g minor

      Аудитория 304 заполнена студентами с общего музыкального.       Преподавателя пока не было на месте, и, чтобы не терять время зря, Сынмин выписывал аккорды из головы сразу в тетрадь, напевая под нос нужную мелодию. Иногда стирал, добавлял ноты, убирал, и так по кругу.       Ким Сынмин. Студент-третьекурсник с общего музыкального направления. Отличник, поступивший по конкурсу. Занявший в этом самом конкурсе первое место.       Ким Сынмин. Первый музыкант в своём поколении. Он выгрыз себе поступление у родителей. Отказался от спонсорства, гордо призвав отца смотреть, как он добивается всего сам.       Ким Сынмин — лучший. Должен быть лучшим, к чему бы ни притронулась его рука. Если он писал песни, то самые проникновенные. Мелодии — самые душевные и сильные. Партитура — идеальная.       Ким Сынмин — звезда потока. Принц Ким. Его знали все, однако…       — Эй, Сонхи! Не знаешь, что на этот раз придумал старик Син? — парень с соседней парты дёрнул соседку.       — Не знаю точно, но слышала от старшаков, что будет проектная работа.       — Лять… Опять коллаб… — парень явно был не рад этой новости, но быстро приободрился. — Слушай, не хочешь тогда со мной в этот раз?       — Учитывая твою успеваемость — нет. Спасибо. Я в прошлый раз завалила теорию.       — Пф. Тогда иди к Принцу, с ним-то ты точно всё сдашь.       — Нет! — девушка вскрикнула громче, чем хотела, и стыдливо оглядывалась на Кима. — Нет. Он меня сожрёт и не подавится.       — Я не самый худший вариант, согласись?       — Ладно… Опять скинешь всё на меня — убью.       «Я всё слышу вообще-то…»       Да. С Сынмином никто не хотел работать.       — Добрый день, мои дорогие студенты!       В аудиторию, словно гром, ворвался бодренький мужичок лет шестидесяти, поправляя манжеты, словно он собрался дирижировать оркестром.       — Быстро и по делу, — преподаватель широко улыбнулся. — Впереди вас ждёт зачёт. Кодовое название — весенний фестиваль.       — Профессор Син! Это сольная защита?       — Ах, да! Основное забыл. Вам в чат опросник прислали. Заполните его, и там бездушная техника всех раскидает, — мужчина чуть наклонил голову, будто поставил точку в своём монологе. — На этом всё. Мне нужны ваши самые яркие песни!       Аудитория радостно загудела, провожая профессора. После ухода мужчины то и дело раздавались пиликанья и вибрации оповещений. Кто-то вскрикивал от радости, кто-то наигранно рыдал от безысходности, кто-то злился. Яркие эмоции ярких людей заполняли пространство вокруг Сынмина, пока сам парень сидел и вчитывался в условия фестиваля.       — Почему нет пункта «Соло»… — бубнил Ким, ставя галочку на «Дуэт».       — Извините за опоздание!       Громкий, пронизывающий крик заставил Сынмина вздрогнуть и выронить телефон из рук до того, как он отправил свои данные в систему.       — А. Я успел? — опоздавший сел на ближайшее пустое место и тут же был облеплен людьми.       — Хан! Привет!       — Хэй, Джоооон!       — Чёрт, меня уже распределили!       — Аааааа!!! Почему ты пришёл так поздно!       — Соряньте, проспал! — парень широко улыбнулся и засмеялся, потирая затылок.       — Опять в клубе играл?       — Да! Точно!       — Я видел запись! Гитарный риф просто пушка, чел!       «Как же шумно…»       Хан Джисон. Студент-третьекурсник с общего музыкального направления. Троечник, поступивший по конкурсу. Занявший в этом самом конкурсе гран-при, обойдя Сынмина на два балла. Заставивший жюри рыдать.       Хан Джисон. Чёртов виртуоз, которому в мозг упала мысль о музыкальной карьере за полгода до итоговых экзаменов. Залетевший на общее музыкальное по остаточному признаку, потому что он проспал подачу документов.       Хан Джисон — человек-оркестр и душа компании. Гений Хан. Его знали все, и все тянулись к нему.       — … хаотичный придурок, — Сынмин закрыл тетрадь и взял в руки телефон, на который пришло оповещение.       «Распределение на весенний фестиваль. Дуэт…»       — Я же не отправлял…       — Ты Ким Сынмин, да? — раздался позади парня знакомый голос.       Ким замер, поджимая губы и закрывая глаза. Он глубоко вдохнул и тяжело выдохнул, приводя мысли в порядок, прежде чем ответить.       «Контролируй голос…»       — Да, это я.       — Меня зову… — Хан присел рядом, укладывая возле себя гитару.       — Я знаю. Хан Джисон, — сдержанно и низко проговорил Сынмин, отсаживаясь подальше.       — Итак… как мы будем работать?       «С божьей помощью, видимо…»

***

18 дней до фестиваля.

