листья белых лилий.

у минхо — россыпь маленьких ран, по всему лицу; приобретенных в войне за честь, не свою; кучерявые от влаги, и взъерошенные, запутанные волосы, обсохшие губы и яркий румянец на щеках, когда мимо проходит он. у минхо — влюбленность, скомканная, агрессивная, первая; со всем вытекающим, болезненной яркостью на подкорке; нервная, немного односторонняя. потому что хёнджин — старшеклассник, взрослый и умный, а еще очень красивый и милый; минхо каждый раз улыбается, когда ловит чужие улыбки, небольшие морщинки, когда он хмурился, и горящие глаза. а еще минхо дерется, выбивает и собирает чужие грязные слова, вытаскивая железной хваткой, потому, что хёнджин плачет каждый раз, а минхо слез не выдерживает; не может даже дышать рядом с таким хваном. у хёнджина — хорошее самопознание, огромное сердце и теплые объятия; для минхо он описание нежности и любви; а у ли разбитые костяшки и непонятная ориентация. минхо никогда не любил мужчин, был почти что главным гомофобом школы, но потом случился хван хёнджин; и кажется все что было до этого в жизни минхо — ложь. минхо голову ломает, долго и нудно, выламывая пальцы от волнений и грызя губы. он вообще-то не знал ничего о том, что следует дарить мужчинам, особенно когда ухаживать хочется, по благородному, и взрослому; особенно когда сам на несколько лет младше, и полагается только на опыт в отношениях с девушками. хёнджин утонченный, похожий на невероятное искусство, с определенным знанием собственных желаний, и минхо поклясться готов, что сделает что угодно, чтобы хоть немного завладеть его вниманием. ли оставляет цветы; это все, что он смог придумать, когда понял, что стараться из себя строить не пойми что не выйдет; и надеется, что хоть немного угадал. хёнджин, краем глаза лишь видит чужую фигуру в проеме, когда находит на своей парте небольшой букет белых лилий, в которых милая записка; с самым стандартным комплиментом конечно; но на сердце отчего-то теплеет, расцветает как те самые лилии в руках. нет, конечно хёнджин глупым не был; и маленьким тоже; когда каждый раз видел смущающегося хубэ, стоило хвану пройти рядом, либо же вовсе путающего слова, с невозможностью сложить дважды два, когда к нему же и обращались. хёнджин всегда замечал чужие синяки на костяшках, а потом очередного хулигана в коридоре, который казалось бы пару дней назад выговаривал огромное количество ругательств; выглядели они определенно помятее минхо; на что хван улыбался каждый раз, с теплом на сердце, и подрагивающими руками волнуясь за виновника данной драки; правильно ли минхо обработал синяки? минхо набрался смелости к концу года, когда на улицах только только расцветает сакура, окрашивая розоватыми лепестками светлые улицы, создавая приятную романтическую атмосферу для многочисленных парочек. солнце начало согревать промерзшие зимние улицы, ослепляя яркими лучами сквозь окна, и ли подумал, что сейчас самое время для признаний; даже если он не готов, даже если слишком рано. минхо почти был готов, стоял на ступеньках у входа в школу, смиряя шагами несколько метров по кругу. он волновался; до подергиваний в плечах, и ватных ног; но сдаваться не в его стиле, не сейчас, когда он готовился так долго. отвлекается он на прозвеневший из здания звонок, оповещающий о окончании занятий; хёнджин совсем скоро выйдет; минхо сглатывает вязкую слюну, раздирая пересохшее горло. все кричало и просило бежать — бежать от опасности, от не комфортного места и вероятно последующего отказа, вынуждая топить чувства, зародившиеся совсем недавно, распустившиеся прошлой весной, с такими же лепестками сакуры, но минхо держится, ради себя и хёнджина. последний как раз выходит, когда ли вспоминает о нем, немного встряхивая волосами, в которых нашел свое пристанище ветер, окутывая хвана в невероятную атмосферу, а еще он разминает затекшие мышцы шеи; что кстати стали чуть больше чем год назад, вероятно из-за полюбившегося хёнджином спорт зала; и минхо замирает, окутываясь чужим шлейфом гранатовых духов; что так сочетаются с сладким запахом цветущих деревьев; и кажется перестает беспокоиться. хёнджин замечает замершего подростка, тихо смеется, и просит своего лучшего друга подождать его у ворот; минхо не моргает, на что хван улыбается еще сильнее, в уме, до сводящих скул и трепещущего сердца; и подходит на негнущихся ногах к хубэ. это было странно, до жгучих бабочек в животе и необъяснимой тревоги; лепесток сакуры цепляется где-то в длинных и шелковых волосах хвана; особенно когда находит напротив такой же неуверенный