядом с Кендзяку. Но Нану таким было не взять. Он прекрасно знал, что переменить всё между ними финально может только окончательная ментальная близость. И поэтому…Кендзяку решил ей чуть приоткрыть правду насчёт единственного по-настоящему дорогого ему человека. Он рассказал ей про Хацумомо. Про своё самое любимое дитя из всех тех, что вышли результатами объединения человеческой крови, магической и проклятой. Нана ещё ни разу не замечала за ним, чтобы Кендз настолько говорил о ком-то с нескрываемой нежностью… И да, это принесло свои плоды. И заставило ту связывающую их нить пустить свои корни, помимо её мозга, скромно в небольшом уголке её сердца. Нана пообещала не рассказывать про Хацу никому…и она ему не врала в тот самый момент. Хоть её способность очень многим бы могла помочь, судя по рассказам Кендзяку, дочь сбежала от него и во второй раз, поэтому он и сам не ведает, где его она сейчас находится. Нана подумала о том, что, быть может, и к лучшему. С даром предвидения… Пускай и не совсем точным, Кендзяку бы вооружился ещё большей точностью в своих планах, чем имел ту раньше. Это стало бы ударом для всего магического сообщества, в том не приходилось сомневаться. Он на неё не давил. Ни к чему не принуждал в плане интимного сближения, однако же дело дошло до него добровольно. Когда он пришёл в их последнюю ночь перед расставанием с таким спокойным, собранным видом, в котором читалось, что если она ничего не захочет, он и пальцем её не тронет. Кендзяку не был сторонником изнасилования и находил то отвратительным по своему действу, ровно как и лишенным какого-либо смысла. Ведь нет причины отдавать страсть тому, кто, мало того, что не сможет принять и понять её, так ещё и не отдаст ничего взамен. Это было бы банально тратой, пускай и находящегося у него в избытке, но всё равно ценного, с его точки зрения, времени. И не будь Нана к нему предрасположена в данном плане, как он был к ней, он бы и намекать особо не стал. Но вот они оказываются здесь, в приглушенном свете её спальни, — желто-оранжевом, обманчиво мягком и одновременно тревожном, — и как-то так выходит, что она, сидевшая до этого на постели и собирающаяся уже раздеваться ко сну...останавливается, когда его почти бесшумная, но весомая тёмная фигура проплывает в комнату, защелкнув с тихим звуком за собой дверь. Она изучает внимательно глазами его потемневшие от расширившихся зрачков, — и плящущих там теней, — радужки, когда Кендзяку подходит без излишних звуков, скользя полами чёрных одежд по полу, будто призрак минувших эпох, застывая следом с вопросительным, но пристальным, интенсивно изучающим каждую её реакцию выражением лица. Она или он первый потянулся, сорвавшись, Нана уже и не вспомнит. Но Нана хорошо запомнила, что она смаковала к своему ужасу, стыду и удивлению эту ночь ничуть не меньше, чем сам Кендзяку, дорвавшийся наконец-то до ещё одного способа её познания. И приоткрытия того, что имел у себя в запасе знаний сам. Нана помнила, как Кендз преклонил перед ней свои колени и как взялся сначала хорошенько ласкать своими языком и пальцами, притянув к краю кровати и разведя за бёдра. Он делал всё это тщательно, буквально наслаждаясь каждой секундой происходящего, и нередко заглядывал в её глаза. Его-не-его взгляд постепенно будто хмелел, особенно когда Нана беспрерывно за ним наблюдала, как и за его усердной работой ради её удовольствия. Это не было желанием потешить свое самолюбие, какое возникало, порой, у иных любовников. Кендзяку просто хотелось ей показать, что с ним могло быть не хуже, а, быть может, даже в чем-то и лучше, чем было с Годжо. Что он мог сделать ей хорошо ничуть не меньше, чем он, приоткрыть что-то новое... и излить на неё столь долго накапливаемую концентрированную страсть, какую Нана ещё ни разу ни в ком до него не встречала. Та по каплям вливалась в каждое совершаемое в отношение неё действие и ранее…а сейчас разлилось сполна. — Кендз!.. Она так отчаянно цеплялась за его волосы на затылке, что, казалось, дёрни ещё сильнее и пришитая верхняя часть головы к Тенген слетит. Но боль эта была приятной, особенно когда её дарили эти самые руки, которые могли его в порывах прогулок обнять практически по-мужски неделикатно, но ощутимо крепко за талию, если рядом как-то неудачно проезжала машина или спешили иные прохожие. Жест вроде бы крохотный, но очень красноречиво говорящий. На контрасте их роста он всегда смотрелся забавно и очаровательно, особенно когда Нана запрокидывала потом голову с таким видом, будто бы…ничего такого не случилось. Хотя у неё же потом от инстинктивного действия щеки розовели, подобно двум пудрово-розовым магнолиям… Это был прекрасный цвет, и он Нане подходил ничуть не меньше, чем излюбленная ею фуксия, черный и элементы винно-красного. Эта мысль посетила его и сейчас, когда кожа её щёк разогрелась вновь до схожего, только ещё более насыщенного первого названного