Аудитория 205.

      Сынмин пришёл намного раньше.       Он записывал ноты, отстукивая ритм пальцами, иногда задумчиво поглядывая за окно. Внизу толпа активно махала руками, кто-то шёл по своим делам, а кто-то нёсся по коридору, спотыкаясь и с кем-то громко прощаясь.       Сынмин уже знал, кто это был.       Дверь резко открылась.       — Привет! — звонкий голос отскочил от стен эхом.       — Не ори. Уши болят.       — Прости за опоздание, — Хан сжался и натянул улыбку. — Долго ждал?       Сынмин сверил время ожидания по наручным часам, молча отвернулся к окну и буркнул:       — Нет.       — Фух… Классно! — Джисон подошёл и сел напротив, пододвигая стул.       Мерзкий скрип о паркет заставил Кима скукожиться.       — Ты можешь быть менее громким?       — Прости…       «Опять эта его улыбочка…»       Хан надул губы, о чём-то сосредоточенно думая, а потом вздрогнул и сунулся за гитарой.       — Я тут накидал кое-что и…       — В прошлый раз поговорить не получилось, — Ким перебил собеседника холодным тоном. — Так что давай на берегу обсудим.       — Кхм. Да, конечно, — Джисон замер и убрал руки с гитары.       «Бесит…»       — Во-первых. Я уже придумал, что мы будем играть.       — А. Да? — глаза Хана удивлённо округлились и сразу же сузились с улыбкой. — Окей, без проблем.       — Во-вторых. Для меня важна чистота исполнения.       — Хм… Это без «зацепок».       — Каких «зацепок»?       — Ну, когда струны перебираешь, — Джисон ловко взял в руки гитару и заиграл арпеджио, — и вот это вот случается.       Парень намеренно начал задевать соседние струны, из-за чего звук получался грязным и неровным, доставляя ушам Сынмина почти физическую боль.       — Это называется просто «фальшь», а не эти твои «прищепки» или как их там… — Ким сложил руки перед собой. — Я говорил про другое. Никакой импровизации.       — Блин, «прищепки», — парень зажал «задумчивый» аккорд и сыграл его, не обращая внимания на слова Сынмина. — Звучит прикольно… Мне нравится. Надо запомнить… «При-щеп-ки»…       Хан несколько раз проговорил это слово, словно пытался прочувствовать его на языке. Лейтмотивом бубнёжа служила забавная мелодия на первой струне.       «Бесит…»       — А. Да, — Джисон словно выскочил из собственных мыслей и прекратил перебирать аккорды. — Прости. Ты не договорил… В-третьих?       — Не мешайся, — отчеканил Ким, сдерживая своё раздражение.       — Что ты имеешь в виду?       — Для тебя это может быть «весёлым занятием», — Сынмин сделал кавычки в воздухе, — но я отношусь к этому очень серьёзно. Так что будь добр, не разводи рядом со мной свой… хаос.       Хан кивал на каждое сказанное парнем слово, а в конце широко улыбнулся.       — Понял, — и добавил: — Буду рад поработать с вами, маэстро!       «Издеваешься?!»       Сынмин встал со своего места и агрессивно задвинул стул, но на его лице не дрогнул ни один мускул.       — На сегодня всё.       — А? Но мы же даже не разыгрались? — Хан озадаченно пялился на парня, бегая глазами с его лица на руки и обратно.       — Что значит… — Ким нахмурился и сжал переносицу. — Плевать. Мне нужно идти.       Ким уже почти закрыл за собой дверь, как услышал вслед яркое:       — До встречи!

***

16 дней до фестиваля.

Аудитория 205.