взгляд. ему признавались, часто и с некоторой периодичностью, но хёнджин никогда не признавал себя каким-то необычным или красивым, это было не более чем просто приятно, а потому и не слишком серьезно. но минхо ухаживал, издалека и с издержкой, красиво и не вульгарно, так, как хёнджин видел в дорамах и читал в новеллах; с чистой, незапятнанной первой любовью; и в какой-то момент заметил, что жаждал этого внимания больше всего. но когда видел такого напуганного парня напротив, сам ощущает невероятный страх. хёнджин ему надоел? он не раз слышал истории о страшном-страшном хубэ ли минхо, ненавидящего однополую любовь, но защищающего слабых, а потом случились ухаживания, небольшие знаки внимания и необъяснимое состояние; хёнджин не то, чтобы хотел разбираться, страх понять что это издевки был выше, но определенно грело сердце, что страшный и большой волк оказался не более, чем нежным ласковым котенком; который из всех возможных вариантов выбрал именно его. минхо подходит в итоге первым; к хёнджину, что остановился непростительно далеко, особенно для такого интимного разговора; и берет за руки такого же нервного хвана, и осознает что у обоих руки вспотели. — хёнджин… договорить не дают, когда хван освобождает одну руку из чужого хвата, прикрывая ей чужие губы; минхо замолкает сразу же, ища ответы в чужом взгляде; в голове роится куча вопросов, окончания каждого из которых он боится больше чем высоты; панически, с бешенной силой бьющегося сердца. — прежде чем ты скажешь, хочу кое что рассказать, — хёнджин языком смачивает пересохшие губы, и находит в чужих глазах яркое, нарастающее непонимание, и хван решает опустить руку, радуясь тому, что минхо решает все же промолчать. — ты ворвался в мою жизнь неожиданно, тихо и из тени, заполняя собой пространство то пустое пространство, что было до этого. меня отвергали, ненавидели и обижали, но каждый раз когда я находил обидчиков измученными я знал, что это ты. минхо борется с внутренними эмоциями, стараясь держать рот на замке, потому что этого просил хёнджин. брови заламываются сильнее с каждым разом, и ли натурально пугается; будто его отвергают. — я всегда знал твою позицию, по слухам, по рассказам и гуляющим историям, но отчего-то, ни разу не захотел отвергнуть, упиваясь сказочным чувством невозможного. ты был нежен, аккуратен и галантен, даже если и не опытен, я всегда радовался цветам, кривым рисункам и смешным письмам, — хёнджин улыбается, вспоминая былое как самое теплое время. — и я если честно удивился, когда ты не остановился. помню твои бегающие глаза каждый раз когда я смотрел в ответ, но такой отчетливый взгляд, что всегда был обращен только на меня, особенно когда я не видел. я много думал, и плакал в обнимку с той игрушкой, что ты однажды подарил, но определенно не считал тебя плохим человеком, ни на долю секунды. поэтому минхо, — хёнджин на секунду останавливается, обдумывая то, что хочет сказать дальше, — если ты захочешь остановиться, я пойму и просто буду благодарен за… договорить ему не дают настойчивые чужие губы, обветренные, но до бесконечности мягкие, сминающие немного неумело, но с радостью не высказанных слов. минхо целует, нежно, ласково и осторожно, будто ожидая, что его оттолкнут, но в конце концов не находя сопротивление, целует настолько сильно, насколько позволяет ситуация; под руками обжигающие теплом мышцы, где-то под сердцем хрустальное липкое нечто. первым отстраняется хёнджин, когда воздуха катастрофически не хватает, жжением отдавая в легкие; кажется, что хван давно задохнулся от переизбытка эмоций; и лбом ко лбу прислоняется. сердце колотится, в невероятном темпе, в сжигающей дотла нежности и любви, светлой, чистой и красивой. — я люблю тебя, хёнджин, — получается с придыханием, хрупкостью и интимностью момента, когда ветер забирается под волосы обоим, разнося за собой еще больше лепестков цветущей сакуры. — и я люблю тебя, минхо. в моменте подростковой влюбленности, искаженной неопытностью жизни, хёнджин и минхо любят так, как умеют, как чувствуют и как хотят. возможно где-то в будущем, когда жизнь обретает более холодные и серые краски, все обломается о реалии жестокого и невыносимого, но на улице светит весеннее солнце, на душе расцветают первые цветы, а в сердце селится тепло чужого поцелуя, собирая воедино мысли, объединяя дыхание и наполняя эмоции. ведь даже если гомофоб может превратиться из злого большого зверя — в ласкового и нежного котенка, то возможно и не так важно то, что будет дальше. ведь природа совершает ошибки, но любовь — никогда.