Закрой за мной дверь, я ухожу

Саэ сидел в тишине, его широкие плечи были напряжены, а руки сжаты так сильно, что побелели костяшки. В комнате было темно, свет одной настольной лампы освещал его лицо — резкие черты, привычная маска хладнокровия. Но сейчас его взгляд был прикован к пустому месту напротив, словно там должно было находиться что-то важное. Умэ стояла неподалёку, её силуэт почти сливался с тенью. Она не знала, что сказать, хотя слова давно застряли в её горле. Эта встреча должна была произойти ещё четыре года назад. Четыре долгих года тишины, недосказанности и боли. — Ты изменился, Саэ, — нарушила она молчание, её голос был тихим, но твёрдым. Он не сразу поднял глаза, словно пытался найти в себе силы ответить. Наконец его взгляд встретился с её. — Люди меняются, Умэ, — холодно ответил он. — Не так, — её голос задрожал, но она быстро взяла себя в руки. — Ты стал чужим. Саэ вздохнул, как будто хотел показать, насколько ему всё это неинтересно. — Я добился того, чего хотел, — коротко произнёс он. — А чего ты хотел? — спросила она, сделав шаг ближе. — Быть лучшим в мире? Забыть всех, кто был с тобой рядом? Его лицо оставалось непроницаемым, но Умэ знала его слишком хорошо. Она видела, как в уголках его глаз появилось напряжение, как он отвёл взгляд, едва заметно сжав зубы. — Это не твоё дело, — сказал он, пытаясь сохранить уверенный тон. Она горько усмехнулась. — Правда? А как насчёт Рина? — её слова звучали остро, будто нож в его сердце. — Что насчёт него? — тихо ответил Саэ, но в его голосе мелькнуло напряжение. — Ты бросил его, Саэ, — её голос стал громче, но не менее дрожащим. — Просто вышвырнул его из своей жизни, как ненужную игрушку. — Я сделал то, что должен был сделать, — ответил он. — Ты хотел быть лучшим нападающим, — перебила она. — Рин знал это. Он был согласен быть вторым. Он верил в тебя! А ты... ты просто сказал ему, что больше не хочешь этой мечты. Саэ резко встал. Его движения были быстрыми и резкими, как на поле. — Я устал слушать это, Умэ, — сказал он, глядя ей прямо в глаза. — Ты думаешь, я не знаю, что тогда сделал? Ты думаешь, я не понимал, как это ударит по нему? — А зачем ты это сделал? — в её голосе была боль, которая копилась все эти годы. — Зачем, Саэ? Он отвёл взгляд, его руки снова сжались. — Я понял, что это не моё, — тихо ответил он. — Что я больше не хочу быть нападающим. Это не сделает меня лучшим. — А что сделает? — спросила она. — Забвение? Ты думаешь, что стать лучшим полузащитником важнее, чем сохранить семью? — Рин никогда бы не понял, — сказал он, чуть повысив голос. — Он бы не принял этого. Мы бы продолжали спорить, пока всё не рухнуло бы окончательно. — Ты даже не дал ему шанса, — её голос был тихим, но в нём звучала горечь. — Он бы понял, Саэ. Он всегда тебя поддерживал, даже когда ты был неправ. — Это ничего бы не изменило, — ответил он, его взгляд снова стал холодным. — Ты не понимаешь, как это — жить в таком мире. — И что? — она подошла ещё ближе, её глаза горели от эмоций. — Это оправдание? Ты отказался от брата, потому что захотел стать лучшим. Но знаешь что, Саэ? Настоящая сила не в том, чтобы быть первым. Она в том, чтобы остаться человеком. Он молчал. Его лицо оставалось спокойным, но внутри, Умэ знала, он кипел. — Ты хотел быть великим, но вместо этого стал одиноким, — продолжила она. — Ты потерял Рина. И не только его. — О чём ты? — спросил он, нахмурившись. — Ты потерял меня, Саэ, — ответила она, её голос дрогнул. Он замер, его тело стало словно каменным. — Умэ... — начал он, но она подняла руку, останавливая его. — Нет. Я больше не могу бороться за тебя, если ты сам этого не хочешь, — её глаза наполнились слезами, но она не позволила им пролиться. Она сделала шаг к двери. — Умэ... — его голос был едва слышным, почти умоляющим. Она остановилась на мгновение, не оборачиваясь. — Закрой за мной дверь, — сказала она тихо. — Я ухожу. Она открыла дверь и вышла. Её шаги стихли, оставив Саэ одного в тишине. Он долго стоял неподвижно, глядя на закрытую дверь. Его руки опустились, плечи расслабились, но внутри всё сжалось. Он выбрал этот путь, он знал, что так будет. Но почему тогда это так больно? Почему тишина в комнате вдруг стала такой огл ушающей? Может, потому что в этой тишине теперь навсегда осталось эхо её слов.