      Поначалу Сынмин ничего не ожидал от Джисона.       Однако сам Джисон читал предложенные Кимом ноты внимательно, трогал струны аккуратно, дышал ровно и улыбался. Улыбался, когда дошёл до первого припева. Улыбался, когда начал подпевать. Улыбался, когда ровные прописанные звуки смешались с его импровизацией.       А Сынмин молчал и завороженно смотрел.       «Хаотичный придурок…»       — Прости, могу ли я… — Хан взял в руки фломастер и покрутил между пальцами, намекая на разрешение Сынмина оставить заметки в его тетради.       Кима выбило из подобия транса, и они переглянулись. Минутная задержка, разбавленная щелчком колпачка.       — Только на другом листе, — шёпотом произнёс Сынмин, но громче добавил: — И возьми карандаш!       — Да, хорошо!       Джисон перевернул страницу.       Проигнорировал ключ, не поставил размер и забыл про тональность.       Всё не так, как учили.       Сынмин смотрел то на руки Хана, то на его лицо, то на угловатые ноты и кривые хвосты. Странные пометки путались между собой, но Ким понимал их.       «Почему…»       В голове столько вопросов, но все испарились, когда Джисон произнёс:       — Напоёшь?       За окном уже смеркалось, а в дверь постучался уборщик, напоминая, сколько времени осталось.       «Который час?»       И Сынмин с удивлением заметил, что они просидели в аудитории на два часа больше положенного. Посмотрел на свою исписанную вдоль и поперёк тетрадь. Посмотрел на счастливого Джисона и поджал губы.       «Не думал, что мы так быстро закончим…»       — Так что дальше?       — На сегодня всё, — Ким встал, забирая со стола свои принадлежности. — Дай мне два дня, я подготовлю партитуру.       — Сам? Зачем ждать? — Хан удивлённо выпучил глаза и схватил Кима за запястье. — Давай прямо сейчас! Я только разогрелся.       «А, разогрелся, значит…»       — Нет. Мы засиделись, и я…       — Ну пожалуйста… — Джисон притянул парня ближе и надул губы. — Один час, Сынмин, и мы всё закончим. Обещаю!       «Чёрт…»       — Дай моему хаосу немного выйти, ладно?       «Он похож на хомяка…»       Сынмин коротко кивнул и сел на место, позволяя Хану засиять.       Парень широко улыбнулся и удобнее перехватил гитару. В его глазах читалась почти детская игривость. Лёгкость, которая Киму была знакома по отдалённым воспоминаниям. Тогда, когда он сам в одиночестве играл на старой гитаре и подбирал песни на слух так же, как Джисон сейчас.       Нежный и аккуратный звук.       «Запах солнечного апрельского дня, теплый ветер и тихий шорох в кустах. Это был…»       Сынмин прикрыл глаза на секунду, а когда открыл, на него смотрел Джисон.       — Что? — растерянно спросил Ким, поправляя кардиган.       — Пытаюсь понять, о чём ты думаешь…       — Зачем?       — Мы твою мелодию вообще-то пишем, — Хан усмехнулся, играя «весёлый» аккорд.       — Слушай, я не люблю, когда разговаривают загадками.       Хан опустил глаза и спрятал улыбку в поджатых губах. Его пальцы тронули струны, но в этот раз увереннее. Сынмину же казалось, что Джисон жесток. Он уже всё прочитал, проанализировал, прочувствовал. И всё, что Киму оставалось, — это слушать и отстукивать сильные доли.       … Хан Джисон не соврал.       Они правда успели закончить всё за час.       И уходя, Сынмин на прощание услышал счастливое:       — До встречи!       А запястье продолжало гореть, как от солнечного света…

***

14 дней до фестиваля.

Аудитория 205.