цвета. Во второй раз его уже брала она, а не он её. Миямура так его драла на постели, как будто хищником из них двоих стала теперь уже она. Нана его кусала усиленно в шею, хватала за волосы и запрокидывала его голову так, что ей лучше открывалась ранее более бледная площадь его кожи в районе истерично бьющейся и дрожащей артериальной вены (да так, что от натяжения кожи головы на затылке у Кендзяку аж искры перед глазами вставали), вжимала в постель с истинной прытью, вытекающей прямым последствием её пылкого характера, брала его так, что растянуть процесс её бешеных скачков на нем было банально не-воз-мо-жно, но едва ли Кендзяку был против получать оргазмы с разной степенью «оттяга»; в момент, когда он переменил их позиции и взялся самостоятельно проникать в Нану под собой более усиленно, европейская кровать заскребла под ними от интенсивности производимых им фрикций по полу с не совсем приятным звуком (и не совсем приятными последствиями для деревянных досок, но сейчас это никого не волновало, да и потом едва ли будет, учитывая, что выступило причиной оставленных следов). Он входил в неё до самого конца, она едва ли не с гортанными низкими животными стонами принимала его, скребя по спине так, что вскоре хаори было снято и полетело на пол — остался только один обнаженный перекат крепких мышц под чуть заостренными ноготками, высекающими каждым своим движением дополнительную дрожь из его-не-совсем-его тела. Любопытно, Сугуру бы столь же ярко реагировал на неё? Нет, это был только его момент сейчас, только их двоих и делиться ею с кем-то Кендзяку не собирался от слова «совсем». Ни физически, ни даже мысленно с предыдущим хозяином его нынешней оболочки в том числе. Их слышали тогда явно во всем доме. Учитывая, что он и она буквально прозанимались сексом всю ночь, не отстраняясь друг от друга практически ни на единое мгновение, — хорошая выдержка давала о себе знать, — и уснули едва ли не с пением птиц за окном её спальни, когда небо ещё было темным, но уже давно наступил следующий день, не удивительно, что Чосо уже позже в полдень поглядывал с любопытством на отца, ходившего ещё более задумчивым, чем обычно. Возможно, потому что он думал, что его отпустит. Думал, что, получив своё, он успокоится, как и она. Но на деле…познав вкус Наны Миямуры исключительно как своей женщины, он захотел ещё и ещё. Особенно эти желание и возрастающее чувство всеобладания дали о себе наиболее отчетливо знать…когда в вечер того же дня их всё-таки нашли Сатору Годжо с Мэгуми Фусигуро и Юджи Итадори. И Нану от возглавляемых древним шаманом остатков группы проклятов духов забрали. Кендзяку еле-еле успел в тот день унести ноги на пару с Дзёго, скрывшись. Чосо же предпочёл остаться с Юджи, когда ощутил в нем нечто, что подозрительно…походило на отдаленное родство по крови.

***

Нана чувствовала себя после случившегося совершенно разбитой. Она ощущала себя ужасно грязной и поступившей настолько вопиюще несправедливо с Сатору, что она не могла первые дни после возвращения даже смотреть ему в глаза. Лишь когда он настоял на том, чтобы ему и ей дали уехать от всего подальше чисто вдвоём на остров Амами для перезагрузки, Нана хоть немного пришла в себя…И тогда она всё ему рассказала. Не могла не рассказать, ведь она так его любила…и врать Годжо было выше её сил. При прогулке по пляжу для медитаций «Honohoshi» Нану просто-напросто прорвало. Сатору отнесся к произошедшему поистине как взрослый, разумный, объективный человек, который посмотрел на ситуацию несколько иначе, чем сама Миямура. Нана со слезами искреннего раскаяния смотрела на него, в то время как он нежнейшим образом оглаживал большими ладонями её округлые, дрожащие под тонкими лямками простого белого сарафана плечи. Она сегодня была без таких ставших привычных его взору ярких сережек...Нана так и не надела их обратно после возвращения, что Сатору отметил в первый же день. Она к его подарку более не притрагивалась, будто считала, что не достойна того после прошедшего года под крылом врага. Сегодня на ней хотя бы были жемчужные маленькие бусы с красным сердечком, которые он ей подарил по случаю её вызволения...То, что Наначи надела хотя бы их, уже показывало, что всё было не так плохо, как он ожидал. —...милая, послушай. — Его глаза нашли её. — Я ведь с первого дня, как он тебя похитил, заметил при твоем вызволении…насколько ты была погруженной в себя после общения с этим. — Сатору не стал выбирать слова, сказав честно. — Шрамированным сукиным сыном. Нана вовсю его слушала со слезами, застывшими в широко распахнутых глазах. Со стороны на солнце они сверкали и выглядели, как маленькие круглые бриллианты. — И что твой разум зацепился его собственным ещё даже тогда. Я не удивился, ведь он тот ещё умный гад, а ты ведь такая любознательная... —...но...Сатору...