Тебе нравится то, что ты видишь?

      В тюрьме не так-то просто найти уединение — разве что иногда в одиночной камере. И порой по ночам Вай лежала без сна после отбоя, дожидаясь, пока не послышится чей-то храп, затем перекатывалась на спину, подложив одну руку под голову, а другую меж бедер, и елозила пальцами по штанам до тех пор, пока это станет невыносимым. Затем она смещалась ниже, уже трахая себя пальцами, вдавливая ладонь в клитор, отчаянно стараясь не шуметь и не издавать ни единого скрипа койки.       Это было одним из немногих удовольствий, которые можно было найти в Стиллуотере. Она помнит, как несколько месяцев подряд жила практически как в тумане от недосыпа, потому что предавалась этому почти каждую ночь — иногда по-быстрому, чтобы погрузиться в сон, иногда так долго, как только могла растянуть блаженство, кусая руку, лишь бы не выдать себя ни единым звуком.       Из камеры в камеру одно время кочевал старый порножурнал, до тех пор, пока не заметили охранники и не отобрали его. Большая часть содержимого не произвела на Вай ни малейшего впечатления, так как с в основном рядом с женщинами там были изображены мужчины, часто в неловких позах, так что и не скажешь, что кто-то из них действительно был рад там оказаться.       Но было и несколько фотографий, на которых люди позировали в одиночестве. Она засмотрелась на одну из них, и к тому моменту, когда человек в соседней камере напомнил про свою очередь, фотография уже впечаталась ей в память: женщина в постели, лежащая на спине с раздвинутыми ногами. Она слегка развернулась лицом в сторону, словно смотрела в камеру сквозь ресницы, а губы ее были изогнуты в легкой усмешке. Руками она приподнимала грудь, словно выставляя напоказ. Живот у нее был мягкий и округлый, бедра и ляжки налитые, а сквозь лобковые волосы, пышные и гораздо более темные, чем беспорядочные кудри на голове, виднелось ее лоно.       Вай не могла объяснить себе, что в этой картинке было такого манящего и почему этот образ приходил на ум почти каждый раз, когда она после этого трогала себя. Но в проведенные в одиночестве ночи, Вай так часто думала о ней, что даже не была уверена, правильно ли она ее теперь помнит, словно образ износился от слишком частого созерцания.       (Да, она видела других женщин обнаженными в душе, но туда все просто ходили, чтобы успеть помыться, пока не закончилась горячая вода, и уж тем более никто не смотрел на нее тем самым взглядом женщины с фотографии. Но тогда большинство людей вообще не смотрели на Вай. К тому моменту они уже немного ее побаивались).       Начинало казаться несколько жалким то, как почти каждую ночь она мастурбирует на память о фотографии, которую видела всего раз. Она пыталась думать о других женщинах. Она пробовала представлять других женщин. Она пыталась вымотать себя, затевая драки. Но рано или поздно Вай сдавалась и, чтобы уснуть, погружалась в воспоминания о фотографии обнаженной женщины, чей взгляд был обращен только не нее.       Кейтлин совсем не похожа ни на женщину из журнала, ни на ту ее версию, которую Вай запомнила. Но Кейтлин — настоящая, с ее острым умом, пылким сострадательным сердцем и нелепым топсайдерским произношением, и каким-то чудесным образом Кейтлин полюбила Вай так же сильно, как сама Вай была без ума от ее.       А когда они остаются вдвоем, и Вай рассматривает тело Кейтлин, когда она раздевается, принимает душ или проскальзывает в постель, — ее темные волосы, длинные стройные ноги, сильные руки, огрубевшие ладони, округлую грудь, изгибы задницы, — иногда Кейтлин замечает это и отвечает Вай тем самым выражением лица, которое навевает воспоминания о той старой фотографии. Почти застенчивое, но не полностью, одновременно понимающее, что ее рассматривают, и вместе с тем приглашающее не останавливаться, и полное не только собственного желания, но и нужды, чтобы ее хотели. Невысказанное: «Я знаю, что ты смотришь. Тебе нравится то, что ты видишь?».       Вай нравится, всегда нравится; но это выражение, мелькающее на лице Кейтлин, превращает желание Вай в отчаянную, голодную жажду. Она притягивает Кейтлин в свои объятия, прижимает их тела друг к другу, и то, как Кейтлин каждый раз удовлетворенно улыбается, заставляет Вай задуматься, не нарочно ли Кейтлин так на нее смотрит.       В любом случае она никогда не устанет испытывать благодарность за то, что может прикасаться к Кейтлин, целовать ее, обнимать, чувствовать запах и вкус ее кожи и тонуть в звуках, которые она издает, когда Вай ласкает ее. Единственное, что может быть так же хорошо, — это то, как сама Кейтлин заставляет Вай чувствовать себя — настолько защищенной, чтобы позволить Кейтлин доставить ей ответное удовольствие, настолько в безопасности, что ей не нужно прятать лицо или глушить собственные стоны, когда Кейтлин доводит ее до оргазма, достаточно защищено, чтобы говорить о своем прошлом, и плакать, и тосковать. Достаточно безмятежно для того, чтобы каждую ночь Вай повторяла Кейтлин о своей любви, и погружалась в ее объятиях в сон.