      Сынмин вновь пришёл раньше.       Хан вновь приходит с опозданием.       — Ой, тут ещё что-то есть? Да ты реально что-то с чем-то, — Джисон смеётся, рассматривая наброски другой песни. — Размер четыре четверти? Ты точно отличник.       — Эй, не смотри!       — Значит, си-бемоль мажор? — парень вообще не обращал внимание на Кима.       — Нет, — Сынмин тычет пальцем в лист. — Внимательнее смотри.       — А, — коротко выдаёт Хан, пробегая глазами по записям. — Соль минор. Хах.       — Что смешного?       — Очень на нас похоже…       — Что?       Джисон ничего не ответил, подпирая кулаком щеку и заглядывая Сынмину в глаза.       «Издевается? Опять?»       — Будь добр, не неси чушь, — холодно бросил Ким, прерывая зрительный контакт.       — Почему сразу чушь? Смотри…       Хан перелистывает страницу и пишет карандашом.       — Си-бемоль мажор и соль минор… Знаки одинаковые, ноты тоже, но звучат по-разному.       — Это я и без тебя знаю.       — И разделяет их не так много. Всего-то три полутона… — громкость голоса Джисона понизилась на мгновение. — Близкие и одновременно такие далёкие.       Сынмин пялится на заведённого Хана, который тыкает карандашом по листу и продолжает объяснять вселенский замысел их совместной работы.       «Точно издевается…»       И Кима разрывает от смеха.       — Что?       Остановиться сложно. Особенно, когда Джисон смотрит так растерянно, по-детски.       — Успокоился?       Сынмин хихикает в кулак, отрицательно махая головой.       — Боже… Ты реально хаотичный придурок… — с дрожью в голосе говорит Ким.       — Но-но! Я, может, и придурок, но не хаотичный! — Хан тычет кулаком в грудь и улыбается.       — Блин…       — Я рад, что смог тебя рассмешить.       — Почему?       Ким думал услышать банальный ответ в духе: «Ты был ледяной и неприступный, как бла-бла-бла», но у Джисона была своя версия.       — Когда ты напевал мелодию, я подумал: «Какой у него приятный тембр». И когда я услышал твой смех, то всё встало на свои места.       — Слушаю твой вывод?       — У тебя мутантские гланды, — Хан проводил пальцами по своей шее. — Звук такой… бархатно-звонко-приятный? А! Ещё объёмный! Это потому что ты мало говоришь! Сто процентов!       — При чём тут вообще…       Ким не договорил, прикрыл лицо рукой, поджал губы и весь сжался. Сделал всё, чтобы вновь не упасть в поток безудержного смеха.       Нужно ли говорить, что у него ничего не получилось.              Наступил перерыв.       Хан сунул карандаш за ухо и отложил гитару, разминая спину.       — Слушай, ещё тогда хотел спросить…       — М?       — Про что песня?       — Про пса, — Сынмин посмотрел на Хана, считая свой ответ исчерпывающим, но собеседник жаждал продолжения истории.       — И?       Ким сделал глубокий вдох.       — Ты не отстанешь, да?       — Именно, — парень щёлкнул пальцами и сел поудобнее.       — Я шёл с подготовительных и услышал, как кто-то тявкает в переулке. Думал, показалось, но нет, — Ким сделал паузу, возвращаясь к воспоминаниям. — Он вышел ко мне. Маленький и мокрый комок…       Сынмин улыбнулся.       — Он нашёл меня, — парень посмотрел на Хана, тот сиял. — Я забрал его домой. Поругался с мамой, но мне разрешили его оставить.       — А что потом?       Улыбка Сынмина стала грустной.       — Он умер где-то пару лет назад. Я не успел с ним попрощаться… Потом появилась эта мелодия.       Ким вернулся из воспоминаний и, повернувшись, опешил.       По щекам Джисона стекали слёзы. Не одна несчастная слеза, не две. Он рыдал.       — Эт-это так гры-грустно! — Хан хлюпнул носом. — Грустно и прекрасно.       — Эй! Ты чего тут устроил!       — Пь-пёсик! Я напишу для тебя самую красивую песню!       — Хан Джисон!       — Уаааааа!!!       — Так! Всё! Я пошёл!       Сынмин резко поднялся, не забыв прихватить свои вещи. Его не заботило, что он оставлял Хана одного и всего в слезах. Он хотел быстрее скрыться из вида, потому что…       «А почему?»       И вдогонку услышал протяжное и хриплое:       — До встречииии!       В голове Сынмина была мысль: «Я слишком разболтался…»       Но на душе тепло.

***

13 дней до фестиваля.

Аудитория 205.