это ведь меня всё равно нисколько не оправдывает... — Нана начала вновь горько плакать, — что у нас с ним произошло какое-то магнитическое сопряжение схожих в чем-то натур... Сатору взял ладони Наны в одну свою руку, в то время как второй принялся утирать поочередно утешающе мягко её щеки. Он зацеловывал вовсю её макушку и лоб, стараясь успокоить. —...милая....ты целый год ему противостояла. Он просто тебя дожал. Ты была эмоционально измотана им, и я ведь вижу это по твоему состоянию, что он взял тебя манипуляциями. Не будь подобных условий, никогда бы такого и не случилось. — Сатору отчаянно искал её взгляд своим, заглядывая в заплаканные глаза любимой. — Правда же?.. Нана посмотрела на него, уязвимо громко шмыгая носом и расположив свои ладони поверх той большой, теплой и такой родной, что поддерживала сейчас вовсю её саму. —...конечно же, нет...я по тебе...каждый день...так там...скучала...и я очень старалась...правда...старалась...держаться от него подальше...отваживать его...держать внутреннюю оборону...но у меня по итогу просто не вышло. Нана растерянно замотала головой, разрыдавшись окончательно. —...я не знаю, что со мной произошло...с меня будто...в один момент чеку сорвало...и я дальше действовала, будто больше на инстинктах...хотя я обычно себя так не веду. — Нана смотрела непонимающе куда-то сквозь него, всё ещё очень злясь на саму же себя. Особенно от того, что по сей день она не могла отрицать…что ей чертовски понравилось произошедшее. И от этого было только хуже. У Сатору сердце болело от того, как она себя корила. По его мнению, незаслуженно. —...я тебя... — Нана попыталась отстраниться, — не достоина после такого. Сатору её задержал, заставив на себя посмотреть. — Не смей так говорить! Ты целый год давала нам фору, чтобы мы обратно восстановили силы, насколько смогли, рискуя своей жизнью! Он просто тебя дожал, как и твою выдержку, вот и всё! — Но я ведь...сама...согласилась... — Ты была просто уже очень измотана и устала от него отпираться. Ох, Нана… — Годжо и сам виновато теперь на неё смотрел через стекло тёмных квадратных очков, —...это ведь, по сути, вина моей недальновидности. Если бы не я...и я не пошёл тогда туда один...тебя бы не забрали...и ничего этого бы не произошло. А ты ещё смеешь винить себя, когда на деле только бы изменивший мне сразу человек мог право это делать! Но с тобой было не так! Она посмотрела на него постепенно просиявшими глазами, шмыгнув ещё пару раз носом и сказала следом, едва не заикаясь. —...Сатору...я тебя...очень...и очень люблю...и мне...так плохо...что я причинила тебе...боль...Извини меня...ещё раз. Он обнял её, поцеловав в оголенное плечо, и, прикрыв глаза, произнес чуть более хрипло от проступивших не менее сложных и тяжёлых эмоций. —...я кого угодно виню в этой ситуации...но не тебя...и я ни минуты после твоего признания...на тебя не злился. Он посмотрел после озлобленно в сторону воды, которая находилась позади их обнимавшихся, сотрясаемых от проговариваемого фигур, словно сама тень Кендзяку там объявилась, и Сатору ту мог одним лишь только взглядом испепелить. Чтобы та от Наны наконец-то отвязалась. — В этом виноват он. Исключительно он. Моя глупость и его умелые хитросплетения. — Сатору вернул после более мягкий взгляд на её лицо. — Ты очень крепкий человек, но даже у самого крепкого человека, если его окучивать чёрт знает сколько времени и ментально продавливать его возведенные вокруг себя стены... те станут постепенно мягчать и поддаваться. И это вовсе не признак слабости, Нана. А лишь того, что он тебя буквально измотал, прежде чем дело дошло до того…до чего дошло. Она посмотрела на него с некоторой долей облегчения, словно его слова выступили долгожданным бинтом на оставшуюся открытую рану после той ночи, смыв его прощением оставшиеся метафорические следы у неё на душе. —...так ты прощаешь меня?.. —...как я уже сказал. — Сатору обратно забрал её в нежние объятия, прильнув тесно к губам в долгом поцелуе. — Тебе не за что просить прощения...а вот мне у тебя за что есть. Хуже всего было то, что выстрелившее между ней и Кендзяку напряжение не подарило ни ему, ни ей окончательного удовлетворения друг в друге. Это было похоже на ту самую глубинную страсть, что навсегда останется жадна...и которую невозможно будет утолить или заглушить ни единым сексом на свете. И Нана прекрасно понимала, что если он испытал в ту ночь то же самое...стоит ему подкопить силы, он будет снова искать её. И пытаться вернуть обратно. И даже в этом Нана дальнейшие планы Кендзяку отлично уже тогда поняла. Ведь, будучи разделяемый сейчас с ней кристально чистым океаном и находясь на Какероме, древний шаман ощущал даже издалека её энергию… И думал о том, что такая связь, как с ней, даже из-за их внезапного разъединения (хоть и такого закономерного) не забывается. Не это ли выступало достаточно весомой причиной, вопреки тому, что Годжо теперь, скорее всего, будет искать его, чтобы убить, попытать своё счастье ещё раз?