Так будет лучше

— Мы спешили в город Турукано, но конь Ломиона сломал ногу, — объясняла Арэдэль, медленно потягивая подогретое вино. — В глуши мы могли лишь добить его, а мой Нимпилин не выдержал бы долгий путь с двойной ношей. — Печальный случай, — отозвался Келегорм. — Но благодаря несчастному животному ты гостишь наконец у нас. Да ещё и показала нам сына. Он отсалютовал кубком и в который раз за вечер приобнял сестру и подругу. Куруфин, напротив, молчал весь вечер, и глаза его, казалось, потемнели от мрачных дум. — К чему такие сложности, сестрица? — спросил он наконец. — Неужели не могла вернуться в Нан-Эльмот и взять другого коня? Арэдэль отхлебнула вина и хотела промолчать, но вопрос был не праздный, и Куруфин не собирался оставлять его без ответа. — Я тоже подумала, что сама судьба велит мне навестить вас. — И правда, — подхватил Келегорм. — На двух конях и в Химлад добраться проще. И отчего же ты спешила, если не видела брата десятки лет? Разве не могла подождать ещё несколько дней? — К чему столько расспросов? — нахмурилась Арэдэль. — Вы не рады мне? Если так, могу покинуть вас сей же час. — Конечно, мы рады, — Куруфин широко и недобро улыбнулся. — Да только история твоя — ложь или полуправда. Даже после Льдов ты была не так несчастна, а сын твой диковат и мрачен. Не похож он на дитя, выросшее в любви. Сдаётся мне, ты бежала, сестрица. Но зачем жене сбегать от доброго мужа? Арэдэль облегченно вздохнула, почувствовав, что за мнимой враждебностью кроются забота и беспокойство. — Ничего от тебя не утаишь, Курво, — она горько рассмеялась. — Эол и правда не был мне добрым мужем. Но ещё более скверным он оказался отцом. Он считал, будто я и Ломион принадлежим ему как вещи. Не позволял мне покидать Нан-Эльмот, не терпел даже упоминания моей родни, а слуг приставил следить за каждым моим шагом. Ломиона жестоко бил и грозил заковать в цепи, если тот ослушается. Но всё же я люблю Эола, хоть это и приносит мне не счастье, а боль, и не желаю ему зла. Потому мы бежали, пока он был в отъезде. — Каков мерзавец! — Келегорм стукнул кулаком по столу. — Если бы ты только смогла передать нам весточку, я бы затравил его собаками как приблудного гаура! — Нет! — воскликнула Арэдэль не менее резко. — Он мой муж, и я запрещаю вам проливать его кровь! Куруфин подошёл к брату и положил ему руку на плечо. — Успокойся, Турко, — голос его сделался мягким и вкрадчивым. — Раз Ириссэ прощает обиду, нам стоит поступить так же. И мы слишком измучили её этим разговором, а ведь она так устала с дороги. — Прости нас, сестра, — добавил он, обращаясь к Арэдэли. — Мы забыли о вежестве. Тебе стоит отдохнуть, а завтра зайти в мастерские. Мой друг Эльборон делает великолепные луки, ты просто обязана увидеть их. А Ломиона с радостью примут в кузницах. Арэдэли осталось лишь поблагодарить. Она действительно устала и от долгого пути, и от тоскливой жизни а Нан-Эльмоте, а от горячего вина всё больше клонило в сон. Келегорм больше не говорил злых слов об Эоле, признавая, что брат рассудил разумно. Лишь когда Арэдэль и Ломиона проводили в гостевые покои, он приказал созвать воинов и охотников. — У нашей сестры слишком доброе сердце, — сказал он брату. — Но я не шутил насчёт собак. — Пусть Ириссэ думает, что Тёмный Эльф всё ещё прячется в своей замшелой норе и позабыл о ней, — кивнул Куруфин. — Так для неё будет лучше.