      — Это что такое?       — Текст песни.       — Вижу, но суть моего вопроса состоит в другом.       — Когда я пришёл домой…       — Давай ближе к делу.       — Вдохновение упало. Уснуть не мог. Вот и получилось. Да. Но там всё равно по ритму подбивать надо. Мне бабка с нижнего этажа по шеям надавала за шум, — Джисон проговорил всё на одном дыхании.       — То есть ты за ночь написал песню.       — Слова к песне, если быть точнее.       «Да дело не в этом, идиот!»       — Но есть одна проблемка… — Джисон как-то странно сжался, стуча указательными пальцами друг о друга и отводя глаза от прямого взгляда Сынмина.       — Говори.       — Эм… Я лирику накладывал на другую мелодию… Ту, что под соль минором, — Хан неловко улыбнулся.       «Что он только что сказал?»       — Ты?!. — Ким чуть не задохнулся от возмущения.       — Это получилось случайно! Честно! Я просто сидел и думал о твоём псе, и как-то всё само собой получилось!       — Я же просил без импровизации!       — Ух, то, как ты повышаешь голос… Очень сексуально. Аж мурашки прошли.       — Хан Джисон!       — А, ой! У тебя уши покраснели! — Хан отошёл за парту, чтобы их с Сынмином разделяло расстояние. — Слушай, это также твоя песня! Доверься мне. Получится просто пушка. Обещаю.       Взгляд Джисона то концентрировался на Киме, то бегал по комнате в поисках решения проблемы. И оно нашлось крайне быстро.       — О. Ты в этот раз с гитарой?       Сынмин опешил и замер на месте, оглядываясь назад по направлению пальца Джисона.       — Да, я…       Лицо Хана озарила хитрая улыбка, и он как-то заговорщически высунул язык.       — Что?       — Тебя же пропёрло, да? Да?       — Что значит «пропёрло»?       — Это значит, что не я один на вдохновении сидел.       — Тебя без словаря не поймёшь!       — Точно пропёрло… — Джисон без страха вернулся на своё место. — Ты написал партию для второй гитары, правильно?       Сынмин молчаливо отвёл взгляд.       — А! Поэтому у тебя так загорелась жопа, — парень щёлкнул пальцами. — Боже… Ты лучший.       — Кхм…       «Что, простите?»       Пока Ким анализировал, Джисон без спроса достал гитару напарника из футляра.       — Чёрт, да она красотка! — Хан принюхался к запаху. — Хм, пахнет… твоим парфюмом.       — Эй, отодвинься… — глаза Сынмина расширялись всё больше по мере приближения Джисона. — Ты что, собака? Зачем ты меня нюхаешь?!       — Точно, — парень задумчиво наклонил голову, но быстро вернулся к гитаре. — Как Её зовут?       — Её?       — А. Прости. Его, может быть? — Джисон ожидал ответ, но понял, что зря, поэтому решил уточнить. — Твоя гитара. Имя. Андерстенд?       — Зачем вообще давать имя гитаре?       — Как только ты даёшь инструменту имя, он сразу начинает звучать по-другому!       — Чушь. — Ким сложил руки на груди, принимая закрытую позу. — Ты это только что придумал.       — Нет! Спорим? Давай, назови любое, — Хан ткнул Сынмина в руку. — Хотя нет. Лучше подумай.       Ким вздохнул и задумался.       «Имя ему подавай. Думаешь, это так легко?! Вот так сразу?! Чёрт…»       Пока Сынмин рассматривал инструмент в руках Джисона, в голове не было ни одной мысли. Образы, звуки, воспоминания. Сконцентрироваться на чём-то одном было почти невозможно.       «Последний просмотренный фильм. Книга. Аналогии. Ассоциации…»       Парень поднял взгляд с гитары на Хана, и в ушах зашумело.       — Моцарт… — Ким звучал снисходительно.       — Интересно… — Джисон сыграл «очаровательный» аккорд.       — Что? Ты сам сказал «любое имя».       — Да нет. Просто…       Хан замер, проводя ладонью по корпусу гитары, и загадочно улыбнулся.       — О, Моцарт… — слова Хана обращались к инструменту. — Не упадём же в грязь лицом.       Слова сказаны с полуулыбкой, а тон мягкий-мягкий. Такой не вырвется просто так…       Сынмин поджал губы и одобрительно кивнул, усаживаясь удобнее.       Два часа пролетели незаметно.       Слова ложились криво, ритм временами ломался, структура была шероховатой.       Но то, что рождалось прямо здесь и сейчас, было идеально.       Ким Сынмин задыхался, словно пробежал марафон.       «Почему?..»       Джисон что-то говорил на фоне, но Ким всё слышал.       Джисон крутил головой и махал руками, записывал в тетрадь свои гениальные мысли, но это раздражало.       Джисон сунул карандаш за ухо и кусал губы, но…       — Мне нужно идти.       — А! — от резкого движения Хан вздрогнул. — Как? Уже?       «Быстрее домой…»       — Да. До завтра.       — До завтра? — голос Джисона звенел удивлением. — Но завтра выходной…       — Тогда до… послезавтра. Пока.       Ким Сынмин ушёл, впервые попрощавшись.       И Хан Джисон был прав…       Звук стал другим.

***

10 дней до фестиваля.

Аудитория 205.

      Сынмин просидел дома все выходные в обнимку с гитарой, пианино и исписанными тетрадями. Сколько страниц он скомкал, прежде чем получил желаемый результат.       Три простые мелодии, которые могут вырасти во что-то большее.       Два дня.       И один единственный человек, который сработал как спусковой крючок.       Сынмин не помнил, как мама звала на ужин, а после приносила поднос под дверь.       Сынмин был оглушён, ошарашен, взбудоражен чем-то внутри и извне одновременно. Ким Сынмин ухватился за что-то очень, очень тягучее и одновременно с тем лёгкое.       Сейчас он сидел в аудитории и наигрывал то, что написал днём ранее. Пропуская момент, когда пришёл Джисон.       — Привет! Давно ждёшь?       — Нет…       Выдох.       — Слушай, могу я тебе кое-что показать?       «Что это за чувство?»

***

9 дней до фестиваля.

Аудитория 205.

      — Держи, — Джисон протягивает запечатанную нотную тетрадь.       — Что это? — Сынмин удивлён, но принимает.       — Подарок. Я же исписал твою тетрадь тогда, в самом начале.       — А, не стоило.       — Мог просто сказать спасибо, — Хан улыбнулся. — Ты закончил с тем отрывком?       — Да, но я не знаю, чем усилить момент.       Сынмин открыл рабочие записи и указал на нужный отрывок. Хан пробежался глазами по строкам, на ходу напевая и качая головой в ритм.       — Нужны ударные.       — Двух гитар недостаточно?       — Нужны ударные, — повторил Джисон, изображая игру барабанными палочками.       — Мы выступаем дуэтом. Людей уже раскидали.       — Нам не нужны ещё люди. Я могу просто записать минус.       — Сам?       — Сам. Дай мне день, и я сделаю всё в лучшем виде. Обещаю.       «Злость?..»

***

8 дней до фестиваля.

Аудитория 205.

      — Откуда ты знаешь про «хаос»? — спросил Сынмин, допивая кофе из пластикового стакана.       — Мммм, где-то услышал фразу «устаканивать внутренний хаос». Задумался над значением, и знаешь… а ведь и правда, — Хан сделал глоток кисло-сладкого лимонада. — Хаос, он же есть внутри каждого из нас, да? Когда мы чем-то сильно увлечены, мы «устаканиваем хаос». Но мне больше нравится другая фраза.       — Какая?       — «Находить в хаосе порядок».       — То есть ничего не делать?       — Да. Нет. Почти, — Хан вертел головой туда-сюда на каждое слово. — Хотя… Короче, да. Ты просто позволяешь хаосу быть и в какой-то момент тянешь за нужную нить, и… Боже, я несу какую-то чушь…       — Я тебя понимаю.       — Правда? Я рад, а то мало кто выкупает эту штуку, — Джисон широко улыбается и протягивает свой стакан. — За это надо выпить!       Сынмин ухмыляется, но подносит свой. Глухой стук, и он допивает кофе одним глотком.       — Чёрт… Сынмин, где ты это купил? Вкусно, что аж обосраться можно.       — Боже… «Обосраться можно», господи… — Ким спрятал улыбку за ладонью. — Он сравнивает вкус напитка с процессом дефекации!       — Из какого вы века, сударь, раз сие выражение вас изрядно изумляет? — Джисон играет бровями, приглаживая пальцами несуществующие усы.       «Раздражение?..»

***

7 дней до фестиваля.

Аудитория 205.

      — Мы закончили! — голос Хана взорвался эмоциями и сразу успокоился. — Это надо отпраздновать. Отведи меня в ту кофейню, где покупал лимонад.       — Да-да…       Джисон натянул рукава свитера, пряча руки.       — Сынмин, я посмотрел твою тетрадь, — он звучал аккуратно и тихо, как начало баллады. — Мне понравилась мелодия оттуда.       — Какая из?       «Какая из? С каких пор я…»       — Та, что в ре мажоре. Очень сильная. Хочу написать лирику, можно?       — Нет, — за серьёзным тоном скрывалась улыбка.       — Как ножом по сердцу! Сынмин! — он протянул имя. — Я схожу с ума уже второй день! Она крутится у меня в голове, и… и… Я не могу сосредоточиться!       — Нет.       — Пожалуйста! Я не буду ничего менять в твоих записях. Просто напишу лирику. Обещаю!       Сынмин вытащил ту самую тетрадь и протянул её Джисону, в последний момент оттягивая назад.       — Никаких правок.       — Никаких правок!       Ким усмехнулся и отдал свою мелодию в тёплые, счастливые руки.       «Счастье?..»       — Жаль, что после фестиваля мы не сможем видеться так же часто…       В этих словах не было скрыто ничего, что могло ранить или задеть.       Но в моменте Сынмину показалось, что его грудь и голову пробило насквозь.       «Точно… страх…»       Вот он и нашёлся. Ответ на вопрос.

***

5 дней до фестиваля.

Аудитория 103.

      Сынмин закрыл себя наедине со злостью и желанием написать что-то в одиночку. Что-то строгое, ровное и чистое. Идеальное.       Но ничего не выходило.       Ноты не ложились, мысли разбросаны. Ухватиться за что-то одно не получалось.       Ким Сынмин крутой. Он долго и упорно работал, чтобы поступить в университет на музыкальное направление, стремясь стать в будущем музыкальным продюсером. Лучшие баллы, лучшие места и лучшие выступления. Сынмин стремился преуспеть во всём и везде, потому что так уж он был устроен.       Но что теперь?       У него не было таланта. Только упорство и сила воли. Сынмину нужно было признание своих трудов обществом, но тем не менее всё это полетело в черту с лёгкой руки Хан Джисона — парня, который поступил по конкурсу на бюджет. Того самого Хан Джисона, который мог сочинить мелодию, пока допивал кофе, который играл на гитаре с закрытыми глазами.       Простодушный и безбожно гениальный.       «Хаотичный придурок! Вот кто он!»       Сынмин выдирал очередной лист из нотной тетради. Слишком громкая тишина вокруг него, и слишком тихий гул от него.       Хаос Джисона мешал сосредоточиться.       Сынмин надел наушники и представил, что Хана не существует в этой вселенной. Но с той стороны звучали демозаписи песен, которые Джисон накануне скинул ему.       Зачем? Для чего? Почему?       — Он реально чёртов гений…       Прослушав всё, Сынмин осознал, что зря тратит бумагу на свои каракули. В отличие от него, Хан словно играл с нотами. Писать для него музыку так же легко, как дышать.       «Бесит…»       Злило настолько сильно, что в какой-то момент он просто перестал приходить в репетиционный зал.       Он избегал Хана. Старался ходить другими путями. Видя его издалека, убегал, задерживался в библиотеке. Перестал ходить в любимую кофейню.       И вроде должно быть легче.       Но почему от песен Джисона, отправленных накануне, исходит странное одиночество?       И почему Ким Сынмин понимает это одиночество?

***

3 дня до фестиваля.

Аудитория 101.

      Сынмин сидел один в маленькой аудитории, которую заполняли старые инструменты. На одном таком Ким натягивал струны, проверяя звук лёгким движением руки.       «Жить будешь…»       Чувства не складывались, витали на расстоянии вытянутой руки: горячие, словно перегретый воск, сложные и хаотичные.       «Мы закончили песню, а что дальше…»       Сынмин достал тетрадь с нотами, в которой бережно прописана его партия. Прописана не его рукой.       «Бесит…»       Сынмин играет свои аккорды, но они звучат не так как раньше. В них нет порядка, нет структуры. Это был его соль минор, но ведомый потоком он играл мажор Джисона. Криво зажимал аккорды и цеплял соседние струны.       Грязь.       «Бесит…»       Ноты плывут, а перед глазами вода.       «БЕСИТ!!!»       Сынмин разрывает тетрадь сначала пополам, затем ещё и ещё, пока от записей не остаётся конфетти. Почему он это сделал? Зачем он это сделал?       Вроде же вот, он нашёл ответ на вопрос, но это оказалось ширмой. Обманом.       На самом деле Ким Сынмин всё понимал, но отрицательно качал головой. Он чувствовал много, глубоко и сильно, но пытался сжать это в тугой ком и быстро переварить.       «Чего ты хочешь?» — главный вопрос, но парню было проще сказать, чего он НЕ хочет.       Он не хочет идти на фестиваль.       Он не хочет играть эту песню.       Он не хочет приходить в аудиторию 205.       Он не хочет… чтобы это заканчивалось…       Он хочет Хан Джисона.       Он хочет творить с ним, погружаться в его поток хаоса. Плыть, вдохновлять, вдохновляться, писать лирику, слушать его голос и смотреть, как аккуратно он держит его гитару. Словно это не инструмент, а что-то нечто ценное и более хрупкое, чем человеческое тело.       Он хочет Хан Джисона.       Потому что ему нравится чувство, которое он испытывает рядом с ним.       Струна, натянутая ранее, лопается, оставляя на руке краснеющую полосу.       Дело было не в Хан Джисоне.       Дело было в Ким Сынмине — наглом обманщике самого себя.       «Моему хаосу нельзя давать выход…»

***

Вечер перед фестивалем.

Аудитория 205.

      Сынмин порвал ноты — это было непрофессионально. И нужно было бы извиниться, написать что-то новое за пару дней, но урна, в которую выкинули три исписанные тетради, подтвердили, что у Кима ничего не получилось.       Запасных записей нет. Аудиозаписи тоже нет.       Ничего нет.       Только Ким Сынмин, его чувство вины и стыд.       Дверь открылась слишком громко, и на пороге стоял Джисон. Запыхавшийся и вспотевший.       — Сынмин! — голос пронизывающий.       Ким боялся смотреть ему в глаза, двигаться и дышать.       «Страшно…»       — Скажи честно, я сделал что-то не так? — Хан сократил расстояние, агрессивно скинув на пол чехол, но его слова звучали… обеспокоенно?       — Нет. Всё в порядке.       — Тогда почему ты меня избегал всё это время?       «Очень страшно…»       — Тебе показалось.       — Ты не заходил за кофе утром. Тебя не было в репетиционной. И, когда ты видел меня, ты сбегал.       «Вот же…»       — Сынмин, может, я тебя обидел чем-то?       — Нет.       — Это из-за песни? Она слишком отличается от того, что ты хотел?       «Да не в песне дело, придурок…»       — Слушай, это не проблема! Давай напишем новую. У нас вся ночь впереди. Мы успеем! Обещаю! — Хан был настойчивым, но его руки сжимали плечи Сынмина так же, как гитару, — бережно.       «Я знаю, что успеем…»       — Сынмин…       Ким отвернулся, поджимая губы.       «Заткнись… не говори моё имя таким голосом…»       — Ты можешь сказать как есть. Я буду в порядке! Только умоляю, не молчи!       «Заткнись…»       — Я сделаю всё что угодно!       «Заткнись, Хан Джисон…»       — Извинюсь, куплю кофе, станцую макарену…       «Пожалуйста…»       — Только не молчи! Я же…       Поцелуй.       Сынмин притянул Джисона и поцеловал. Он держал одной рукой за шею, другой — за ворот свитера и ждал, когда его оттолкнут, ударят по лицу и сбегут.       «Моему хаосу… нельзя… давать выход…»       Джисон притянул Сынмина и ответил на поцелуй. Он нежно провёл одной рукой по щеке, другой — притянул за талию и целовал страстно, деля дыхание на двоих.       Сердце набирало обороты. Можно ли наложить мелодию на этот ритм? Чувствуют ли они одно и то же? Что будет, когда это закончится? А это когда-нибудь закончится?       Сынмин обязательно попробует ответить на все вопросы, а пока он унимал дрожь и хватался за Хана, боясь упасть.       — Не уходи от ответа… — первое, что сказал Джисон, оставляя губы Кима в покое.       — Я не знаю, что тебе сказать… — Сынмин хотел отстраниться, но тепло чужого тела магнитило обратно.       Они смотрели друг другу в глаза, и Джисону этого было достаточно.       — Я понял… — Хан опустил голову на плечо Сынмина, шумно выдыхая в шею. — Я всё понял… Хах, это правда сложно объяснить словами, да?       Ким кивнул, сцепляя руки на спине и вжимаясь в тепло.       — Я порвал ноты… — голос Сынмина хрипел. — Всё, что мы написали. Всё…       — Ты упёртый болван… — но Джисон говорил спокойно и уверенно. — Я же сказал: у нас вся ночь впереди и мы успеем написать новую.       «Мы успеем написать новую… Мы…»       На губах Сынмина улыбка, а в глаза бросается яркое пятно на полу.       — Новый чехол?       — Да, купил электрогитару. И имя даже дал. Антонио.       — Страдивари?       Джисон помотал головой и уткнулся носом Киму в шею.       — Сальери…

***

      Хан Джисон не соврал. Они всё успели.       И утром, когда Сынмин вернулся из кофейни с двумя стаканами американо, он увидел дремлющего на исписанной тетради Хана. Ноты были те же, что Ким разорвал в клочья.       — Вот же идиот…       «hold on»       «ps. я обещал пёсику самую красивую песню»